Прекрасное начало
Я не верю своим глазам.
Даже моргаю несколько раз в надежде, что это не сон, и парень не исчезнет под фиолетовые конфетти. Или под шум фейерверка. Или подо что-то еще, чем обычно орудует Хантер, когда вламывается в мои сны.
И Боже мой! Он здесь. Он настоящий. Не выдумка. И все еще стоит передо мной. Воочию. Со скрещенными на груди руками и задумчивым выражением лица.
Я чувствую, как вся жизненная энергия покидает мое тело, а ноги подкашиваются. Разум отказывает в логичности действий, и я медленно опускаюсь на землю.
Он с удивлением подрывается с места. Но стоит моргнуть, как он все еще стоит, будто и не шевелился.
— Зачем ты села? — вдруг спрашивает, но теперь с явным интересом. — Разве, ты не собиралась уйти?
Уйти? Конечно собиралась. И хотела. Но какое это имеет значение, когда он здесь? Тот, о чьем существовании я и не подозревала, сейчас стоит, смотрит и задает вопросы, ответы на которые я не смогу озвучить.
— Да, — согласно киваю.
Он вопросительно изгибает левую бровь.
— То есть, нет.
Его это веселит. Он улыбается уголком губ. А я прихожу к выводу, что лучше заткнуться, пока не сказала еще какую-нибудь глупость.
Парень хмыкает себе под нос. И вместо того, чтобы произнести вслух: «Ну и странная ты!» — лишь пристально глядит на меня. И я съеживаюсь.
А он делает еще более непонятные вещи. Подходит настолько близко, что мое дыхание замирает в груди, а сердце начинает колотиться, и, как ни в чем не бывало, разваливается рядом.
— Что заставило тебя передумать? — обыденно спрашивает он и лишь на пару секунд косится в мою сторону, но быстро возвращает взгляд на свои ботинки.
Его акцент. Теперь я вспоминаю, что в моих снах он разговаривал точно так, как и сейчас. И по пробуждению, я долго пыталась отыскать в интернете, нечто похожее. Но поиски не дали результатов.
— Нет, правда, — вскидывает парень, так, что я вздрагиваю. Он всем корпусом оборачивается на меня, и теперь, мне не ускользнуть от его внимательного и манящего взгляда, — ты, посинела.
Я могу ответить все, что угодно — все равно, он не узнает правду. Однако, в голову, как назло, ничего достойного не лезет. И я не отвечаю, лишь вожу плечом, чтобы не замерзнуть окончательно.
— Ничего страшного, — стараюсь говорить убедительнее, хотя и понимаю, что звучит это как жалкое оправдание.
Он замолкает. Но ненадолго. Кивает в сторону моей обуви и недоверчиво косится.
— Кроссовки? — как бы ищет подтверждение моим словам, и я киваю. — Ты или в спешке уходила из дома, или просто безумная. Кто в такую погоду выходит в летней одежде?
Не так я представляла встречу с тем, кого недавно считала ненастоящим.
— Сам, не лучше, — скрещиваю руки и мельком оглядываю башню с часами, что теперь от снега кажется серебряной. Я чувствую на себе его пытливый взгляд, но не подаю вида, — валяешься тут почти до стадии снежного человека, — слышу, как голос дрожит, но скорее не от холода, — удивлена, что кто-то сюда пришел. В такое время.
Я стараюсь смотреть куда угодно, лишь бы не в его сторону. И, думаю, что ему это не нравится, так как своим локтем ощущаю легкое, почти невесомое прикосновение, и все-таки оборачиваюсь на него.
Он рассматривает меня тем же немигающим взглядом, что и в первый раз, когда мы столкнулись, и он подал руку. А его идеальное, почти фарфоровое лицо, тронутое легким румянцем, выражает открытое любопытство, так что я не в силах сдержаться, продолжаю нервно говорить, даже не понимая, что.
— В смысле, нормальные люди дома сидят.
Он снова улыбается, но более открыто и дружелюбно, чем прежде.
— Так, я ненормальный?
Он выжидающе разглядывает. И я хочу ударить себя. Так сильно, насколько позволяет нынешняя ситуация, и больше ничего не говорить. Никогда.
— Нет, я не это...
Он заливается отрывистым смехом. Причем делает это так, что я не могу заподозрить его в неискренности.
Точно. Мне следует отдать титул «лузер», я только что стала посмешищем для принца из сна. Замечательно.
— Расслабься, — вскоре отвечает он и смотрит внимательнее на мой пристальный взгляд, чем до этого.
По телу разбегаются мурашки. И я уже не понимаю, то ли перестала чувствовать холод и в конец отморозилась, то ли он так на меня влияет.
Отвожу взгляд в сторону, но он театрально кашляет и привлекает внимание к себе.
— Кстати, — словно вспоминает, — я Диметрий, — приветственно подает руку для пожатия.
Диметрий. У него даже имя, как у принца. И я улыбаюсь.
Впервые за долгое время, я радуюсь отвратительной погоде. Мои руки холодные от того, что я слишком нервничаю. Но он пусть думает, что они просто окоченели.
И пока я размышляю, парень хватает мою ладонь, слегка трясет ею и с ужасом округляет глаза.
— Боже праведный! — восклицает он и принимается тереть мою руку обеими своими такими же холодными. — Сколько времени ты провела на улице?
Я особо и не задумывалась. Часа три? Четыре?
Пожимаю плечами.
— Неужели ты ждешь обморожения? — он смотрит с родительским укором, в какой-то момент мне становится не по себе. Я вспоминаю о матери: интересно, она проверяла мою комнату с момента, как я ушла? Отправилась ли она на мои поиски? Может, объявила в розыск?
Только этого не хватало.
— Стефани, — выдавливаю из себя почти не слышно.
Он перестает греть мою руку, так как это не помогает, и медленно опускает ее на мое колено. Я прячу ее в карман куртки.
— Что? — переспрашивает с недоумением.
— Я говорю, меня зовут Стефани.
Мое имя, конечно, не такое сказочное, но он все равно повторяет его, почти не заметно шевеля губами. И опять лучезарно улыбается.
— Ну, Стефани, — произносит Диметрий на распев, — что заставило тебя выйти в метель?
Я не ждала этот вопрос. И вообще, не была к нему готова. Что, собственно говоря, заставило меня выйти? Не желание быть узником собственной комнаты. Материнская не правота. Жизненная не справедливость? Да много, чего.
Вот только, как сказать об этом человеку, которого я едва знаю, и не показаться при этом смешной или сумасшедшей?
— А тебя? — уточняю я, но понимаю, что мне не так уж и важен ответ. Лишь бы он не замолкал, и я слушала его прекрасный акцент.
Диметрий не спешит отвечать. Безучастно отворачивается в другую сторону, будто бы оглядывается, хотя и так понятно, что на площади никого кроме нас нет. Я ловлю себя на мысли, что задела его чувства, и вряд ли он ответит на заданный вопрос. Тем более, когда он вновь поворачивается ко мне, на его лице больше не красуется дружественная улыбка.
Наступает неловкая тишина. Он смотрит сосредоточено и куда-то сквозь меня. Я старательно разглядываю свои белые заснеженные кроссовки.
Но никто из нас не спешит поднимать тему истинной причины появления на площади с часами.
— На самом деле, — через какое-то время протягивает он меланхолично, — я искал кое-кого.
Как и я. Наверное.
— И пришел сюда в надежде встретить.
Я хмыкаю носом. Ответить все равно нечего и я продолжаю слушать.
До тех пор, пока в один миг весь мой мир, словно щелчком пальца злобного волшебника, не рушится и жестокая действительность не трескается паутинкой неприятных мыслей.
Когда Диметрий торжественно заканчивает свою речь короткой, но убийственной фразой:
— Ее.
«Ее», — эхом отдается в стенках моей замерзшей головы так, что я не сразу соображаю.
А когда осознаю, то чувствую, как горлу подступает ком, и я едва сдерживая горечь, проглатываю его.
Мой идеальный принц, лучик солнца, свет моей мрачной жизни, пришел на площадь с часами, чтобы встретить кого-то.
Кем являюсь не я.
— Представляешь, прежде мы не виделись, — как бы невзначай твердит он, — но она мне снилась.
Он смотрит на меня с выжиданием того, что я отвечу. Но я не в силах открыть рот. Ведь данная история кажется до боли знакомой. И Диметрий напоминает в ней меня.
— Опять скажешь, что я ненормальный? — интересуется он.
Я почти не слышу его и не могу ответить. Перед глазами появляется пелена, и я быстро моргаю, будто защищаюсь от ветра.
Диметрий усилено делает вид, что не замечает этого. Или правду не видит.
— Ты помрачнела, — серьезно говорит он.
Отвожу взгляд в сторону. Понятно, что такие, как он — не только мой идеал. И у них есть девушки. Были и будут. Но осознавать, что парень, который считается несуществующим, снится на протяжении трех лет, а вы встречаетесь в месте, где он должен признаться в любви, но в итоге он говорит про другую... Не выносимо.
— Так зачем ты здесь? — повторяет он глухо.
Про то, что это однозначно худшее Рождество в моей жизни, и думать не хочется, как и про девушку, которую ищет. Ведь я понимаю, что через какое-то мгновение он, быть может, оставит меня. Пойдет своей дорогой, да и вообще забудет мое замершее лицо. Но даже если так, я хочу оставить этот момент для себя. Спрятать его в потаенном углу памяти и никогда никому не говорить. Пускай мы не встретимся, и он больше не приснится. Зато я хотя бы буду знать, что мой идеальный парень из сна существует.
И где-то там живет та, которую он любит так же сильно, как и я его.
— Не имеет значения, — отвечаю я грубо, что его удивляет. В ход вступает защитная реакция, и я понимаю, что это не правильно. Но это все, что я могу выдавить, прежде чем разрыдаюсь в голос.
Я не могу ничего изменить. Не могу навязать человеку собственные чувства.
Безжалостно разрушить его мир, который полон таких же мечтаний.
Кем я после этого тогда стану?
Бездушным монстром. Не заслуживающим право на счастье.
— Почему же? — спрашивает он невозмутимо, словно так и должно быть. — Рождество. Чудеса всякие.
Я обнимаю себя за плечи и замечаю, как задирается рукав куртки, мое запястье покрыто гусиной кожей и мне так холодно, словно все органы изнутри покрылись льдом. Включая сердце.
— Я не верю в чудеса.
Единственная правда, которую я не скрываю.
Ветер слабо колышет его волосы. Диметрий приподнимает край съехавшего на бок шарфа и опять улыбается, а я чувствую, как что-то болезненно колет в сердце.
— А я вот верю, — отвечает, словно ребенок, с неким воодушевлением, — я даже специально приехал из Румынии, чтобы найти это место.
Из Румынии. Так вот, откуда он. Из маленькой далекой Румынии.
— Представляешь, я и не знал, что такая площадь, — он разводит руками в стороны, — существует, — и смеется во весь рот, оголяя идеальные ровные зубы. — Как и ваш город.
Наши взгляды пересекаются, и его лицо становится серьезным.
Мне хочется поцеловать его, но я не шевелюсь. Только смотрю на него с той же жадностью, пытаясь запомнить каждый его миллиметр, таким, какой он есть на самом деле: прекрасный, с выразительными карими, почти черными, глазами, затененными пушистыми ресницами. Идеальной линией губ, прямым рельефным носом и взъерошенными темными волосами.
— Это не удивительно, — отвечаю, безо всякой иронии. Он смотрит на меня, и в его глубоком взгляде столько ласки и нежности, что я больше не нахожу в себе сил сдерживаться, и, молча встав с земли, понимая, что эти мгновения последние, не глядя на него, говор, дрожащим, почти сорвавшимся голосом. — Надеюсь, ты найдешь ту, что ищешь.
И, оставляя его со всеми надеждами и желаниями, ухожу.
— Куда ты? — слышится позади, как и хруст снега под тяжелыми шагами.
Я не оборачиваюсь. Ведь знаю, что не смогу отпустить его.
И расплачусь.
Как я тогда объясню ему все? Осмелюсь ли рассказать истинную причину того, почему не покинула площадь. Нет. Не смогу.
Диметрий догоняет меня слишком быстро и преграждает путь, что я не могу обойти его. Тогда я, нарочно утыкаясь носом в землю, делаю шаг влево — он за мной. Вправо — он повторяет.
И я, на собственное удивление, задираю подбородок, чувствую, как по щеке катится одинокая слеза.
— Что случилось? — он смотрит с осторожностью и не пониманием, но его взгляд, наполненный тоской и томящимся ожиданием, трепещет, словно испуганная бабочка. — Я что-то не так сказал?
Я не отвечаю. Всего лишь отрицательно мотаю головой.
Все так. Просто в жизни нам не по пути.
Мы внимательно смотрим друг на друга. Но молчим. Я не решаюсь сдвинуться с места, так как подсознание прямо кричит, что Диметрий не даст мне спокойно уйти. И если я побегу, то обязательно догонит.
Но я не та, кого он ищет. И точно не любит. А находится рядом с ним жестоко и очень мучительно. В чем тогда смысл?
Он заметно бледнеет. Притупляет взгляд на собственные ботинки и, поджав губы, делает шаг на встречу, наши носи в паре сантиметров друг от друга. Я замираю, а его горячее дыхание обжигает мне лицо. Диметрий смущенно поднимает на меня глаза. И я ловлю себя на мысли, что все происходит, как во сне. Он бережно берет мою руку и открывает рот, чтобы что-то произнести...
Как вдруг, безмятежное небо разрезает громкий взрыв фейерверка. Я задираю голову, и он повторяет мое движение. Над нами рисуется ворох ярких узоров.
Фиолетовых.
А рядом раздается мощный звон колокола.
— Только не исчезай, — вырывается раньше, чем я успеваю сообразить.
И уже прикрываю глаза с осознанием ужасного.
Как в ответ, слышу уверенное, и короткое: «Нет».
Наверное, он должен сказать: «Еще не время», — прежде чем уйти. Навсегда.
И я, готовая на его последний обет, открываю глаза. В последний раз.
Диметрий снова улыбается. Как тогда в воспоминаниях, но не спешит говорить ни то, что я так страстно желаю услышать, ни что-либо еще.
Он лишь прикладывает мою руку к своей груди, и я чувствую, как бешено, колотится его сердце, а он смотрит со всей внимательностью, какую только может показать.
Я вижу его лицо так близко, что перехватывает дыхание.
— Сейчас то самое время, — говорит он решительно и словно ответом на мой вопрос, смысл которого доходит не сразу...
И, приподняв мою голову за подбородок холодными пальцами, осторожно касается губами, вовлекая в самый нежный поцелуй.
Все замирает в ожидании.
Меня охватывает непередаваемое ощущение, когда Диметрий отстраняется.
Я не отталкиваю его. Он просто молчит и смотрит.
Мы не слышим ничего вокруг.
И наше дыхание едино.
Все так и должно быть.
Возможно, кто-то, послушав нашу историю, скажет, что это прекрасный конец.
Но знаете, господа и дамы, я скажу, что это прекрасное начало...