глава 23.Предчуствие
Я закрыла глаза всего на мгновение, слыша, как сердце стучит в ушах.
А когда открыла, в окне никого не оказалось.
Никого.
Что это было? Я видела призрака? Окончательно сошла с ума?
Мне стало не по себе. Галлюцинации – это плохой знак. Я не должна поддаваться тоске по Диме. Иначе окончательно разрушу себя.
Не сводя взгляда с его окна, я застыла на месте, обхватив себя руками, будто замерзла, хотя во дворе стояло лето.
- Полин, пойдем на кухню, я стол накрыла! – появилась в комнате мама. – Что с тобой? Ты чего?
Она подошла ко мне и погладила по плечу. Я отошла в сторону – ее прикосновения были мне неприятны. Если мама и заметила это, то не подала вида.
- Что случилось, дочка? – повторила она. – Ты такая испуганная? Воспоминания, да? Они не могут отпустить до конца, но ты борись, хорошо? Ты у меня сильная – гораздо сильнее, чем я. Со всем справишься.
Ее голос звучал грустно. Мама понимала меня. Сама тосковала по папе.
Разумеется, пока не нашла ему замену.
- Увидела человека в окне Димы, - хрипло сказала я. – Мне показалось, что это он.
Мама тяжело вздохнула.
- Полина, там живут другие люди. Видимо, ты увидела кого-то из жильцов, и тебе показалось, что это он... Так бывает. Я твоего папу тоже сначала в каждом прохожем видела. Все надеялась, что он... - Ее голос дрогнул. – Что он жив. Но... Потом мне пришлось принять правду.
Господи, почему так тяжело говорить об этом?
Но с другой стороны, у меня не галлюцинации – в окне действительно кто-то был. Просто я приняла его за Диму. Уже легче. Значит, я не поехавшая. И у меня есть шансы вернуться к нормальной жизни.
- Идем за стол, - снова позвала меня мама. И я пошла следом за ней. Но перед дверью остановилась и еще раз оглядела комнату брата. Красивая детская. Все сделано со вкусом, дорогая отделка, куча игрушек... Спальня для любимого ребенка. И ни одного напоминания обо мне. Ни здесь, ни во всем доме. Будто бы меня никогда не было в жизни мамы.
Она, кажется, заметила, каким стал мой взгляд.
- Мы все поменяли... Андрей настоял. Сказал, что для маленького ребенка не подходит, - каким-то извиняющимся тоном сказала мама. – Но ты должна знать, что в этом доме тебя всегда ждут.
- Поэтому ты ни разу не сказала мне, чтобы я жила у вас, а не снимала квартиру, - хмыкнула я. – Тебе вообще интересно было, откуда у меня деньги, чтобы снять квартиру?
Мама сглотнула.
- Полин, я не говорила об этом, чтобы не ставить тебя в неловкое положение. Знаю же, что ты не захочешь жить с нами.
- Правда? Мамуль, ты такая заботливая, - холодно улыбнулась я.
Странно, но сейчас я чувствовала себя взрослее, чем она. Сама научилась решать свои проблемы. Начала зарабатывать. И жила, как умела.
- Я знаю, что ты на меня злишься, - тихо сказала мама, пряча глаза. – И я виновата перед тобой. Но я старалась помогать тебе. Звонила каждый день, высылала деньги вам с бабушкой, пока ты не перестала принимать их, поддерживала. Понимаю, что меня было мало в твоей жизни в эти три года, но это не значит, что я тебя не люблю. Или что больше люблю Женю.
- Это значит, что ты больше любишь себя, - ответила я. – Но я приехала к тебе не для того, чтобы спорить. Я приехала, потому что ты попросила.
- Ты для меня всегда будешь на первом мес...
- Мам, не начинай, - оборвала я ее. – Это уже становится смешно. Всем очевидно, что на первом месте у тебя не я.
Я хотела добавить, что даже не Женя, а Андрей, но мне помешали договорить. Отчим. Прям как в поговорке – вспомнишь черта, он и появится.
- Ты уже такая взрослая, а до сих пор ревнуешь к брату. Он младше и, очевидно, требует больше внимания, - раздался его голос.
Я обернулась. Андрей за эти три года, на удивление, только похорошел. Мне на мгновение показалось, что он тянет из мамы жизненные силы. Отчим подкачался, поменял прическу на более модную, загорел – они недавно вернулись с морского курорта. Только вот глаза за стеклами очков оставались все таким же безразличными.
Меня передернуло от одного его вида.
- Причем тут младший брат? – спросила я, стараясь не показывать того, что закипаю. Эмоции – это слабость. Я хочу, чтобы они видели меня только сильной.
- Ты продолжаешь ревновать, - уверенно продолжал отчим. – Но пора понять, Полина, что мир не крутится вокруг тебя.
- Андрюша, перестань, - нахмурилась мама, а он обнял ее, словно показывая мне, что она – его собственность.
- Я говорю, как есть. Уж, увы, привык к этому. И твоя дочь прекрасно это понимает. Но свои ошибки тяжело признавать.
Мне хотелось вмазать ему по роже за эти лицемерные слова. Но вместо этого я лишь позволила себе улыбнуться.
- Такое ощущение, что ты говоришь это не мне, а самому себе. Надеюсь, ты-то уж точно не ревнуешь маму к собственному сыну.
Его глаза вспыхнули. Мама испуганно на меня взглянула. И я была готова поклясться, что попала в точку. Он из тех мужчин, которые будут ревновать свою жену даже к собственному ребенку.
- Не советую говорить такие слова в моем доме, - процедил он сквозь зубы.
- Могу уйти, - пожала я плечами.
Кто знает, может быть, так бы и произошло, но тут вмешалась мама.
- Прошу вас, не надо, - со слезами на глазах воскликнула она. – Не ссорьтесь, умоляю! Андрей, прошу...
- Все хорошо, любимая. Я не гоню твоя дочь. Наш дом – ее дом, - тотчас заявил он.
- Спасибо, такая честь, - ответила я.
В этом время раздался звонкий детский плач и крик Фаины Ивановны. Там явно что-то произошло, и мама бросилась в гостиную. А отчим – за ней. Мне тоже пришлось идти следом.
Женя ревел на весь дом, даже покраснел от натуги, хотя, слава богу, ничего страшного не произошло. Играя с паровозиком, он умудрился упасть и ударится. Но плакал скорее от обиды, чем от боли. А Фаина Ивановна голосила от того, что не доглядела.
Мама взяла Женю на руки, стала успокаивать, и он затих. Затем на руки его взял отец, и братик довольно заулыбался. Андрей хоть и был полным придурком, но сына любил. По крайней мере, сейчас. Возможно, когда Женя вырастет, Андрей начнет относится к нему так же, как к Руслану.
Почему-то я была уверена в этом, хотя мама искренне считала его превосходным отцом.
На кухне мы обедали все вместе, будто дружная семья: я, мама, отчим и Фаина Андреевна. Ну и Женя, конечно же. Его усадили на специальный детский стульчик и кормили.
Разумеется, началась суматоха, как это бывает, когда на кухне появляется ребенок. Разговора с мамой – хоть какого-нибудь – не получилось. Я все так же чувствовала себя совершенно чужой.
Зато от души повеселилась, когда Женя плюнул кашей прямо Фаине Ивановне в глаз, а потом и на ворот дорогого костюма Андрея. На лице отчима появилось такое отвращение, что я едва сдержала смех.
- А ты что, себе нос проколола? – спросила Фаина Ивановна, когда мы пили чай. Она разглядывала меня, как товар на витрине. Терпеть меня не могла и все искала повод, как бы подколоть. И делала это ангельским голосочком.
- Как видите, да, - отозвалась я.
- А как сморкаться? А на холоде не отморозишь нос? – допытывалась мать Андрея.
- Надеюсь, - стало смешно мне.
- А это у тебя что на руке, татуировка? Ой, а как ты в старости-то будешь? Это ж навсегда... Ой, Даночка, что ж ты за дочкой не доглядела? – зацокала языком Фаина Ивановна, всем своим видом выражая скорбь. – Может, вывести этот ужас можно как-нибудь? Андрюш, узнай, как этот ужас вывести, у тебя ведь знакомых много.
- Это не нужно выводить, - ответила я со смешком. Из-за закрытой футболки она еще тату на ключице не видела, которая постепенно заживала.
- Почему же не нужно?
- Мне нравится.
- Как это может нравится? Полиночка, это ты сейчас так говоришь, потому что ребенок еще и не понимаешь, что делаешь! Потом жалеть будешь!
- Вы меня утомили, - мило улыбнулась я. – Жалеть точно не буду.
- Тебе мужа найти надо, детишек рожать, а ты выглядишь не пойми как!
- Меня все устраивает.
- Парня найти не можешь, потому что в носу железяка и наколка на руке, - не отставала Фаина Ивановна. – Надо юбочки носить, платьица, а не эти ваши джинсы да шорты! Как пацанка!
- Что вы хотите? – прямо спросила я, закинув ногу за ногу. – Обсудить мой внешний вид? Повторюсь – меня все устраивает.
- Полина! – ткнула меня в бок мама. Она привыкла слушать свекровь и ходить перед ней на задних лапках. А я не собиралась. Моя бабушка никогда так себя не вела.
- Ты уж, Полиночка, меня, старую дуру, прости. Ты ж мне как внучка! Я тебе добра желаю! Помочь хочу.
- Ваша лучшая помощь – молчание, - сказала я.
Фаина Ивановна злобно на меня зыркнула. Но поменяла тему.
- Ой, а Руслан-то, Руслан, на всю руку эту свою зэковскую наколку сделал, - заголосила еще громче мать Андрея. – Я как увидела, мне чуть плохо не стало. Андрей, сядет он! Вот точно тебе говорю, сядет! Совсем в этой своей Москве опупел! Грубит, дерзит, наглый, как бес!
- Не общайся с ним, - равнодушно ответил ей отчим
- Так внук же мой! Я теперь у них с Сашкой вместо матери, - заявила Фаина Ивановна. – Одни они остались. Руслан-то на поклонной пошел. А с Сашки еще может быть толк. Замуж ее надо выдать. За Виктора, партнера твоего. А что? И девочке своя семья, и тебе выгода.
- Мама, я сам разберусь, - одернул ее Андрей, встал и ушел из кухни – ему позвонили по телефону. Потом и вовсе уехал обратно на работу.
Я оставаться в этой квартире долго тоже не стала. Попила чай, поиграла с Женей, который перестал стесняться и показал мне, как делают курочки, а как петушки. Потаскала его на руках, послушала очередной бред из уст Фаины Ивановны и, не став разговаривать больше с мамой, засобиралась. Скоро у Дилары закончится рабочий день, а мне нужно успеть заехать за ней.
Мама провожала меня, держа Женю на руках, и, если честно, счастливой она не выглядела. Скорее бесконечно несчастной. Ее тусклый взгляд пугал.
- Полина, - вдруг позвала она меня, когда я обувалась.
- Что?
- Я знаю, что плохая мать. И не могу давать советы. Но ты не живи прошлым, ладно? Найди себе достойного парня.
На прощание она неловко обняла меня и сунула в карман джинсов несколько крупных купюр. Я хотела отдать их ей, но она замотала головой.
- Нет, нет, пожалуйста, не надо! Купи себе платье новое.
- Я их не ношу.
- Давай встретимся, Полин! Погуляем! Я по тебе очень скучаю.
- Я тебе позвоню, - не стала ничего обещать я.
Накинув на плечо рюкзак и помахав братику, я покинула квартиру. Вышла из подъезда и, щурясь на солнце, надела темные очки. Настроение было мерзким – таким оно всегда становилось после посещения этого дома.
Я машинально глянула на окна Димы. Интересно, кто там сейчас живет? Как вообще продали квартиру? Кому перешли права владения?
Мне безумно захотелось пойти туда, в эту самую квартиру, понять, кто там живет, но... Но я поняла, что не должна делать это. Пора действительно отпустить прошлое. Иначе я действительно сойду с ума.
Я вызвала такси, потому что уже опаздывала, и села на одну из лавочек. Меня вновь накрыло чувство дежавю... Как будто бы и не было этих трех лет. Все те же улицы, дома, деревья. Даже помойка, где мы нашли Обеда!
Все то же. Только я другая.
Мне вдруг стало не по себе. Появилось странное ощущение, будто бы на меня смотрят. Пристально смотрят. Разглядывают.
По спине побежали мурашки, и я резко обернулась.
Пустой, освещенный солнцем, летний двор. Никого, кроме меня, шумных детей в песочнице и пожилой пары, которая прогуливалась под ручку. Если и смотрят, то из окна. Но не из окон квартиры Андрея и мамы. В них никого нет.
Приложение показывало, что моя машина уже совсем близко. В этот двор не сможет заехать из-за шлагбаума, будет ждать в соседнем. Я поднялась и направилась в тот двор, снова чувствуя на себе взгляд. В спине появились покалывание и холодок.
Я опять резко повернулась. Ни дети, ни пожилая пара на меня не смотрели. Может быть, за мной наблюдают из какой-нибудь припаркованной во дворе машины?..
Плевать. Пусть смотрят, если хотят. Я сейчас уеду. Уже вижу свое такси.
Во двор вдруг с визгом свернула дорогая машина. Из нее едва ли не на ходу выскочила беловолосая девушка с длинными растрепанными волосами – явно наращенными. Одна ее щека была алой, как от пощечины.
- Оставь меня в покое! – закричала она яростно. – Дай мне уйти!
Следом за ней из машины выскочил парень с бородкой и злыми глазами.
- Сядь в тачку, овца! – заорал он в ответ.
- Отвяжись от меня!
- В тачку, сказал, дура! Быстро!
- Отстань!
Я нахмурилась, застыв неподалеку от своего такси. Это что еще такое?
- Что происходит? – громко спросила я. – Девушка, вам помощь нужна?
- Спрячься, - нахмурился парень с бородкой, а блондинка бросилась ко мне и схватила за руку.
- Помоги, пожалуйста, - взмолилась она. – Это мой бывший, он меня преследует!
В ее глазах было столько мольбы, что мне стало не по себе.
- Садись, - велела я, коротко кивнув на такси. – Поедем вместе.
Уговаривать ее не пришлось – блондинка юркнула на заднее сидение. А ее бывший пришел в ярость.
- А ну вышла оттуда, стерва! – заорал он на весь двор, пугая голубей. – Слышь, ты, вылезай! Поговорить надо!
- Я полицию вызову, если не угомонишься, герой, - сказала я громко.
И сама села в такси, велел водителю ехать. Уговаривать того не пришлось.
- Если он за нами поедет, я остановлюсь, - честно предупредил водитель, который все прекрасно видели слышал. – Мне разборки ни к чему.
- Просто поезжайте, - нахмурилась я.
Задним ходом он поехал по узкой дороге, которая тянулась вдоль двора. В это же время бывший блондинки бросился в свою машину – явно хотел помчатся следом. Однако этого у него не получилось. Одна из припаркованных машин неожиданно ожила и перекрыла ему дорогу.
Парень принялся орать что-то, но вдруг изменился в лице и спешно начал сдавать назад, словно чего-то испугавшись.
Я мысленно поблагодарила этого человека.
А мы выехали со двора и повернули на главную дорогу. Погони за нами не было. А вот ощущение чьего-то пристального взгляда осталось.