В.П. Крапивин " Брат, которому семь"
Алька ищет друга.
Алька не спал. Он слушал дыхание незнакомых мальчишек. Слушал, как поскрипывают кроватные сетки, когда кто-нибудь повернётся с боку на бок. Смотрел в синее ночное окно. За окном стояли строгие немые берёзы. Они со всех сторон окружали дачи пионерского лагеря. Берёзы казались вырезанными из чёрного картона. Каждый листик был совершенно чёрный и неподвижный.Чёрным был и переплёт окна, похожий на большую букву "Т". Альке чудилось, что окно хмурит брови. Оно было чужим, это окно. За ним не блестели огоньки завода, которые Алька видел дома, когда ложился спать. Он видел их целых семь лет, каждый вечер, и привык к этим огонькам. А здесь светили только редкие зелёные звёзды.И всё здесь было незнакомым... Только где-то в соседней даче спала Марина. Но Марине в лагере было не до Алькиных переживаний. Её выбрали в совет дружины, и она целый день сегодня бегала между дачами, о чём-то хлопотала. Один раз только по привычке бросила на бегу:– Александр, не смей ходить босиком!Она всегда так с Алькой разговаривает. Не то что мама. Алька вспомнил маму, и ему ещё сильнее захотелось домой. Так захотелось, что Алька перевернулся на живот, уткнул лицо в подушку и всхлипнул.– Ты чего... ревёшь?Алька поднял лицо и снова услышал негромкий шёпот:– О чём ты?Алька не знал, кто лежит на соседней кровати. Этого мальчишку вожатая привела в палату, когда было уже темно и все почти спали. И Алька тогда притворялся, что спит.Сейчас он шмыгнул носом и смущённо прошептал:– Ни о чём.И снова услыхал:– Ты первый раз в лагере, ага?– Ага, – прерывисто вздохнул Алька.Незнакомый мальчишка немного помолчал. А потом снова донёсся его доверительный шёпот:– Ты не бойся, это ничего. Я, когда первый раз приехал, тоже сперва ревел потихоньку. С непривычки.Алька хотел поскорее сказать, что совсем не плакал, или придумать какое-нибудь оправдание... Но не успел. Мальчишка соскочил на пол и придвинул свою кровать вплотную к Алькиной.– Ничего, – снова услышал Алька.– Здесь хорошо. За деревней лес хороший. Большущий. Можно заблудиться и хоть целый месяц ходить. Всё равно дорогу не найдёшь.– Ты заблуживался? – прошептал Алька.– Ага...– Целый месяц ходил?– Не... Всего три часа. Потом все пошли искать, кричать начали. Я услыхал и пришёл. Я бы и не заблудился, а меня какая-то птаха завела в глубину.– Какая птаха? – спросил Алька. Он уже немного забыл, что соскучился по дому.– Ну, птичка. Серая какая-то. Она от гнезда, видать, уводила. То подлетит, то упадёт, будто подбитая. Глупая. Думала, я гнездо зорить буду, а я просто её поглядеть хотел.– Зачем поглядеть? – уже почти полным голосом спросил Алька.– Ты тише, – испугался мальчишка, – а то спать заставят. Двигайся ближе.Алька двинулся и перекатился на кровать соседа. А тот объяснил:– Я всяких птиц люблю. У меня дома щеглы жили, чечётки. А ещё был снегирь. Яшка. Весёлый. Я его в городском саду поймал. Мне тогда снег за шиворот насыпался, с полкило, наверно, а я всё равно сидел и ждал...– А где теперь эти птицы? – заинтересовался Алька.– К весне всех повыпускал. Я их подолгу не держу.– Расскажи ещё, – попросил Алька, когда сосед замолчал. – Ты спишь, да? Расскажи...– О чем ещё рассказывать? Я больше не знаю.– Ну кто ещё у тебя был?– Щеглиха Люлька была. Я её на свисток отзываться учил.– На какой свисток?– На деревянный. Из тополиного сучка. Завтра, хочешь, сделаю? Здесь тополи растут.– И мне... сделаешь? – несмело и удивлённо спросил Алька.– Ага. Обоим сделаю, – сказал добрый мальчишка и продолжал рассказ про Люльку: – Я ещё её учил клювом дверцу в клетке запирать. Это чтобы кот не сожрал. Он и так ей полхвоста выдрал. Здоровый кот, рыжий, как тигр. Только полоски не чёрные, а светлые.Альке очень не хотелось, чтобы его новый знакомый перестал разговаривать. Тогда из темноты снова могла выползти тоска по дому. И Алька поскорей сказал:– У нас дома тоже кошка есть. Медузой звать. А вашего кота как звать?– Как меня, – ответил мальчишка и вдруг тихо засмеялся. – Мамка выйдет вечером на крыльцо и зовёт: "Васька, домой!" А какой Васька, никто не знает.– И оба бежите? – засмеялся и Алька.– Не... Я всегда думаю, что она кота зовёт, а кот думает, что меня. Он умный, только жулик.– Почему жулик?– Ну, Люльку-то чуть не слопал. А потом сел под клетку и караулит. Я его тогда взял за башку, подтащил к клетке и мордой по решётке поперёк проволоки – дзынь, дзынь! Как по струнам. Ух, царапался!..Васька замолчал. Алька посмотрел в окно. Берёзы шевелили тихонько чёрными листьями, прислушивались. Удивлялись, наверно, нахальству кота-жулика, чуть не съевшего щеглиху Люльку. А зелёные звёзды мигали, как хитрые кошачьи глаза. "Дзынь-дзынь", – вспомнил Алька и улыбнулся, представив обиженную кошачью морду. Привалился к Васькиному плечу и заснул......Зарядку Алька проспал, потому что малышей в то утро решили не будить. И когда он проснулся, на соседней кровати никого не было.После завтрака Алька снова побежал в дом, и тут он совсем расстроился. Все кровати были переставлены. Алькина кровать стояла в углу, а его соседом оказался маленький толстощёкий Витька Лобов. Алька познакомился с Витькой ещё вчера, в автобусе, и сразу понял, что он жадина и рёва. Вот и сейчас Витька забрал себе Алькину подушку, а ему подсунул свою, похуже. Ну и пусть – Альке не до этого.– Витька, ты не видел Ваську?– Какого Ваську? – подозрительно спросил Витька и загородил спиной подушку.– Ну, такого... большого, – пробормотал Алька. Он и сам не знал, какой Васька. В темноте не разглядел. Даже голоса его настоящего не слышал, потому что ночью говорили шёпотом.Витька сказал:– Всех больших в соседнюю дачу перевели. Никого я не видел.Алька отыскал Марину:– Ты не видела Ваську? Большой такой...– Во-первых, – сказала Марина, – почему ты опять бегаешь босиком? Во-вторых, надо говорить не "Ваську", а "Васю".– Маринка, – вздохнув, снова начал Алька, – ты не видела Васю?– Нет, – с достоинством ответила Марина. – Такого имени я в лагере не слышала. Есть только вожатый Василий Фёдорович. Иди обуйся.К середине дня Алька уже несколько раз обегал весь лагерь, но мальчишку с именем Васька не нашёл. После мёртвого часа Алька ходил совсем скучный. Ни с кем не говорил и ни в какие игры не лез.А после ужина Алька вдруг вспомнил про свисток. Васька же обещал свисток из тополиного сучка. А вдруг он в эту минуту как раз вырезает его?Алька помчался к тополям. Они стояли тесной группой за самой последней дачей. Солнце уже спряталось за деревенские крыши, но верхушки высоких тополей всё ещё блестели в его лучах. От вечернего света листья там были жёлтые и оранжевые, будто наверху уже началась осень.Было здесь очень тихо, и Алька услыхал, как шепчутся деревья. Он долго стоял с запрокинутой головой. И лишь когда погасли самые последние листики, вздохнул и побрёл обратно.Горна Алька не услышал и на вечернюю линейку опоздал. До этого Алька ни разу не опаздывал на линейки и не знал, можно ли это делать. Но догадывался, что нельзя. "Ох и попадёт", – уныло размышлял он, глядя из кустов черёмухи на площадку. Там уже ровным квадратом выстроились вокруг флага все отряды. "Сперва, наверно, от вожатых влетит, – решил Алька. – Потом от Марины".Но Альке повезло. Он покрутил головой и увидел, что полоса кустов одним концом протянулась до самой линейки. И в том месте как раз стоял малышовый отряд.Алька решил собраться с духом. Для этого он набрал полную грудь воздуха, крепко зажмурился и снова открыл глаза. Потом он, пригибаясь, промчался вдоль кустов, двумя прыжками проскочил открытое место между последним кустиком и линейкой и оказался в самом конце строя, рядом с незнакомой девчонкой. А впереди стоял Витька Лобов.Витька покосился через плечо и злорадно забубнил:– А, опоздальщик... Вот попало бы тебе... Попало бы... Ладно, что переклички не было, а то пропесочили бы как вон того...Алька выглянул из-за большого Витькиного уха. Он увидел, что у трибуны собрались вожатые и воспитатели во главе с начальником лагеря Галиной Святозаровной. А в сторонке, опустив удивительно лохматую голову, стоял мальчишка. Он был уже большой, старше Альки года на три. Лицо у мальчишки было грустным и упрямым.– Значит, ты не хочешь рассказать, как разбил в кухне стекло? – после долгого молчания изрекла Галина Святозаровна.– Не бил, – устало сказал мальчишка.– Может быть, я била?Мальчишка исподлобья "бросил на начальницу оценивающий взгляд и после некоторого размышления произнёс:– Не знаю...Ребята зашумели и засмеялись. Незнакомая девчонка вдруг повернулась к Альке:– И чего они Лапу мучают? В кухне всё стекло вылетело, а он ведь из рогатки стрелял. От рогатки маленькая дырка в стекле бывает. Это тоже все знают.– Ничего они не соображают, – согласился Алька. Он сразу понял, что лохматый мальчишка с удивительным именем Лапа не виноват.– Может быть, ты и с рогаткой не ходил у кухни? – язвительно спросила у Лапы Галина Святозаровна.Лапа поднял голову и охотно признался, что ходил у кухни с рогаткой.– Я ворон бил. Ну и что? Ворона на трубе сидела, а стекло-то внизу. Я что, косой?– Ас рогаткой ходить – это хорошо? – спросила вожатая Алькиного отряда.– Когда вороны цыплят в деревне жрут – это им, значит, можно, – мрачно сказал Лапа. – А стрелять по воронам, значит, нельзя...Эти слова, видимо, поставили в тупик даже Галину Святозаровну. Тогда она взялась за Лапу с другого бока:– Ну хорошо... А где ты пропадал до вечера? Даже на мёртвом часе не был. Все товарищи переживали и беспокоились.Из шеренги четвёртого отряда донеслись протестующие возгласы. Они доказывали, что Лапина судьба никого не тревожила: такой человек не пропадёт.Однако массовый протест не обескуражил Галину Святозаровну. Она велела Лапе "стоять как следует" и потребовала ответ:– Где ты был?– Я был... – со вздохом начал Лапа. – Ну, я ходил... Там коршун летал, а я ждал. Потом ещё я искал одного... человека.– Какого человека?– Обыкновенного...– Обыкновенного! Как его зовут?– Не знаю, – грустно сказал Лапа. Витька Лобов захихикал. Алька со злостью поглядел на его розовый затылок. Оттого, что Лапа целый день тоже кого-то искал, он ещё больше понравился Альке.Уже начинало темнеть. Галина Святозаровна, наверное, решила, что пора кончать Лапино воспитание.– Мне это надоело, – решительно рубанув ладонью воздух, заявила она.– Пионер Лапников два года подряд нарушает в лагере дисциплину и режим. В прошлом году он самовольно катался на лодке, падал с дерева, гонялся за птицами и заблудился в лесу. В этом году он бьёт стёкла и не желает отвечать за это.– Не бил, – безразличным голосом сказал Лапа.Галина Святозаровна вдруг обрела спокойствие и огляделась.– Хорошо. Допустим, не бил. Пусть тогда признается тот, кто вышиб стекло. А если виновник не будет найден, я сегодня же отправлю домой его – Василия Лапникова.Она, эта строгая начальница лагеря, конечно, не знала, как вздрогнул при её словах семилетний мальчишка на левом фланге малышового отряда. "Васька!"-чуть не крикнул Алька. Но не крикнул, потому что радость тут же угасла: Ваську выгонят сейчас из лагеря, и будет Алька опять один.А из строя никто не выходил, никто не хотел признаться, что это он, а не Лапа, то есть не Васька, разбил дурацкое окно в кухне.– Трусы они все!..-с горечью прошептал Алька.Витька Лобов снова повернул круглую розовую голову и забубнил:– Ага, какой умный! Кому охота, чтоб попадало.Подозрение закралось в Алькино сердце.– Витька, – прищурившись, сказал он, – это ты, наверно, выбил окошко.Витька вытаращил глаза и даже чуть присел.– Тише ты, балда. Не ври давай, – закудахтал он испуганно. – Не знаешь если, значит, молчи. Гадальщик какой! Сам не знает, а врёт. Может, это ты, наоборот, вышиб...– Я?!Алька уже собрался съездить Витьке по спине: будь что будет!.. Но не съездил.– Значит, я? – спросил он струсившего Витьку.Тот что-то пробормотал и отвернулся. У Альки под майкой пробежал холодок. Алька понял, что надо сделать. Только ему стало страшно.Тогда он взглянул на Лапу. Васька стоял, опустив голову, и ждал решения своей судьбы. Ведь он ещё ничего не знал. А вот Алька знал, что сейчас будет. Он знал это уже точно и потому подождал несколько секунд. Ведь несколько секунд он мог ещё подождать. Потом Алька набрал полную грудь воздуха и зажмурился. И в этот ответственный момент вдруг представилась Альке обиженная морда Лапиного кота. Почему, он и сам не знал. "Дзынь-дзынь"... И щеглиха, весёлая Люлька, которая умеет запирать клювом дверцу...Альке стало весело. Алькин страх в одну секунду съёжился, сделался совсем маленьким. И, пока он не вырос снова, Алька выскочил из строя, с удовольствием пихнув плечом испуганного Витьку.– Я... Правда, я! – И добавил уже потише: – Я не нарочно...
Плюшевый заяц.
Витька Капустин пришёл к Альке, чтобы попросить какой-нибудь ключ. Надо было отпереть кладовку, а свой ключ Витька потерял.– Ну-ка, поищи, Цапля. Может, подберём, – сказал он.Витька всегда называл Альку Цаплей. Неизвестно, за что. Не такой уж Алька худой и длинный. Но он не спорил. С Витькой лучше не связываться. Ладно, если просто по хребту заработаешь, а может случиться хуже. Противно ухмыляясь, Витька расскажет при всех ребятах про тебя что-нибудь такое, что просмеют насквозь. И не докажешь, что всё это – Витькино враньё...– Сейчас поищем ключи, – сказал Алька и вытянул из-под кровати картонную коробку. Когда-то в ней лежали пачки с печеньем "Крокет", целых триста пачек. А сейчас там хранились Алькины вещи.Здесь Витька и увидел зайца.Заяц лежал на диване из строительных кубиков. Здесь же лежали старые коньки, дырявая грелка, сломанный будильник, фильмоскоп, но Витька, как назло, сразу же заметил зайца.– Х-хе, – сказал Витька и поднял зайца за левое ухо. – Ты, Цапля, в куклы ещё играешь, да?– Никогда я в куклы не играю, – испугался Алька. – Это же заяц, а не кукла. Ты хоть посмотри хорошенько.Витька противно улыбнулся, встряхнул зайца так, что у того дёрнулись все четыре лапы, и уверенно произнёс:– Ну и что? Всё равно кукла.Он снова хехекнул. Наверное, подумал, как он расскажет во дворе, что Цапля играет в куклы.Алька покраснел.– Я и этим зайцем не играю... – пробормотал он. – Это я... когда маленький был... Ну, вот такой. – Он опустил почти к самому полу ладонь.– Давай, Витька, лучше спрячем его. Лучше будем ключ искать.Но Витька будто забыл про ключ. Он поднял зайца ещё выше и прищурился.У зайца была грустная морда. Наверно, потому, что на морде сохранился только один блестящий стеклянный глаз. Второй глаз оказался нарисованным химическим карандашом. Лапы у зайца были совсем не заячьи, а какие-то медвежачьи: толстые и мягкие, с чёрными пятачками пяток и пальцев. Красные штаны на зайце выцвели и потрепались. Раньше у него была ещё синяя кофта, но потом потерялась. Белая плюшевая шкура на спине и животе давно уже стала серой. И хотя наступила зима и недавно выпал первый снег, все понимали, что зайцу уже не побелеть.– Он тебе для чего, Цапля? – спросил наконец Витька.– А зачем ему быть "для чего"? Лежит и пускай лежит, – осторожно сказал Алька. Он почуял в Витькиных словах какую-то угрозу для зайца.А Витька ещё раз тряхнул несчастного зверя и предложил:– Давай мы с ним какую-нибудь сделаем штуку.Алька исподлобья глядел, как заяц раскачивается на длинном ухе.– Какую штуку?– Х-хе... Весёлую.Алька не хотел делать "весёлую штуку". Пожилой плюшевый заяц был его другом. Он знал много Алькиных тайн. И неизвестно, сколько слез впитала пыльная плюшевая шкура, когда в несчастливые минуты Алька рассказывал зайцу о своих горестях.Это был хороший друг, молчаливый, добрый. Он не обижался, если Алька превращал его в циркового гимнаста, в охотничью дичь или даже в подводное чудовище, когда играли в "морское царство". Не обиделся он и тогда, когда Алька вытащил у него один глаз, чтобы сделать кнопку для звонка. Что ж, раз это нужно для важного дела...Но Алька не знал, согласен ли заяц участвовать в Витькиной "весёлой штуке". Наверное, нет. Он посмотрел на грустную плюшевую морду с обвисшими усами. И он понял, что если отдаст зайца безжалостному Витьке Капустину, это будет предательством.Но что сказать, Алька не знал. Если говорить честно, заяц был всё-таки куклой. Не мог же Алька признаться, что жалеет куклу!Он тоскливыми глазами смотрел, как Витька понёс зайца к окну. Взрослых в квартире никого не было, вот Витька и хозяйничал, как дома. Он залез с ботинками на подоконник. Открыл форточку. Просунул руку с зайцем на улицу. Несколько секунд заяц качался за окном. Потом Витька разжал пальцы.– Эй! Хватайте! – заорал он.Недалеко от гаража, рядом с укутанным в снег рябиновым кустом, двое мальчишек лепили снежную бабу. Дело что-то не клеилось. Снег был не очень липкий, рассыпался. Чтобы хоть как-нибудь кончить работу, бабу долепили наскоро. Она вышла маленькая, просто снежная карлица. Ваське Клопикову – до второй пуговицы на пальто, а Мишке Бородулину – всего до пояса.Мишка сорвал с рябинки две ягоды – сделал бабе глаза. Васька воткнул нос – крючковатый сучок. Потом щепкой прорезал рот. Васька не очень старался, и получилось, что один угол рта загибался вверх, другой – вниз. Снеговиха улыбалась ехидной кривой улыбкой и смотрела красными злыми глазами. Она злилась на весь свет за то, что сделали её такой маленькой.– Что-то не так,– задумчиво сказал Васька.Мишка тоже хотел сказать что-нибудь такое же умное, но тут раздался крик, и Мишку по голове что-то стукнуло. Мишка икнул и сел на снег.Потом он говорил, что сел не от испуга, а просто так, но, конечно, врал.На снегу рядом с собой Мишка увидел старого плюшевого зайца. Мишка просто озверел. Он вскочил и так дал по зайцу ногой, что бедняга свечой взвился в небо.– Ура! – взвизгнул Васька и отпасовал зайца Мишке.Мишка подумал и снова дал ногой... Когда Витька и Алька выбежали во двор, Витька с удовольствием заметил:– Идёт дело.Заяц летал, как будто он был не заяц, а птица. Это, наверное, Витька и считал "весёлой штукой".– Чей такой длинноухий? – отдышавшись, спросил Васька. Витька кивнул на Альку:– Был его. А теперь станет опчий.Он велел разделиться на две команды. Алька попал к Мишке, и тот поставил его в "ворота". "Ворота" были между рябиновым кустом и ехидной бабой-снеговихой. Витька начал игру. Он ударил зайца ботинком и сказал:– Бэмм!Мишка Бородулин ударом головы послал зайца к Васькиным "воротам" и тоже сказал:– Бамм!Заяц летал, беспомощно переворачиваясь в воздухе и болтая ногами в красных выцветших шароварах... А что он мог сделать?Алька стоял, опустив руки, и моргал при каждом ударе. Ему было жалко плюшевого зверя, как живого. И ещё Алька чувствовал себя так, будто обманул хорошего человека или что-нибудь украл...Но до Альки никому не было дела. Только снеговиха глядела на него красными глазками и злорадно усмехалась.Витьке не везло. Его вратарь, Васька Клопиков, уже "слопал" четыре гола.– Ты, Клопик, не вратарь, а пробоина, – ругался Витька. Потом он сказал Мишке: – Если ты, Борода, будешь плечом пихаться, то обязательно, заработаешь...Наконец Витьке удалось Мишку обвести. Он с размаху засадил "девятку" в Алькины "ворота". Но промазал. Заяц застрял в заснеженных ветках рябины.И Алька схватил зайца.Он крепко держал его.– Ну! – злой из-за промаха, крикнул Витька.Алька растерянно поглядел на него. И на Мишку. И на Ваську Клопика. А они ждали. Им-то что было до Алькиной жалости?На Витькином лице вдруг стала расползаться улыбка, будто он уже собрался сказать: "Х-хе..."И Алька предал зайца.Он съёжился, зажмурился и ударил зайца ногой. Потом он открыл глаза и отвернулся, чтобы не видеть, как заяц летит. На Альку смотрела снеговиха, кривила рот в ехидной улыбке.– Дура! – сказал Алька и всхлипнул. Потом он взглянул на ребят, потому что стало вдруг тихо. Мальчишки стояли в кучке. Заяц лежал на снегу, беспомощно раскинув лапы с суконными пятачками пальцев. Из разорванного плюшевого живота торчал клок серой ваты. Тогда Алька бросился к зайцу, чтобы спасти его. Витька увидел Альку и, наверно, что-то понял. Поэтому плюхнулся на зайца животом.– Опчий заяц! – заорал Васька Клопик и упал на Витьку.– Руками! Нечестно играете!-крикнул Мишка и потянул Витьку за ботинок.Витька поднялся на четвереньки. Алька хотел улучить момент и вырвать зайца. Но тут случилось удивительное.В Витьку, чуть пониже хлястика на его пальто, с размаху упёрся большой подшитый валенок.Витька с четверенек снова лёг на брюхо.Рядом с Алькой стоял Лапа, а рядом с Лапой стоял Валерка. На круглом Валеркином лице не было добродушия. На нём была жажда мести.– Он всегда к Альке пристаёт, – сказал Валерка. – И дразнится. Дай ему, Лапа.Первым очухался Мишка и робко произнёс:– Ты, Лапа, катись...– Пришёл не в свой двор, да ещё... – начал и Васька.Поднялся Витька. Тоже хотел что-то сказать. Но Лапа не дал. Он уверенным жестом вытер варежкой нос и предложил деловито:– Утекай отсюда, попугай конопатый. Перья выдергаю.Витька, сохраняя достоинство, отряхнул снег. Смерил Лапу взглядом. Потом прищурился и сказал:– Кабы не дела...Он, не торопясь, поправил шапку, повернулся и солидной походкой двинулся домой. Алька держал зайца.– Хороший какой зверь – оценил Валерка. – Только глаз подрисовать надо.Алька молчал. Он почувствовал, что заревёт. Лапа долгим взглядом проводил Витьку и тоже заинтересовался зайцем:– У меня такой же был. Пришлось в лес пустить.– Кого? – сипло спросил удивлённый Алька и поднял на Лапу влажные глаза.– Зайца. Он живой был. Маленький. Васька его чуть не сожрал. Это ж такая прорва...Все помолчали, размышляя о наглом поведении Лапиного кота.Потом, чтобы подлизаться к Лапе, Васька Клопик предложил:– Надо этому зайцу брюхо зашить.– Ниткой и иголкой, – поддержал Мишка. Валерка сказал:– Это мы и без вас... Живодёры.Они подошли к подъезду, и Валерка говорил, что не надо было на улицу зайца таскать.– Играл бы дома.– Он в ящике лежал, – тихо сказал Алька. – Я им и не играю... Почти.– Всё равно, – серьёзно заметил Лапа. – Беречь-то надо. Может, ещё твоим детям пригодится. Тащи, Валерка, иголку.Алька сел на крыльцо, и заяц лежал у него на коленях. Он опять раскинул толстые лапы с чёрными пятачками пальцев и смотрел вверх нарисованным глазом. Стеклянный глаз закрывало полуоторванное ухо. Алька покачал головой и что-то сказал. Сказал тихо-тихо, но с такой твёрдостью, что даже прикусил губу. Но слов Алькиных никто не слышал, кроме зайца. Может быть, только слышала ещё снеговиха. Она притворилась, что ей на всё это дело наплевать, но глаза у неё стали ещё краснее от досады.Прибежал Валерка. Он широченно улыбался и показывал громадную четырёхгранную иглу. Такими иглами подшивают валенки.– Порядок, – сказал Лапа. – А нитки принёс?Алька снял варежки и взял зайца голыми руками. Надорванное ухо откинулось, и в блестящем заячьем глазу сверкнула живая искорка.Плюшевая шкура согрелась от тёплых ладоней. И Альке вдруг показалось, что под ней толкнулось и начало чуть слышно сжиматься и разжиматься маленькое ватное сердце.Алька тихо провёл ладонью по грустной заячьей морде и украдкой взглянул на друзей. Но они стояли к нему спиной. Валерка держал в вытянутой руке громадную иглу, а Лапа с кряхтеньем протаскивал через её ушко нитку, толстую, как шпагат.
Капли скачут по асфальту (Алькин рассказ)
Дождики, они ведь бывают разные. Одни – такие спокойные, деловитые, вроде дворника дяди Кости. Пригладят все, траву польют, асфальт вымоют и скроются – снова небо синее, и асфальт синий. А бывают серые, скучные, вроде соседки Валентины Павловны. Она как начнет ворчать, так до вечера не остановится... Есть еще грозовые дожди, только я не знаю, на кого они похожи, я таких людей в жизни не встречал, разве что в сказках. Налетят, загремят, будто Кащей со своим войском, и давай все срывать и ломать.В прошлом году, весной, один такой ураган на углу нашей улицы тополь из земли вывернул. С корнями. И обломал весь. Только все равно тополь не погиб. Собрались люди ближних домов, тополиные сучья врыли в землю вдоль всего квартала, как саженцы, и они выпустили побеги. Маленькие тополята. А мы – Валерка, Женька и я – притащили во двор целое тополиное бревно. И посадили. В этом году уже ветки длиною в метр...А из дождей мне больше всего нравятся такие, которые идут при солнце. Они шумные и короткие. Они, по-моему, похожи на мальчишек. На Валерку, на меня. И на Женьку, хоть она и девчонка. Веселые они...Целую неделю такие дождики плещутся на нашей улице. Капли большие, теплые, будто спелые вишни, только прозрачные. Скачут по асфальту, разбиваются на брызги...Мы с Женькой сидели в их подъезде. Потом она сказала:– Давай до вашего! Бегом!Мы промчались под дождиком до нашего подъезда. И я сказал:– Давай до вашего!– Давай!Прибежали обратно, а там Валерка нас ждет. Мокрый весь, майка и трусики облипли, на ушах капли, как сережки висят. И смеется.Мы обрадовались. С Валеркой веселее.Он всегда смеется, такой уж у него характер.И тут дождик перестал. Мы выскочили во двор. Там все сверкало, а на самой середине растекалась красивая лужа. Как озеро.У лужи лежал сколоченный из досок гриб. Его вчера привезли на грузовике и сказали, что будет у нас во дворе детская площадка.Площадка – это хорошо, только зачем на ней грибки эти ставят, я совсем не понимаю. Вкопают их и говорят: "Вот, дети, для вас благоустройство". А что с этими грибками делать? От солнца под ними прятаться? А зачем от него прятаться, от солнца? Лучше бы сделали гигантские шаги или большие качели.Но этот гриб нам пригодился. Женька придумала:– Давайте корабль сделаем! Море есть, берега есть! – И показывает на лужу. А лужа синяя, будто и правда море. Тучки в ней плывут.Мы перевернули гриб совсем вверх тормашками, и он оказался в луже. Совсем как лодка с мачтой, только квадратная, Женька первая влезла в эту лодку, а потом спрашивает:– А не влетит?– За что? – говорит Валерка. – Он еще даже и не крашеный.И мы будто поплыли. Пошевелишьсячуть-чуть, и наш корабль качается. Вода подним плещется. Качнешься сильнее – сильнее– брызги летят!– Давайте шторм делать! – закричал Валерка. Ну, мы и принялись раскачиваться. Такой шторм получился!Вдруг кто-то как заорет:– Это как называется!Я чуть за борт не свалился. Смотрю, а перед нами Марина стоит, моя сестра. Она в девятый класс перешла, такая вся из себя взрослая. А рядом Котька Василевский, из ее класса. Кричала-то, конечно, Марина.– Марш, – говорит, – отсюда! Люди трудились, сколачивали грибок, а вы что делаете!В это время во двор пришел Витька Капустин с футбольным мячом. Мяч намокший, тяжелый. Витька его за шнурок нес.Покачал он мячом и спрашивает:– Что, Алька, опять тебя воспитывают?А Марина:– Ты, Капустин, по-жа-луй-ста, не вмешивайся.– Я и не вмешиваюсь. Воспитывай.Марина снова взялась за нас:– Вылезайте сию минуту! Ну!Я на всякий случай вылез. И Женька. А Валерка стал перебираться через борт, зацепился сандалией и шлепнулся на живот. Встал и улыбается. Только совсем уже не весело улыбается, потому что вся его белая майка заляпана грязью.Женька говорит:– Ой...А я Марине:– Из-за тебя!Она плечами дернула и отошла. Валерка потер пальцем грязное пятно на майке и перестал улыбаться. Женька вздохнула: "Беда с вами". Взяла его за руку.– Пойдем к нам, выстираю... Пошли, Алька!Но я с ними не пошел. Я остался смотреть, как длинный Котька Василевский будет вытаскивать из лужи гриб. Его Марина заставила.Он долго вытаскивал, и я все ждал, что он вымажет свою белую рубашку. Но он не вымазал, он очень аккуратный. Вытащил наш корабль на сушу и подошел к Марине. Довольный такой, будто подвиг совершил. Они остановились у нашего тополя и стали разговаривать.Мне так обидно сделалось! Была хорошая игра, а они пришли, все испортили. Это потому, что Марина перед Котькой всегда показывает, как она меня в строгости держит. А он слушает да очкастой головой покачивает. Нет, чтобы хоть раз заступиться, как мальчишка за мальчишку.– Витька, – говорю я Капустину, – ты вон втого длинного, в очках, мячом попал бы отсюда?Витька глянул, прищурился.– Запросто.– Ну, попади, – я толкнул мяч к его ботинкам.– Чтоб заработать по хребту? Умный ты больно...Я сделал вид, что мне просто ужасно смешно:– Что ты, Витька! Котька никогда не дерется! Он знаешь какой воспитанный! Даже не ругается никакими такими словами!..Витька говорит: -– Катись давай...– Боишься?Витька плюнул в лужу.– На «слабо» дураков ловят.Я вздохнул, покатал мяч ногой, говорю опять:– Я бы и сам пнул, только у меня удар левой не отработан. А на правой палец болит. Я на тебя так надеялся...Витьку наконец задело.– Чего тебе этот Котька сделал? Напинал, что ли?– Ха, "напинал"! Он и не умеет... Так, личные причины.– А-а, – сказал Витька. Посмотрел, открыта ли дверь в подъезде, потом опять прищурился, на Котьку глянул. И говорит:– Отвечать будешь ты.– Буду я.Он отошел, разбежался и ка-ак вдарит! Мяч даже зашипел в воздухе. И влепился! Только не в Котьку, а в ствол нашего тополька, между Котькой и Мариной.И на них с листьев – целые миллионы капель!Марина, конечно, в крик:– Хулиганы! Алька, вот увидишь, дома тебе достанется!Ну и пусть. Она всегда так кричит. Воспитанный Котька показал нам кулак и стал что-то говорить Марине.Я поглядел на Витьку, а он стоит злой и ни на кого не смотрит. Конечно, обидно же: хвастал, что в Котьку попадает, а попал в дерево.Мне его жалко стало. Я говорю:– Ты, Витька, молодец. Правильно, что в тополь засадил. Сразу двоих окатило.У Витьки лицо такое сделалось, будто он хотел заулыбаться, но сдержался.– Конечно, Алька, правильно. Рубаху-то зачем ему портить. Небось не сам покупал, а родители.Я говорю:– Конечно.А Марина с Котькой в это время стоят и о чем-то спорят. Он ее за руку взял, а она руку вырвала. Я услыхал:– Куда теперь в таком виде!Котька рукой махнул:– Ерунда. Обсохнем.– Тебе ерунда, а у меня искусственный креп-жоржет, он от дождя тут же садиться... Сейчас я ему!Это уже не креп-жоржету, а мне. Или Витьке. Обоим.Я говорю:– Не догонишь!Котька еще что-то хотел ей сказать, а она повернулась и пошла домой. Котька подумал, дал по нашему мячу изо всех сил, и за Мариной.Витька меня спросил:– Попадет дома-то?– Поживем-увидим...Тут во двор выскочили Женька и Валерка. Валерка сияет весь, как солнце, которое в асфальте отражается. Майка на нем чистая и даже сухая – видать, утюгом сушили.Женька говорит:– Может опять, корабль сделаем?Но Витька не захотел:– Лучше пока в подъезде укрыться. Минуток на десять. На всякий случай. Мало ли что...Мы укрылись в Женькином. И правильно сделали. Только спрятались, слышу – Марина кричит из окна:– Алька, марш домой!Мы молчим.Она снова:– Александр! Домой немедленно! Кому говорю!А я не пошел. Да и не высунулся из подъезда! Потому что опять примчался солнечный дождик! Вон как припустил! Большие капли, словно ягоды, сыплются с неба, скачут по асфальту.