Свой идеал

    Подбегая к столешнице, я мельком кидаю взгляд на раковину и кружку, которая стоит рядом с краном. Моя жажда пить разрастается, но наслаждаться водицей показалось мне банальной вещью. Внимательно осматриваясь, я вспоминаю про кофейный автомат. И делая глубокий вдох, я принимаю решение рискнуть разок спустя пару лет. Обходя столешницу стороной, я провел по ней рукой, словно изучая, насколько та хорошо отполирована. Нежный шорох о гладкую поверхность выдал мне мою собственную неуверенность: я не знал, что ожидать от этого выбора, но инстинктивно ощущал, что порой стоит сделать шаг в неизвестность.

    Когда я остановился напротив данного автомата, я знатно колебался, не отводя глаз. Сердце стучало в унисон с тем, как я изучал все возможные виды кофе, которые у меня находились дома на верхних полках около холодильника. Я выбрал один, самый неприметный, как будто надеялась, что именно в его скромности скрывается нечто особенное. И когда я попробовал первый глоток, мое выражение лица меняется: я удивлён, немного растерян, но одновременно заинтересован. Странный микс...

    — Ну и вкус... Вроде ничего особенного, но что-то в нём есть. Может, я начал понимать, почему тот ублюдок так его любит...

    Я ставлю свою личную кружку на подоконник, куда решил и присесть, отодвигая любимый цветок матери — орхидею. Это растение всегда было для неё символом красоты и стойкости, а для меня напоминанием о том, как важно ценить то, что дорого, даже когда жизнь кажется хаотичной и непредсказуемой.

    На языке все еще оставался неизученный до конца привкус крепкого кофе, который так и молил, чтобы его разбавили любимым молоком, но, к сожалению, оно закончилось...

   Запрокидывая ноги на поверхность, я повернулся боком к окну, опираясь спиной об толстую стену, прикрывав глаза. Я выдохнул, сжимая губы в трубочку. Некое облегчение завладело мной, вспоминая, что первая четверть в престижной школе вот-вот закончится. Вопросы, которые терзали меня последние недели, наконец начали утихать, словно буря, проходящая мимо.

    За этот месяц всё было сложно. Я перестал поддерживать контакт с господином Минхо. Если что-то и нужно было, то только по учебе, да и то я старался обходить его и не засматриваться. Новостей о Хэвоне так и не было, а значит, что с ним все кончено. Я даже не знал, стоит ли мне сожалеть об этом или наоборот — облегченно вздохнуть. Его отсутствие стало символом того, что я больше не связан с тем миром, который подталкивал меня в бездну.

    Харин же написала заявление в полицию, следуя моему совету, и сначала попытки девушки даже не хотели рассматривать. Много раз возвращали, и казалось, ничего не выйдет, но в один день все поменялось. Ее защитой занялись, не откладывая в сторону обращение в полицейский участок. Это было странное чувство: надежда, что, возможно, справедливость все же восторжествует, но в то же время мне было страшно за нее. Я понимал, что не все истории заканчиваются хорошо.

    А Феликс по итогу рассказал мне и Адине, наконец-то, всё о Хенджине. Как оказалось, наш друг вовсе без ума от этого парня, который знатно одурманил голову за первые дни знакомства. Я вспомнил, как мы смеялись в тот момент, когда он делился своими мыслями о новом увлечении, и как приятно это было... Видеть его таким счастливым и неугомонным ни на секунду, но, по крайней мере так казалось только мне... Тогда это заставляло меня задуматься, не излишне ли я погружен в свою собственную тьму, теряя из виду свет вокруг.

    Я опустил глаза на улицу снизу, где по асфальту происходило настоящее месиво, ведь сегодня последний учебный день перед каникулами длинной в неделю. Мысли о наступающем времени отдыха были обманчивыми, ведь я понимал, что это не даст мне возможности убежать от своих проблем. Я возвращаюсь к горячему кофе в руках, всматриваясь в его отражение в коричневых тонах. Мое лицо было расплывчатым, и четко видно, как же я устал переживать эти полтора месяца в новом городе, который преподнес за маленькое количество времени столько сюрпризов.

    Феликс тогда нас предупредил, что его парень прилетит в Сеул намного раньше, ибо планы кардинально изменились. Я помню, как это известие повергло нас в шок, ибо как Хенджин мог так быстро изменить свою жизнь, а я все еще стоял на месте, не зная, как двигаться дальше?

    А с Со Джуном всё стало хуже. Он часто мешается под ногами, и наши отношения между собой совсем ухудшились. Каждый наш тайный "дружеский" разговор превращался в трение между двумя металлическими частями: чем больше я пытался отталкивать его манипуляции, тем больнее становилось. Парень продолжал править мною и крутить в своих руках так, как ему вздумается. Он словно работал с темной магией, облодая моей куклой вуду.

    Я хмурю брови, когда понимаю, что по новой зацикливаюсь на плохом. Глаза чуть потемнели, но я улыбнулся сам себе сквозь измотанность.

    Что касаемо моей группы, то мы продолжали заниматься. Мы записали первый трек. Продюсер одобрил выпуск, хотя я сомневаюсь, ведь вероятно, родители заплатили и позаботились даже об этом, в надежде, что я устану и наиграюсь, бросив музыку. Я не мог избавиться от чувства, что успех был лишь мимолетным, что завтра все может разрушиться, как карточный домик из-за действий старших.

    Импульсивно слезая с подоконника, я стараюсь максимально тихо покинуть пределы дома, чтобы не нарушить сон моих родителей в выходной для них день. И вот, я иду на последние уроки совершенно не подготовленным, ведь в этот день мы будем посещать уроки лишь для приличия, чтобы директор никому и ничего не предъявил. Поэтому, расслабившись и не брав с собой никакой сумки, я стартанул, но перед этим вылил остаток кофе в раковину дома. Этот жест казался мне символическим. Как прощением с тем, что не нужно было тянуть за собой.

    Кстати, мы создали свои соцсети и набрали аудиторию. И этих цифр уже достаточно для новых начинаний. И всё это благодаря тому, что я вдруг начал понимать, что участникам действительно нравится работать со мной. Это было удивительно, ведь я по-настоящему нашел свой уголок, в котором мне всегда комфортно. Иногда нужно просто попробовать что-то новое, чтобы понять, чего ты на самом деле хочешь...

    Улица в солнечный выходной день, в последний учебный день первой четверти, заполнена многими учащимися. Тёплый ветер нежно колышет листья деревьев, создавая лёгкий шум, похожий на шёпот радости. По обе стороны улицы раскинулись яркие магазины, кафе и небольшие лавки, украшенные праздничными гирляндами и разноцветными плакатами с надписями: "Поздравляем с окончанием четверти!", "Отдых начался!".

    Дети и подростки с рюкзаками и улыбками бегают по тротуарам, смех и весёлое настроение у многих раздаются в воздухе. Некоторые сидят на лавочках, делясь впечатлениями и планами на каникулы. В воздухе витает аромат свежей выпечки из пекарни, запах кофе и сладостей из уличных кафе. Маленькие уличные музыканты играют весёлые мелодии, привлекая прохожих.

    На перекрёстке была группа учеников, обсуждающих последние уроки, кто-то фотографируется на фоне ярких граффити. В целом, улица наполнена ощущением свободы, лёгкости и предвкушения долгих каникулярных дней. Всё кажется особенным — как начало нового, яркого этапа жизни, и каждый чувствует, что сегодня всё возможно.

   В центре моего внимания был мальчик с ярко-красной кепкой, который раскладывает на газоне самодельные бумажные воздушные шары, собираясь отпустить их в небо. Рядом его друзья смеются, делая селфи. И кажется, что даже облака на небе будто улыбаются в ответ.

   И когда я уже приближался к школе, которая вот-вот опустеет на несколько дней, меня кто-то окликнул:

    — Бельчонок!

    Я остановился, сдерживая довольный смешок. Было сразу очевидно, что это догоняющий Феликс совершенно с другой стороны улицы. Поворачиваясь к приближающимся фигурам, а быть точнее, к Феликсу и Адине, я не смог отвести взгляда от девушки, уловившей мое направление глаз. Если кузина моего друга иностранца всегда одевалась не нарядно, то этот день стал исключением...

    Формы темноволосой леди выделялись благодаря обтягивающемуся черному платью с белым кружевным подолом, обрамляющим ее вокруг. Декольте оказалось слишком глубоким, и это добавляло ей больше откровенности. Ее волосы, обычно прямые и заплетенные, сейчас были распущенными и кудрявыми, придавая объема. Круглые серьги свисали с ее мочек ушей, как будто они хотели заявить о себе, выделяясь на фоне ее образа.

    Я застыл, разинув рот. Видеть подобное для меня было в новинку. И, если я, человек ей совсем не родной, так ярко отреагировал на ее имидж, то какое впечатление она произвела на Феликса и своих родителей, которые позволили вырядиться в этот день? Это была настоящая загадка, и мне не терпелось выяснить, кто же в этой семье на самом деле отвечает за выбор одежды.

    Феликс широко улыбался, приобнимая Адину за плечо, слегка поглаживая. Эта картина была настолько трогательной, что я чуть не расплакался от счастья. Видеть то, как они близки, лишь радовало глаз, ведь не все двоюродные братья и сестры позволяют себе так общаться друг с другом. Все же так редко видятся, а интересы наверняка разные. Но у них в семьях все иначе. Порой печалюсь, что я единственный ребенок в семье, как и мои отец с матерью. Но, может быть, это и к лучшему — никто не мешает мне строить свои глупые планы на жизнь.

    Я сделал один шаг навстречу, пытаясь оторваться от Адины, но выходило крайне ужасно. Это было похоже на попытку оттолкнуться от земли, когда ты забыл уже, как это делается. Ко мне подбежал с припрыжкой Ликс, крепко обнимая в знак приветствия, он похлопывал меня по спине, как всегда любил это делать, и я едва удержался на ногах, чуть не свалившись в кучи растущих кустов.

    — Ну как твое ничего? Морально подготовился страдать фигней весь учебный день? — спрашивает он, отдаляясь от меня, пока я подхожу к Адине, чтобы вымолвить хоть слово в ее адрес.

    — Адина... — вылетело из моих уст, что заставило девушку усмехнуться, вставая в нелепую позу, чтобы разбавить атмосферу нелепостью и показать, что она осталась такой же дурехой, как и Феликс. Она выгнула спину, заклонила голову вбок и изобразила, как ей весело, а я не мог сдержать улыбку. Как же здорово, что есть такие люди, как они, которые могут поднять настроение даже в самый хмурый день.

    — Ты что, на подиуме собралась дефилировать? — выпалил я, и Адина, моментально поняв, что я говорю о ее наряде, рассыпалась в смехе.

   — А кто, если не я? — ответила она с задором. — Ты не понимаешь, какой сегодня день!

    — А какой? — ответил я, не понимая, куда клонит разговор.

    — Сегодня все должны выглядеть прекрасно, как на королевском балу! — произнесла она с таким пафосом, что я не удержался и захохотал.

    Феликс, наблюдая за нами с неподдельным восторгом, не мог удержаться от шутки:

    — Может, нам тоже надеть платья? Будем королевами вместе с тобой, Адина!

    — Ха-ха! — прореагировала она на его слова, закатив глаза. — Лучше ты оставайся в своем обычном стиле.

    Я, наблюдая за этой легкой перепалкой, почувствовал, как внутри меня закипает какой-то радостный бульон. Мне было хорошо, и я радовался, что нашелсь такая дружная компания. Все это напоминало мне о том, как здорово иногда просто посмеяться и не думать ни о чем важном.

   — Ладно, ладно! — сказал я, стараясь взять ситуацию под контроль. — Но если вы будете такими веселыми, я начну думать, что на утренник пришел!

    Адина поджала губы, стараясь скрыть улыбку, а Феликс на мгновение посмотрел на нее, и я увидел, как его глаза блестели от веселья. Вдруг он, приподняв на руки сестру, закружил ее вокруг своей оси, произнося:

   — Моя кузина лучше всех! — затем останавливается, ставя ее на ноги, и придвинувшись ко мне чуть ли не впритык, ткунл пальцем в грудную клетку. — А ты, мой дорогой друг, должен пойти со мной в класс. Там мы устроим настоящий цирк.

    — О, это будет интересно! — я почувствовал, как во мне просыпается дух авантюризма. — Но только если ты согласишься быть моим помощником. Мы можем навести там шороху!

    Адина, смеясь, добавила:

    — И я с вами! Я всегда мечтала быть частью цирка!

И так, мы втроем направились к школе, готовые к новым приключениям и, возможно, даже к тому, что нас ждет в этом учебном дне. Счастливые и полные надежд, мы не знали, что впереди нас ждет настоящий карнавальный хаос, но это было только начало нашего безумия.

Казалось, мы действительно бежали по второму этажу к нашим кабинетам, чтобы поскорее целиком погрузиться в необычайную атмосферу. Я все еще удивлен, как мы так не сбили по курсу людей... И стоило нам зайти в кабинет биологии к нашему классному руководителю, тот, как ему привычно, раскрыл руки для объятий, куда я поспешил самым первым из оставшихся прибывших. Я полностью могу быть уверенным, что на меня сопровождали взгляды одноклассников, ибо мое лицо светилось от налетевшего счастья. Почему же я так трепетно отношусь к окончанию этих месяцев, когда закончились они не ярко, как могли бы?

— Господин, — выдавил я, поспешно отстраняясь. Ответно кивнув на знак приветствия, отошел от стола, чтобы дать место желающим.

Я подставил стул, украв его с первой парты. Поставил напротив стола педагога и ожидающе молчал. Феликс же лишь вопросительно выгнул бровь, думая, что в ту же секунду я озвучу причину своего поведения. Но не тут то было.

Господин Чонин, встретивший всех подошедших, достаточно вальяжно раскинулся за столом, что наблюдалось впервые. Он прошелся рукой, словно соблазняя, представляя себя на роли самого раскрутившегося актера кино, и, подыграв мне бровями, обратился с выдавливаемым голосом:

— Я весь ваш, дорогой Джисон. Чем могу помочь в столь замечательный день?

— У-у-у, господин Чонин, вы бы по-скромнее вели себя за рабочим местом.

Многие обернулись на раздавшийся из-за дверей отклика нашего учителя.

Биолог тут же выпрямился как струна от гитары. Заметно, как он заалел от столь неожиданного появления завуча по воспитательной работе. Видимо, женщины здесь быть не должно.

— Вы так не робейте. Я проверяю, весь ли еще кабинет цел или нет. Ибо в кабинете господина Минхо уже разгромили половину и разбили вазу с кактусом.

Точно, кактус. Вот с кем эта заноса ассоциируется.

Я тяжело вздохнул, прикрывая глаза, да потирая их уголки. Куда бы я не пошел, то везде я слушаю о нем. И, Феликс, все прекрасно понимая, соболезнующе приобнял меня за плечо.

— Крепись.

— Нет, у нас все уцелело, госпожа Жаэль. Можете выдохнуть, как и я.

— Заметно, что вы выдохнули. Заметно.

Подколола. Забавно.

И она с глаз долой исчезла. К счастью учителя, конечно.

Собравшись с мыслями, тот вернулся ко мне все с тем же вопросом, поправляя пиджак. Только сел более прилично и формально затараторил.

Я же принялся выжидать пару секунд, чтобы подогреть интерес остальных.

— Моя группа наконец выкладывает в сеть готовую песню!

Улыбка расползлась по моему лицу, и я наслаждался произведенным эффектом. В воздухе висело напряжение, любопытство ощущалось физически. Даже дышать стали тише, словно боясь спугнуть момент. Феликс все еще поддерживал меня, его ладонь успокаивающе поглаживала мое плечо. Я знал, что он понимает, насколько важен для меня этот день релиза.

— И мы бы хотели показать ее вам первыми.

Чонин облокотился на стол, изображая интерес, но я знал, что его больше занимает собственное отражение в стеклах шкафов. Уверен, он сейчас прикидывает, как преподнести новость о нашем успехе господину Минхо, чтобы выглядеть наиболее выгодно.

Я кивнул Фелу, и он вытащил из рюкзака портативную колонку. Небольшую, но достаточно мощную, чтобы заполнить кабинет звуком. И когда я протягивал пальцы к кнопкам для включения, учитель резко остановил.

– Погоди. Еще успеем послушать. Будете выступать завтра на вечеринке в честь окончания 1 четверти. За вас договорюсь.

    Комната взорвалась гулом. Удивление, восторг и даже зависть – все смешалось в единый коктейль эмоций.

   — Выступать? На вечеринке? — воскликнула Бора, обычно тихая и незаметная, как и Енми, – ее лучшая подруга. Ее глаза горели неподдельным интересом.

   — Это официально? То есть, вы будете... выступать? — переспросил один парень, чье имя я так и не запомнил. На этот раз он соизволил повернуться ко мне всем телом. Телефон больше не занимало его. В самом голосе звучала смесь изумления и раздражения.

    Девочки, казалось, совсем забыли о приличиях.

   — Джисон, это правда?! Боже, я всегда знала, что ты гений! — пропищала Юна, одна из самых популярных девушек в классе, и попыталась потрогать меня за руку. В это время господин Чонин прикрывал лицо от смущения. Мол, что за балаган устроил класс.

    Другая тут же перебила:

   — Он еще круче, чем господин Минхо! У него есть своя группа, он сам пишет песни... Это невероятно!

    Посыпались вопросы: "Это ваша собственная песня? Какой жанр? Там есть гитарное соло? А танцы будут?"

   В центре всего этого хаотичного внимания оказался я. Растерянно улыбаясь, я пытался отвечать на все сразу, но голоса сливались в единый гул. Феликс, стоявший рядом, казалось, наслаждался всеобщим вниманием. Он подмигнул мне, и я почувствовал, как внутри разливается тепло. Наконец-то признали.

   Мы с Фелом кое-как пытались расслышать все детали маленькой сделки. И, как сказал учитель, завтра начало мероприятия в 18:00 аж до 21:00, кого отпустят родители. Проходить будет в нашей же школе, но, учителя обещают, пронести немного алкоголя с собой именно для двенадцатого класса.

   Феликсу было плевать на детали "маленькой сделки". Его больше волновал алкоголь. Двенадцатый класс, последний год, особенное мероприятие в стенах школы, где его можно будет легально наклюкаться.Феликс уже предвкушал вкус запретного плода, пусть и в стенах родной школы.

    Я же пытался сфокусироваться на словах. Какая-то мутная история с организацией выпускного. Родители, как я понял, недовольные сметой, предлагали альтернативные варианты, с меньшим размахом, но зато более экономные. Но мне, честно говоря, было все равно. Я просто пытался вникнуть, чтобы хоть как-то помочь Фелу, который пребывал в алкогольной нирване еще до начала мероприятия.

   — Так, погоди, — прервал я радостное бормотание Фела на втором плане, – так что там господин сказал про смету?

    Он пожал плечами, продолжая мечтать о чем-то своем. Похоже, придется разбираться самому. В конце концов, кто-то должен будет присматривать за этим пьяным чудовищем, когда начнется веселье.

    Веселье, надо сказать, обещало быть незабываемым. Алкоголь, музыка, прощание со школой на неделю. Все это смешивалось в гремучий шар, готовый взорваться в любую минуту. Мы, двенадцатиклассники, стояли на пороге взрослой жизни, полной неизвестности и возможностей. И этот вечер был шансом побыть самим собой, забыть обо всем и просто насладиться моментом. Моментом, который запомнится на всю жизнь, как и остальные.

   — В общем, у вас есть все шансы подлить масла в огонь в предстоящим вечер! — подытожил господин Чонин, гордо поправляя чуть спустившиеся очки с переносицы.

   Я многообещающе кивнул с приоткрытым ртом. Много информации, которую, следовательно, придется передавать не только группе, но еще и менеджеру.

Все оставшееся время мы сидели за своими местами и активно беседовали, переодически переключаясь на мужчину, довольно постукивая пальцами по поверхности. Он вглядывался в небо за окном, о чем то приятно задумавшись. Были моменты, что подглядывал в ящики стола, в попытках найти сладкие конфеты, что поедал тайком на наших вместе проведенных уроках.
  
   Урок, неожиданно, превратился в хаос управляемого веселья, как только учитель сообщил, что участвовать в нем совсем не будет. Пока остальные облегченно вздыхали, я схватил телефон и наговорил голосовое госпоже Мун, объясняя последние корректировки по организации завтрашнего релиза и о новом мероприятии. Голос пропал, как только я отправил сообщение. Я был уверен, что она разберутся с остальными деталями самостоятельно.

    Пока весь класс шумел и галдел, строя планы на свободное от учебы время, невольно заметил скопление девчонок около одной из парт. Они что-то увлеченно тыкали в экран телефона, перешептываясь и тыкая пальцами в экран. Любопытство взяло верх, и я прислушался.

    — ...точно нету! Нигде! — прошипела одна из них, активно скроля ленту в соцсети.

   — Может, он под другим названием залил? — предположила вторая, углубляясь в гугл-поиск.

    Моментально дошло. Искали фрагменты нашей песни. Вот наивные. До завтрашнего утра в сети не появится ни единого намека. Мы все тщательно подчистили, у менеджера глаз-алмаз.

Улыбка сама собой заиграла на лице. Весело наблюдать, как они пытаются разгадать загадку, у которой пока нет решения. Этот урок точно стал занимательным!

   И тут как тут зазвенел мой мобильный с сообщением от госпожи:

    Госпожа Мун (чат): Всех предупредила. Будут в самой лучшей форме!

Госпожа Мун (чат): Главное, чтобы ваша школьная аппаратура не подвела. Трек мощнее некуда.

И забавный смайлик...

Сердце дребезжит.

Звонок прозвенел, словно приговор потехам и забавам. Все радостно вывалились из класса, наперебой обсуждая предстоящие выходные. Я же, подхваченный всеобщим весельем, смеясь, вышел с Феликсом из кабинета.

И вот, идя по коридору, внезапно остановился, как вкопанный, прислушиваясь. Знакомый голос. До чего же мучающий. Такой, что сердце обручем давит. Скрежет зуб напоминает. Идет из кабинета математики, закрытого на перемене.

— Ты чего замер? — удивленно спросил стоящий рядом Феликс, непонимающе хлопая меня по плечу чуть поодаль стоя.

Я проигнорировал вопрос, медленно приближаясь к двери. Нк мог ошибиться. Грех забыть. Этот голос... Он принадлежал... Нет, об этом не хотелось ни на секунду задумываться.

Прислонился ухом к двери, стараясь услышать хоть что-то, кроме собственного бешено колотящегося сердца. Голос звучал приглушенно, но теперь не оставалось никаких сомнений. Джисон узнал его из тысячи.

— Это... Со Джун? — прошептал Джисон, оторопело глядя на Феликса.

Тут то и второй подкрался. Замерли, притихли и прислушались.

— Господин Минхо, объясните эту тему... Я ее так и не понял на прошлом уроке...

Мало того, что это существо не явилось к первом уроку, так он поимел смелости завалиться к другому учителю, что мог настучать, и, спрашивать насчет пройденного материала, заставляя в такой свободный для учителей день – объяснить с нуля. Был слышен этот тон голоса спрашивающего. Оттенок неловкости так и возрастал все с каждым словом. А корень всему этому, – лживая влюбленность. Влюбленность с первого дня. Даже звучит бредово.

Мы переглянулись, обменялись эмоциями через молчание и возвратились к последующим ответкам старшего, уважаемого всеми педагога, в чьих лицах так и блещет красотой, да силой...

   Внимательно прислушиваясь к тому, что происходило за дверью, я ощущал, как сердце колотится все быстрее. Понимал, что не могу вмешаться, хотя желание броситься туда и остановить это было невыносимым. Со Джун всегда умел манипулировать им, зная, как выставить меня в невыгодном свете.

— Ну, раз ты не понял, — продолжал Минхо, голос его звучал спокойно и уверенно, — давай попробуем разобрать еще раз. Чем именно ты не удовлетворен в последнем задании?

— Я просто не знаю, как это применить, — отвечал Со Джун, заставляя меня чувствовать, что тот намеренно выбивает почву из под ног. — Возможно, мне стоит уделить этому больше внимания, но... у меня есть вещи, которые заставляют отвлекаться, — добавил он, словно искренне.

Я перевел взгляд на Феликса, который явно отметил сарказм в голосе Со Джуна, но сказал лишь:

— Он не сможет это сделать, — шептнул Феликс, но уже был уверен: такого никто просто так не прощает.

— Да, точно, — продолжал Со Джун. — Если бы вы могли объяснить все еще раз, я был бы очень благодарен. И, конечно, это останется между нами, — произнес он с оттенком манипуляции, который я знал наизусть. Этот тон вызывал у меня гнев, но в то же время заставлял испытывать необъяснимый страх.

Я стиснул кулаки. Если я сейчас вмешаюсь в разговор, Со Джун не задумываясь затянет в хитроумную паутину, угрожая раскрыть то, что мне ни в коем случае не следовало бы распространять. Разговор о некоторых тайнах был слишком опасен для нас обоих.

— В противном случае, ты поймешь, как легко может быть испорчен ваш день, — прошептал он, и я инстинктивно подстроился чуть ближе к двери, пытаясь понять, насколько серьезной была угроза.

— Хорошо, — согласился Минхо, и в его голосе слышалось явное недовольство. — Объясню еще раз, но ты понимаешь, что многие из нас тоже имеют свои дела. Нужно не забывать есть, дышать...

Я выждал мгновение, борясь со своим желанием ворваться в кабинет и защитить Минхо от манипуляций Со Джуна. Но знал, что это может повлечь за собой серьезные последствия, и потому остаюсь в нерешительности, вертя на языке слова, которые могли бы изменить все.

Отлипившись через силу от чертового дерева, отшагнул на пару шагов. Это являлось невыносимым испытанием.

— Эй, дружище, может, дождемся, когда этот ублюдок выйдет?

— Какой из? — последовал вопрос уже от меня, кидая грозный взгляд на своего же товарища. — Они ни чем не отличаются. Оба лицемеры, не более.

Феликс не выдержал и схватился за переносицу. Он напряженно потирал ее, меняя положение руки. Старался успокоиться, ибо я его точно выводил из себя.

    Феликс, обычно сияющий улыбкой и рассыпающий шутками, вдруг замер. Улыбка сползла с его лица, будто маска, обнажая что-то пугающее под ней. Глаза, обычно лучистые и добрые, сузились, превратившись в узкие щели, наполненные ледяным гневом. Он молчал, и эта тишина была страшнее любого крика.

Потом, как будто плотину прорвало, его гнев вырвался наружу.

— Не будь придурком, Джисон! Почему ты позволяешь себе испытывать такое?!

   Голос, всегда мягкий и мелодичный, загремел, слова рубились, словно топором. Он не просто говорил, он рычал, выплевывая обвинения, пропитанные ядом разочарования и обиды. Кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки, плечи напряжены, будто он готовился к броску.

Я никогда не видел его таким... Резко повернулся к Феликсу, вскинув брови в немом вопросе. Что он имел в виду? Я понимал, что моя неприязнь к Со Джуну и его окружению была очевидна, но не думал, что она настолько сильно влияет на меня. Или на других.

    Движения парня стали резкими, порывистыми. Он метался по коридору, как зверь в клетке, и, если бы здесь были предметы, то он бы точно переворачивал стулья, швыряя все, что под руку попадет. В его взгляде читалась не просто злость, а какая-то первобытная ярость, как будто он утратил человеческий облик, превратившись в существо, движимое лишь инстинктом разрушения.

    В этот момент в нем не было ничего от того Феликса, которого знали окружающие. Исчезла та легкость и беззаботность, осталась лишь темная, подавленная ярость, вырвавшаяся наружу.

    А в голове моей застыл вопрос: Это я его так довел?

    — Ты тратишь свои силы на ненависть, Джисон, — тихо сказал Феликс, остановившись. — Это разъедает тебя изнутри. Ты злишься, ревнуешь, подозреваешь... И все это вместо того, чтобы просто жить своей жизнью. Заниматься тем, что тебе нравится.

    Его слова прозвучали как удар под дых. Я знал, что он прав. Ненависть к Со Джуну и его влиянию на Минхо стала для меня навязчивой идеей. Я зациклился на этом, и это пожирало меня изнутри.

    — Я просто не хочу, чтобы Минхо пострадал, — пробормотал я, отводя взгляд.

   — Что?..

   И вот, кажется, момент настал.

   Правильно говорят, что все скрытое рано или поздно становится вскрытым... Но, смотреть на то, как Феликс суетиться, не зная, что еще мне сказать, – было не самое лучшее зрелище. Я все же прочувствовал в теле укол виновности. Если бы не мое нытье и не собранность, то данного всплеска не произошло. И парень умудрился подкинуть мне пищу для размышления.

   Пора брать себя в руки и вскрыть все так, как есть.

   — Со Джун пригрозил мне, в надежде, что я отступлю и отдам ему "власть" над господином Минхо. Если ослушаюсь, – он сольет то, что не нужно.

   И тут дверь в кабинет математики открывается.

   — Что за шум?

Минхо окинул взглядом нас обоих, его брови слегка нахмурились, образуя едва заметную складку меж глаз. В его глазах, обычно таких спокойных и уверенных, сейчас читалось явственное беспокойство, за которым скрывалось удивление. Он явно не ожидал столкнуться с подобной напряженной сценой, где слова, казалось, застыли в воздухе, подобно электрическим зарядам.

— Ничего не могу понять. Бу-бу-бу, бу-бу-бу. Какой у вас сейчас должен быть урок?

Атмосфера в коридоре была пропитана невысказанными обвинениями и сдерживаемым гневом, и эта тяжелая аура не могла не отразиться на выражении лица Минхо.

Со Джун, покраснев так, словно его лицо вдруг загорелось изнутри, поспешно поднялся с места. Его движения были резкими и неуклюжими, выдавая нервозность. Он старался изо всех сил избежать зрительного контакта, отводя взгляд в сторону, словно там можно было найти оправдание его смятению. Толстая тетрадь в потрепанной обложке, которая, казалось, всегда была при нем, будто продолжение его руки, осталась лежать на полу. Он выронил ее, споткнувшись о собственную же ногу в своей спешке. Тетрадь раскрылась посреди страницы, демонстрируя какой-то хаотичный набор рисунков и записей, казавшихся издалека совершенно непонятными. Феликс, словно хищник, следил за каждым движением Со Джуна, каждое изменение в его выражении лица не ускользало от его острого взгляда. В его взгляде читалось не просто любопытство, а какое-то злорадное ожидание, будто он предвидел, чем закончится этот спектакль.

Я же, словно парализованный, пытался подобрать хоть какие-то слова, адресованные внезапно появившемуся учителю, которого видеть сейчас меньше всего хотелось. Его присутствие, словно катализатор, усилило и без того накаленную обстановку.

— Все се в порядке, господин Минхо, — поспешил заверить Джисон, стараясь сгладить неловкую ситуацию, как будто можно было просто так стереть с лица земли все, что только что произошло. – Просто небольшое недоразумение, школьные моменты, сами же знаете.

Мой голос звучал натянуто, в словах чувствовалась фальшь, словно я пытался уговорить не только Минхо, но и самого себя поверить в эту наспех придуманную ложь. Но Минхо, будучи человеком наблюдательным и интуитивным, не поверил ни единому слову. Он подошел ближе, его взгляд скользнул по напряженному и раздраженному лицу Феликса, словно пытаясь прочитать в нем ответы на свои вопросы. Затем его взгляд, наполненный тревогой и сочувствием, остановился на мне.

— Джисон? — тихо спросил он, словно боясь нарушить хрупкое равновесие этого напряженного момента, словно одно неверное слово могло обрушить карточный домик, который с таким трудом пытались построить.

Я молчал, чувствуя, как слова застревают в горле, словно ком. Я не знал, что сказать, как объяснить ему, что Со Джун нагло угрожает мне, как рассказал о своих подозрениях, которые терзали меня изнутри, не вызвав при этом еще большей бури негодования и непонимания. Как объяснить эту сложную паутину взаимоотношений, не выдав чужие секреты и не навлекая на себя еще большую опасность? Но Минхо, казалось, видел меня насквозь, чувствовал, что я что-то скрываю, что за этой молчаливой маской скрывается буря эмоций.

Мужчина наклонился, намереваясь поднять с пола злополучную тетрадь Со Джуна, но тот, словно ужаленный, резко выхватил ее из-под руки Минхо, прижимая к себе, как самое ценное сокровище. На его лице застыла натянутая, вымученная улыбка, в которой сквозило отчаяние. Еще чуть-чуть – и господин Минхо, с присущим ему равнодушием, принялся бы просматривать личные записи, вгоняя в краску и без того смущенного владельца.

Усмешка, полная скрытого смысла, так и сверкала на лице Феликса, словно он наслаждался разворачивающейся драмой. Неужели он что-то задумал?

И стоило Со Джуну протиснуться между нами с Фелом, так сразу же и потерялся за углом. Собственно, туда меня и потянул сразу же за собой Феликс, утягивая от учителя подальше.

— Феликс, что происходит?! — пытался докричаться до него я в этом нарастающем шуме.

— Прости, но сейчас ты научишься от меня еще одному плохому делу, – краже.

Я тут же опешил. Попытался затормозить на месте, разбудив этим друга, но не выходило. Ликс тянул меня следом за удаляющемся Со Джуном с такой силой, что противостоять нереально.

— Шантаж, значит шантаж, белка. Он мне надоел. Особенно ты, — Феликс обернулся на пару секунд ко мне, кидая последнее: — Пора закругляться с этим цирком.

Взгляд был прикован к силуэту Со Джуна, мелькавшему в конце коридора. Мысли в голове носились с бешеной скоростью, выстраивая план, который должен был сработать безупречно. Блондин знал, что времени в обрез, и действовать нужно быстро и решительно. И когда беглец привел нас к следующему кабинету по расписанию и скрылся в классе, меня отвели в угол коридора, чтобы не привлекать внимание. Пытались смешаться с народом.

   — Слушай внимательно только, — выпалил Феликс, таща меня за собой в тень школы, словно мы удирали от полиции. — Нам нужно достать эту тетрадь, не привлекая внимания. Со Джун наверняка будет ее прятать, как зеницу ока, после случившегося. Поэтому никаких очевидных способов.

    Мы остановились, переводя дыхание. Феликс начал нервно барабанить пальцами по стене. Он не знал точно, несут ли смысл его действия. Просто хотелось отыграться.

    — Нам нужно использовать его страх, — прошептал он, глядя в потолок. — Заставить его думать, что кто-то другой охотится за его секретами. Спровоцировать его панику, чтобы он сам допустил ошибку. Короче говоря, стравить его с кем-то еще.

    Я нахмурился, пытаясь уловить ход его мыслей.

   — Например?

    Феликс усмехнулся, в его глазах мелькнул лукавый огонек.

    — Ну, например, мы можем распространить слух о том, что кто-то из старшекурсников заинтересовался содержимым его тетради. Что якобы там есть информация, компрометирующая их. Вот увидишь, Со Джун сам начнет подозревать всех вокруг, включая и своих друзей. А мы, пользуясь этой суматохой, незаметно подменим тетрадь на подделку. Главное, чтобы он ничего не заметил. Подделку сделаем, конечно, вместе. Все его каракули придется рисовать. Повеселимся хоть. Вот тут ты мне и поможешь, Джисон. И если что, скажем, что мы не при делах.

   Алиби у нас будет железное...

   — Ты уверен, что оно того стоит?

   Я не хотел лезть в этот ураган происшествий, учитывая то, что еще и влететь может по самое не хочу. Конечно, если план провалиться.

   — Думаю, да. Но красть придется в следующей четверти... Сейчас только слухи.

   — А не проще дать слушок шайке того самого Банчана?..

   В общем, это должно было стать шуткой, но второй восторженно закивал головой.

   — Точно!

   Я промолчал.

   Но молчать пришлось не долго. По крайней мере, только Феликсу.

   Найти Банчана оказалось неожиданно легко, даже до смешного просто. Словно он нарочно выставил себя на всеобщее обозрение, желая, чтобы его нашли. Он, как и всегда, торчал на заднем дворе школы, окруженный своей неизменной свитой прихлебателей, словно король, восседающий на троне из дешевого бетона. Он небрежно попыхивал электронной сигаретой, выпуская в воздух клубы сладковатого дыма, стараясь изобразить крутость и неприступность, хотя в его позе чувствовалась некоторая напускная бравада. Феликс, словно излучая неиссякаемый энтузиазм, подтолкнул меня вперед, в самое пекло этой сомнительной компании.

   — Эй, Банчан! Есть разговор, — выпалил Феликс, стараясь говорить уверенно, хотя в его голосе чувствовалась легкая дрожь. Он делал вид, что контролирует ситуацию, но я видел, как он нервно сжимает кулаки.

    Банчан медленно повернулся, окинув нас своим фирменным ленивым взглядом, словно мы были незваными гостями, посмевшими нарушить его покой. В его глазах читалось скорее раздражение, чем истинный интерес к происходящему. Он словно оценивал нас, как товар на рынке, прикидывая, какую выгоду можно извлечь из нашей наглости.

   — Чего надо? Не забыли, как в прошлый раз закончилось? — процедил он сквозь зубы, сплевывая клуб дыма прямо на землю, демонстрируя свое пренебрежение. Его дружки напряглись, словно пружины, готовые сорваться в любой момент. Они стояли, расставив ноги, скрестив руки на груди, словно телохранители, готовые защитить своего босса от любой угрозы.

   — Мы по делу, — вмешался я, стараясь сохранять видимое спокойствие, хотя внутри меня все кипело от напряжения. — Слышали, вы тут деньги зарабатываете на секретах? У нас есть информация... про одну тетрадь.

    Мое сердце бешено колотилось в груди, словно птица, пытающаяся вырваться на свободу. Я чувствовал на себе пристальные взгляды всех присутствующих, словно меня раздевают догола.

    Банчан приподнял бровь, выказывая некое подобие интереса, словно мои слова задели какую-то струну в его душе. В его взгляде мелькнула искра любопытства, но он тут же постарался скрыть это за маской равнодушия.

   — Ну и? Выкладывайте. Только давайте без этих ваших тупых фокусов.

    В его голосе звучала угроза, словно он предупреждал нас о последствиях, если мы попытаемся его обмануть.

   — В этой тетради кое-кто из старших засветился. Компромат серьезный. Говорят, за ее кражу хорошо заплатят, — многозначительно произнес Феликс, делая акцент на последних словах.

    Он словно пытался разжечь аппетит Банчана, заставить его почувствовать запах больших денег.

   Главарь обвел взглядом своих ребят, словно советуясь с ними, оценивая их реакцию. В их глазах мелькнул азарт, словно они увидели возможность легкой наживы. Казалось, мои слова все-таки заставили его навострить уши, заинтересовали его настолько, что он готов был выслушать нас до конца. Лед тронулся.

   Выйдя вперед, Банчан неспешно приблизился к Феликсу. Остановившись в метре, позволил глазам проскользнуть по смазливому лицу парнишки, пытающего держать планку. Я хотел было приблизиться к другу, но рука хулигана остановила.

   — Ты, — усмехаясь, начал Банчан. Он выдвинул шею вперед, в полуулыбке приоткрыв рот. Наклонил голову в бок так, что, словно, смотрит на последнего придурка мира. — Не дай бог узнаю, что мне врать надумал, щенок.

   — Чан, — влез в диалог накаченный парнишка, подходящий на роль в компании правой руки главного.

   — Закройся, — медленно повернув голову на того, сказал хулиган. — Я тебя не спрашиваю.

   Набрав в легкие воздух, Феликс отгородился рукой от кабана, сдержанно улыбаясь.

   — В общем, имейте ввиду. Удачи.

   И мы помчали обратно внутрь, не оборачиваясь назад. Пронеслись сквозь толпу, словно нас преследовали демоны. Сердце все еще колотилось как бешеное, а дыхание сбилось. Забежав в здание, мы рухнули на ближайшие стулья, пытаясь отдышаться. На лицах обоих читалось облегчение, смешанное с опаской.

   — Ну и что это было? — просипел я, глядя на Феликса. — Ты хоть понимаешь, во что ввязался?

    Феликс лишь пожал плечами, стараясь скрыть дрожь, пробежавшую по телу.

   — А что мне оставалось? Сидеть сложа руки и ждать, пока тебя выгонят из школы, если порыв любви настигнет сильный?

    Я понимал его, но риск был слишком велик. Банчан и его банда – не те люди, с которыми стоит связываться. Они безжалостны и не остановятся ни перед чем, чтобы получить желаемое.

    Внезапно, кто-то схватил меня за плечо. Резко обернувшись, я увидел перед собой улыбчивую в последние дни Адину. Она подмигнула мне и заговорила.

   — Бу!

   Тут то и обернулся на голос кузины Феликс. На его лице читалось не меньше эмоций...

   — Мальчики, вы о чем говорите? Совсем меня не заметили, что пронеслись мимо меня...

   — Боже, Адина! Кто так делает? — выпалил я, весь на нервах.

    Адина, заметив моё состояние, достала из своей сумки что-то небольшое и протянула Феликсу. Это была его любимая конфетка, которую он давно искал.

   — Держи, она у меня завалялась, — сказала она, улыбаясь.

    Феликс с благодарностью принял угощение, стараясь переключить свое внимание с пережитого на Адину. Феликс сжал конфету в руке, словно это был талисман. Он смотрел на Адину с такой благодарностью, что та невольно засмущалась. Ее щеки порозовели, и она опустила взгляд, стараясь скрыть смущение за лукавой улыбкой.

   — Спасибо, Адина, — тихо произнес Феликс. — Без тебя я бы совсем расклеился. Даже не знаю, что бы я делал без тебя, когда был мелким. Ты всегда знала, как меня успокоить.

    Адина слегка покраснела, но все же подняла глаза на Феликса. В ее взгляде читалась теплота и нежность. Она помнила, каким ранимым и чувствительным был Феликс в детстве, и всегда старалась быть рядом, чтобы поддержать его.

    — Ну что ты, Феликс, — пробормотала она, отводя взгляд и теребя свою цепочку на тонкой шее. — Это же всего лишь конфетка. Да и вообще, разве ж я могла оставить тебя в беде? Ты же мой кузен, в конце концов.

    Я наблюдал за ними, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. Адина всегда умела разрядить обстановку. Ее доброта и забота были словно бальзам на израненную душу.

    Он потрепал её по волосам, приобнял за плечи и предложил ей сесть рядом, но она покачала головой.

    — Не могу, мальчики, — сказала она с загадочной улыбкой. — У нас с тобой, Фел, небольшое приключение намечается.

   — Какое еще приключение? — спросил Феликс, нахмурив брови.

   — После третьего урока нас обоих ждут дома родители. А потом, – она сделала паузу, которую я мгновенно перебил, ударяя по столу.

    Я почувствовал, как у меня похолодело внутри. Что происходит? Чего еще может произойти?

   — Почему? Что случилось? — выпалил я, сжимая кулаки.

    Адина пожала плечами.

   — Не знаю. Сказали, что мы узнаем все дома.

    Я чуть не заскулил от отчаяния. Дома? Что могло случиться дома, что требовало их присутствия? И почему именно сейчас, когда я и так на взводе? Школа превратилась в настоящий кошмар, а теперь еще и это.

   Феликс попытался отвести от меня Адину, договариваясь с ней о встрече около выхода у школы. Сказал, что все будет хорошо и переживать ей не стоит. Но, что на самом деле хотят дома, станет известно только через некоторое время. И когда они покинули учебное учреждение, выяснилось, что Адина вынуждена уехать обратно на Родину через 2 дня...

Два дня. Всего лишь сорок восемь часов. Циничный отсчет времени барабанил в голове, заглушая любые попытки совладать с реальностью. Феликс, этот вечный оптимист, пытался убедить меня, что все еще можно изменить, найти решение. Но я видел в его глазах отблеск отчаяния, которое он так старательно скрывал. Родители Адины, консервативные и непреклонные, решили, что дочь должна вернуться домой, чтобы ухаживать за серьезно больной бабушкой, подхватившей болезнь сердца, что грозила ухода. Долг, семья – слова, которые эхом отдавались пустотой в моем сердце, после того, как я узнал все по телефону.

Дом Ли. 11:47.
(прошедшее время)

Кухня словно замерла, наэлектризованная словами Адины. Воздух, еще недавно напоенный ароматом свежесваренного кимчи, теперь звенел от напряжения. Адина стояла, дрожа всем телом, глаза метали молнии в сторону родителей.

— Я не буду этого делать! Не поеду к бабушке! Не хочу видеть ее противное лицо! — выкрикнула она, срываясь на истерический тон.

Амелия попыталась успокоить дочь, прикоснувшись к ее руке, но Адина отдернула ее, как от огня.

   — Не трогай меня! Ты же знаешь, как она меня ненавидит! Всегда! С самого детства! Я для нее всегда была "не такой", "слишком шумной" и "невоспитанной"! Она даже не пытается скрыть свое презрение!

    Феликс сидел за столом, опустив голову. Он чувствовал вину, осознавая, что ничем не может помочь. Бабушка всегда была непреклонна в своих убеждениях, и любые попытки родителей заступиться за дочь заканчивались лишь обострением конфликта. Он прекрасно понимал, откуда растут ноги у Адининой ярости, но все же считал, что та немного перебарщивает. Все таки, бабушке нужна помощь.

   — Я не хочу тратить на нее ни минуты своей жизни! Пусть о ней заботится кто-нибудь другой! Я лучше буду зубрить математику или полы мыть, чем выслушивать ее вечные упреки и недовольство! — истерика Адины достигла своего пика. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с гневом.

    Она была нежеланной внучкой.

    Феликс вздохнул и поднял зеница.

    — Адина, пожалуйста, успокойся. Мы все понимаем, что тебе тяжело. Но... — он замолчал, не находя нужных слов, чтобы смягчить ситуацию. В его глазах читалось бессилие и усталость. Он знал, что этот бой почти проигран. — нужно быть выше этого.

   И она замолчала. Кузен всегда влиял на нее больше всех в последние два-три года, но никто причины этому не нашел. Точнее, не придавали этому значение.

   Но стоило оказаться Адине наедине у себя в комнате с Феликсом, прильнула к нему.

    Он обнял ее крепко, настолько крепко, что казалось, он пытается впитать всю боль и отчаяние, исходящие от нее. Чувствуя, как дрожит ее хрупкое тело, словно тонкий фарфор, готовый разбиться от малейшего прикосновения, он ощутил комок подступающего к горлу сочувствия. Его сильные руки обхватили ее плечи, спину, стремясь защитить от всех бед мира, хотя он прекрасно знал, что не все беды можно устранить простым объятием. В комнате повисла тягучая тишина, густая и осязаемая, нарушаемая лишь ее прерывистым, едва слышным дыханием – каждым вздохом, казалось, выходила частичка ее души. Феликс гладил ее по спине круговыми движениями, не говоря ни слова, чувствуя, как напряженные мышцы слегка расслабляются под его прикосновением. Знал, что сейчас ей нужны не утешительные речи, не пустые обещания, а нечто гораздо большее – молчаливая, непоколебимая поддержка, присутствие рядом, подтверждающее, что она не одна в этой борьбе.

    Спустя какое- то время, когда первые волны рыданий немного отступили, Адина отстранилась, вытирая слезы тыльной стороной ладони, оставляя на коже влажные дорожки. Ее рука дрожала, выдавая пережитое потрясение. В ее глазах, до этого затуманенных горем, еще плясали искорки гнева – вспышки ярости на несправедливость судьбы, на предательство ожиданий, на собственную беспомощность. Но сквозь этот гнев уже проглядывала и какая-то растерянность, неуверенность, будто она пыталась разобраться в хаосе мыслей и эмоций, захлестнувших ее. Она смотрела на Феликса, своими темными, полными боли глазами, словно ища ответа на мучивший ее вопрос, словно надеясь увидеть в его взгляде ключ к решению этой непростой ситуации. Вопрос был написан на ее лице, читался в каждом движении головы, в каждой трепещущей реснице.

    — Почему я должна это делать? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в эти слова всю тяжесть своей обиды и сомнения. Голос звучал осиропевше, чем обычно, сдавленный, как будто каждое слово давалось ей огромным усилием. — Почему я должна страдать ради человека, который меня никогда не любил? Почему моя жизнь должна быть посвящена чьему-то счастью, если это счастье построено на моей жертве? Разве справедливо требовать такого самопожертвования, когда сама ничего не получила взамен? Ведь разве не имею права на свое счастье, на свою любовь, на свою жизнь?

    Феликс вздохнул, глубоко и тяжело, понимая, что пришло время для трудного, болезненного разговора, который может причинить боль обоим. Он осторожно взял ее руки в свои, холодные пальцы Адины, и мягко проговорил, выбирая самые деликатные слова, чтобы не усугубить ее душевное состояние:

    — Я знаю, что тебе тяжело. Очень тяжело. И я понимаю, как тебе обидно, как ты чувствуешь себя использованной и брошенной. Но попроси тебя кое-чего. Попробуй и ее понять. Она старая и одинокая женщина, живущая в своем мире, полном воспоминаний и сожалений. Возможно, она не умеет выражать свои чувства словами, возможно, ей сложно открываться людям из-за прошлых разочарований. Возможно, она просто боится показать свою слабость, свой страх перед старостью и одиночеством, которые так сильно давит на нее. Ей нужна помощь, Адина, настоящая, искренняя помощь. И если не ты, кто тогда поможет человеку, которому так плохо? Кто подарит ей тепло и заботу, если не человек с добрым сердцем, каким являешься ты? Не думай о себе сейчас, подумай о ней.

   Взгляд Феликса был полон сочувствия, но в то же время в нем читалась твердая решимость. Он знал Адину достаточно хорошо, чтобы понимать: она способна на глубокое сострадание, даже когда сама испытывает сильную боль. Но сейчас, переполненная обидой, она нуждалась в том, чтобы ее услышали, чтобы ее страдания признали.

    — Я не прошу тебя забыть о себе, Адина, — продолжил Феликс, слегка сжимая ее ладони. — Я лишь прошу тебя найти в себе силы посмотреть на ситуацию немного шире. Подумай, что будет, если ты откажешься. Кто останется рядом с ней? Кто будет поддерживать ее в последние годы жизни? Ты говоришь о справедливости, и я понимаю твою жажду ее. Но иногда справедливость заключается не в том, чтобы получить то, что ты заслуживаешь, а в том, чтобы отдать то, что нужно другому.

   Он видел, как в ее глазах борются противоречивые чувства. Ярость постепенно уступала место задумчивости, а сомнение – проблескам надежды. Она все еще была ранена и обижена, но зерно сострадания было посеяно, и Феликс верил, что оно прорастет.

   — Пожалуйста, Адина, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Дай ей шанс. И дай шанс себе. Возможно, через эту заботу ты найдешь что-то важное и для себя, какое-то новое понимание жизни, какую-то ценность, которую не ожидала найти.

   Она покорно кивнула.

   — Давай ты развеешься? Вам рассказывали, что завтра будет школьная вечеринка?

   Помотала головой, ткнув глаза в мягкое покрывало.

    Школа. 14:20.

    После учебы я бесцельно бродил по улицам, избегая взглядов прохожих. Каждый взгляд казался укором, напоминанием о моей обреченности, о которой я старался сегодня позабыть. Казалось, мои лучистые глаза потухли, в них поселилась тихая, всепоглощающая грусть. А чье-либо присутствие рядом обжигало, каждое прикосновение напоминало о неминуемой разлуке с друзьями.

    Вечером, сидя на любимой скамейке в парке, я поймал себя на мысли, что следующие два дня мы все обязаны стараться вместить целую жизнь. Гулять допоздна, рассказывать друг другу смешные истории, вспоминать наши первые встречи. Пытаться запечатлеть каждую улыбку, каждое мгновение, чтобы потом эти воспоминания согревали нас в одиночестве. Но на следующее утро, проснувшись, я осознал, что времени остается все меньше и меньше.

   Так и пришло время выхода на мероприятие. Феликс предупредил, что, возможно опоздает. А я, в свою очередь, судорожно выдохнул весь воздух из легких, пытаясь настроиться на приближающее выступление.

   Харин не выходила на связь какой день, а в школе она не появлялась. Может, дома состояние ухудшилось? Договорившись с самим собой, что ей нужно позвонить после этого вечера, прошел к матери, лежавшей в своей постели.

  Я остановился у двери спальни, наблюдая, как мать автоматически поднимается и отходит к цветам в горшках, чтобы их очистить от пыли, лежавшей на комоде тряпкой. Она делала это каждый вечер, словно надеясь отмыть их от невидимой грязи, что поселилась в доме после отъезда отца. Я откашлялся, привлекая ее внимание. Мать вздрогнула и обернулась, на лице промелькнула тень раздражения.

— Что тебе нужно, Джисон? Я занята.

Был трудный день?

Я сделал шаг вперед, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.

— Я на вечеринку, — ровно произнес я. — Вас должны были оповестить в родительской группе.

Мать замерла, тряпка выпала из ее руки. В ее глазах мелькнула паника, быстро сменившаяся стальным выражением.

— То есть мое мнение , отпускаю я тебя или нет, не интересует?

— Я выступаю. Не остановишь. Лучше думай о том, какого ты обо мне мнения. Вернусь к девяти примерно.

Тишина, нависшая в спальне, казалась оглушительной. Мать смотрела с непроницаемым выражением, и я не впервые увидел в ее глазах не заботу и разочарование, а что-то похожее на ненависть. Я осознал, что секрет, который раскрыл, не просто финансовый. Это была целая пропасть, разделяющая нас.

Автобус, скрипя всеми своими соединениями, медленно полз по улицам, затянутым дымкой надвигающихся сумерек. День неохотно уступал место вечеру, и в этом переходном состоянии чувствовалась какая-то особенная грусть. Воздух пах мокрой землей и еще чем-то неуловимо летним, напоминая о скором конце сезона, когда и начнется новый этап – институт. Мысли о будущем, как назревающая гроза, нависали над головой.

Я, сидя у окна автобуса, нервно поправил чехол гитары за спиной. Мандраж перед сегодняшним выступлением нарастал с каждой минутой. Прошелся пальцами по струнам сквозь ткань чехла, пытаясь успокоиться, найти хоть какой-то островок стабильности в этом бурлящем море эмоций. Гитара – мой верный друг и спутник, но даже она не всегда могла унять волнение.

В окне мелькали тусклые огни фонарей, отражаясь в каплях дождя на стекле. Каждый светящийся прямоугольник словно говорил о чьей-то жизни, о чьих-то надеждах и страхах. Интересно, о чем думают все эти люди, возвращающиеся домой после работы? Может, они тоже мечтают о чем-то большем, как и я?

Я попытался представить себя на сцене, увидеть лица зрителей, услышать первые аккорды. Воображение рисовало разные картины: от оглушительного успеха до полного провала. Главное – не дать страху сковать движения, не позволить заглушить музыку. Ведь это не просто выступление, это шанс рассказать свою историю, поделиться тем, что живет внутри уже школе.

Автобус остановился.

— Следующая остановка – школа, — прозвучал механический голос водителя.

Пора. Глубокий вдох, и я с гитарой за спиной шагнул в вечернюю прохладу, навстречу своему предвкушению.

Пройдя в актовый зал, в котором и будет все происходить, встретил своих парней с музыкальными инструментами.

   Юбин, не скрывая своего волнения, поспешил ко мне навстречу, оглядываясь по сторонам. Народа было мало, так что тот позволил дать себе слабину и обратиться за моральной помощью. Он не стал приукрашивать, смягчать обороты. Сказал так, как есть на самом деле:

   — Я забыл аккорды...

   Уджин, вальяжно расположился на сцене, настраивая микрофон. Он четко услышал признание Юбина, оторвался от своего занятия и, бросил быстрый взгляд на меня, затем перевел его на бледного Юбина. В его глазах мелькнула смесь раздражения и явного веселья?

    — Забыл аккорды? Серьезно? – Уджин нарочито громко растянул слова, так, чтобы их услышал я, ковырявшийся уже в проводах у сцены. — Ты, Юбин, у нас гений импровизации, как я посмотрю. Вчера репетировали до посинения без Джисона, и все впустую?

   Я, услышав реплику Уджина, обернулся и, нахмурив брови, посмотрел на Юбина. Тот лишь виновато развел руками, понимая, что попал в неловкую ситуацию. Уджин не унимался, продолжая насмешливо комментировать его оплошность.

    — Представляю, что будет, когда ты забудешь текст песни прямо на сцене. Наверное, придумаешь новый, в стиле фристайл? — Уджин усмехнулся, но в его голосе чувствовалась не только ирония, но и легкое беспокойство. Он прекрасно понимал, как сильно Юбин переживает из-за предстоящего выступления.

    Я жестом остановил готового огрызнуться Юбина и обратился к Уджину:

   — Может, хватит подливать масла в огонь? Лучше помогите Юбину вспомнить аккорды. Уверен, вместе вы справитесь гораздо быстрее.

   И, по приказу командира, они умолкли, прильнув к клавишам.

   Тем временем зал не спеша набирался.

   Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Пока Юбин судорожно повторял аккорды под чутким руководством Уджина и успокаивающим голоса Джунсо, старавшегося скрыть свое переживание за маской сарказма, я проверял аппаратуру. Каждый шорох, каждый скрип отдавался эхом в пустом зале, усиливая предстартовое волнение. Взгляд то и дело возвращался к зрителям, заполнявшим пространство. Сначала редкие силуэты, затем все больше и больше лиц, разглядывающих сцену с нескрываемым любопытством.

   — Здравствуй, Джисон! Все работает?

   Ко мне подкрался со спины учитель Чонин, а под его руками оказались Феликс и Адина.

   Я обернулся, стараясь скрыть дернувшийся от неожиданности взгляд. Учитель Чонин всегда появлялся внезапно, словно ниндзя, обученный музыкальному искусству исчезать и появляться в самый неожиданный момент. Феликс и Адина, словно два верных оруженосца, несли охапки проводов и какие-то непонятные коробочки с мигающими лампочками.

    — Да, учитель, почти все готово, — ответил я, стараясь говорить ровно, чтобы не выдать охватившее меня волнение. — Юбин немного нервничает, но Уджин и Джунсо помогают ему собраться.

   Учитель Чонин кивнул, окидывая взглядом сцену.

   — Ты не обращай на нас внимание. Мы помогаем вам, — Адина подметила имеющиеся в руках провода и разные украшения для сцены, нежно улыбаясь.

   — Слушай, — я остановил ее, когда она попыталась пройти мимо меня с Феликсом, окидывающего меня поддерживающим взглядом. — ты точно в порядке?

   Девушка поджала губы, избегая ответа. Она не отошла от новостей, ведь уже полюбила это место. Бросать друзей, вновь меняя местожительства не лучшее, что она бы хотела получить под конец четверти.

   — Да.

  
   Я улыбнулся, почувствовав, как слова немного успокоили меня. Феликс, тем временем, уже вовсю возился с моими парнями из группы. Зал продолжал заполняться шумными школьниками, которые любопытно разглядывали все, что здесь имеется. Даже директора школы соизволил прийти на подобное. Чувство ответственности давило на меня с новой силой. Сегодняшний вечер должен пройти идеально.

   В помещении стояли круглые маленькие столики с напитками. Начиная от коктейлей и заканчивая тем самым алкоголем, который пытаются подлить преподаватели скрытно от директора, наблюдающего за подготовкой.

   Чонин решил отдохнуть в зале, потягивая безалкогольный мохито за одним из столиков, подставив стульчик. Внезапно, к столику подошел Сынмин, молодой человек с растрепанными волосами и усталым, но одновременно сияющим взглядом.

   — Простите, тут свободно? — спросил он, слегка задыхаясь. Чонин кивнул, и Сынмин опустился на стул напротив. Представился: — Сынмин, гитарист из группы Джисона. Только что закончили саундчек, а уже замотался.

    Сынмин подхватил себе стакан воды, и между ними завязался непринужденный разговор. Чонин был поражен его искренностью и глубиной мыслей. Сынмин рассказывал о своей музыке, о вдохновении, которое он черпает из жизни вокруг, а Чонин слушал, завороженный. В свою очередь, Чонин поведал о своей работе, о любви к литературе и о том, как слова могут создавать целые миры.

    Несмотря на разницу в сферах деятельности, они нашли общий язык. Их разговор был наполнен смехом, взаимным интересом и неожиданной близостью. Чонину казалось, что он знает Сынмина целую вечность. В его взгляде он видел отражение своих собственных надежд и мечтаний. Когда Сынмину нужно было вернуться к группе, оба почувствовали легкую грусть. Обменявшись номерами телефонов, они договорились продолжить этот разговор в более спокойной обстановке. Искра, зародившаяся между ними, обещала нечто большее, чем просто мимолетное знакомство.

    Свет погас. Зал затих, ожидая первого аккорда. Я кивнул Юбину, давая понять, что пора начинать. Он глубоко вздохнул и коснулся клавиш. Знакомая мелодия заполнила пространство, растворяя остатки сомнений и страхов. Грубый голос Уджина подхватил, его голос держал планку, показывал весь своей профессионализм.

Я закрыл глаза, отдаваясь музыке. Гитара в руках стала продолжением меня, передавая все эмоции, все переживания в каждой ноте. Зал откликнулся. Сначала робкие аплодисменты, затем все громче и громче, сливаясь в единый ритм с музыкой.

В этот момент все страхи отступили. Остались только мы, музыка и зрители, объединенные одним порывом. Волнение Юбина сменилось вдохновением, сарказм Уджина – поддержкой. Мы были командой, одним целым, способным преодолеть любые трудности.

Когда последняя нота затихла, зал взорвался овациями. Мы стояли на сцене, оглушенные успехом, и я знал, что этот момент останется в памяти навсегда. Это было подтверждение нашей дружбы, нашей преданности музыке и нашей способности преодолевать любые препятствия вместе.

    Волна аплодисментов обрушилась на нас, словно мощная океанская стена, оглушая и опьяняя одновременно. Я машинально поднял руки, защищаясь от этого звукового потока, и попытался открыть глаза, но тут же ослепился ярким светом софитов и сияющими лицами в зале. Невозможно было сразу сфокусировать зрение – тысячи глаз смотрели на нас, как будто мы были звездами. Это было невероятно, совершенно нереально после месяцев напряженной подготовки и сомнений в собственных силах. Мой взгляд автоматически искал кого-то знакомого в этой огромной толпе. И вот он - Юбин, мой, наверное, самый лучший друг и партнер по сцене. Его глаза блестели от возбуждения и гордости, отражая свет прожекторов, а на лице играла широкая, искренняя улыбка, которой я редко видел раньше. Уджин, наш самый спокойный и сдержанный участник группы, сегодня был совсем другим – он разразился звонким смехом, крепко хлопнув меня по плечу так, что я едва устоял на ногах. Этот жест был красноречивее любых слов, выражал поддержку и радость за общий успех.

    И затем я заметил их – моих одноклассников. Они занимали несколько первых рядов, и энергия, исходящая от них, была почти ощутимой. В первых рядах неистово аплодировала Минхо, всегда выделяющийся своей сосредоточенностью и аналитическим настроем; его улыбка сейчас, казалось, освещала весь зал, словно солнце сквозь облака. Но задерживаться на нем я не смог. Рядом с ним тот накаченный парнишка из компании Банчана. Он обычно сохранял невозмутимое выражение лица и демонстрировал строгую сосредоточенность, теперь одобрительно кивал головой, а его глаза выдавали неподдельный восторг и гордо-одобрительные эмоции. Он никогда не был человеком больших проявлений чувств, поэтому эта реакция значила для меня что-то особенное. А Феликс, с его неизменным оптимизмом и заразительной энергией, подскочил с места, выкрикивая что-то ободрявающее, но я не мог разобрать слова из-за оглушительного шума зала и перекрывающего все остальное гудения аплодисментов.  Он явно был вне себя от счастья за нас.

    Но больше всего меня тронула реакция девочек из нашего класса. Их глаза лучились гордостью и восхищением, и это чувство было настолько сильным, что я почувствовал, как ком подступил к горлу.  Мы вместе пережили все эти месяцы тренировок, переживания перед выступлением и бесконечные обсуждения стратегии.

    Сразу после занавеса, когда мы немного отдышались и смогли осмыслить произошедшее, нас окружили мои одноклассники, поздравляя и выказывая свою поддержку.  Они тянулись к нам, желая пожать руку и разделить нашу победу.

   — Ребята, вы зажгли! — восторженно воскликнул Феликс, размахивая руками и стараясь быть услышанным в общем шуме. — Я чуть не выпрыгнул из штанов от восторга! Просто невероятное шоу! — добавил он, не скрывая своего волнения.

    Даже Хеджин, которая обычно была своя в доску и казалась самой рассудительной девушкой в классе, подошла ближе, и ее голос звучал слегка дрожащим от волнения:

   — Я никогда не думала, что у тебя есть такой талант, – сказала она, глядя мне прямо в глаза. – Вы все были просто потрясающие.

    Ее слова стали завершающей точкой этого невероятного вечера, подтверждением того, что наша работа была оценена по достоинству.

   Атмосфера в закулисье была наэлектризована. Поздравления, смех, возбуждение – казалось, что праздник только начинается. Я поймал взгляд барабанщика, и мы одновременно закатили глаза, понимая, что отдыхать нам еще рано – впереди раздача автографов и фотографии со школьниками, которые захотят от нас больше внимания.

    В этот момент я заметил, как к Сынмину пробирается учитель Чонин. Он всегда относился к посторонним с некоторым смущением, но при этом было видно, что он искренне интересуется нашим творчеством и интересами других персон. Сейчас же его смущение, казалось, достигло апогея. Он поправил очки в тонкой оправе и подошел к Сынмину.

   — Сынмин... — начал он, нервно перебирая пуговицы на своем пиджаке. — Я хочу сказать, что это было чем-то невероятным. Сколько усилий вы, наверное, приложили!

    Сынмин, слегка удивленный появлением учителя, улыбнулся ему своей фирменной, обезоруживающей улыбкой на публике.

   — Спасибо, господин Чонин. Очень приятно слышать. Без Джисона бы никак.

    Чонин закивал еще сильнее.

   — Нет, правда. Это было не просто хорошо, это было... душевно. Очень... эстетично. Особенно твои вокальные партии... В них было столько... чувственности.

    Он замолчал, словно осознав, что говорит слишком много.

   — Спасибо, это действительно очень важно для меня, — ответил Сынмин, чуть наклонив голову, что делало его похожим на любопытного щенка. Я заметил, как классный руководитель тяжело сглотнул.

    — Ладно, мешать больше не буду. Удачи, — пробормотал он, чуть ли не бегом скрываясь в толпе. Перед тем, как исчезнуть, он обернулся, бросил на Сынмина еще один быстрый, почти испуганный взгляд и сказал совсем тихо:  — Поздравляю.

    Я переглянулся с Феликсом, и мы сдержали смех. Было очевидно, что учитель Чонин испытывает к Сынмину симпатию. Гитарист же, казалось, ничего не заметил, помахал кому-то из зрителей.

  Вскоре после ухода смущенного учителя Чонина, чье замешательство было очевидно даже для тех, кто далек от школьных интриг, ко мне протиснулся Минхо. Как он появился здесь так неожиданно? Увидев его лицо, мое недавнее хорошее настроение мгновенно стало тусклее, а уголки губ слегка натянулись в неестественной улыбке. Внутри поднялась волна раздражения, такая же гнетущая и личная, как тень, преследующая тебя в солнечный день. Я помнил каждую деталь нашей последней встречи, каждый колкий комментарий, каждая обидная фраза, брошенная им в мой адрес после неудачного промывания мозгов друг другу. Кажется, это было вчерашнее дело, хотя прошло уже несколько многое количество дней. Теперь, стоя передо мной с этой нарочито фальшивой улыбкой, словно пытающейся скрыть какую-ныне невидимую злобу, он был как заноза, глубоко засевшая в памяти, постоянно напоминая о моей тогдашней, болезненно разбитой мечте стать для него человеком, от которого будет зависим. Тот эпизод оставил шрам, который кровоточил при каждом воспоминании.

   — Джисон, отлично выступил, — произнес Минхо, протягивая руку для рукопожатия. Его тон был дружелюбным до неприличия, сладко-приторным, как будто между нами никогда и не было никаких проблем, никаких резких слов, никакого взаимного недовольства. Словно он пытался играть роль друга, которого я никогда не знал. Казалось, он намеренно подчеркивает контраст между своим нынешним поведением и прошлыми действиями, чтобы еще больше подчеркнуть мою неловкость.

    Я механически пожал его руку, стараясь сделать это как можно более формально и отстраненно, избегая зрительного контакта. Хотел передать ему свое неприятие через жест, пусть и минимальный. Рукопожатие получилось коротким и сухим, без тепла и приветливости.

   — Признателен, — ответил я, тщательно контролируя свой голос, чтобы он звучал сухо и сдержанно, без какой-либо эмоциональной окраски. Любая другая реакция была бы интерпретирована как признание его власти над моими чувствами. Мне нужно было показать ему, что его попытка примирения бессмысленна.

   — Ты действительно вырос в моих глазах, — он сопровождал свои слова еле заметной ухмылкой, которая должна была, видимо, создать иллюзию непринужденной атмосферы и загладить углы. Эта самая ухмылка лишь усиливала ощущение искусственности происходящего, словно он старался сыграть роль человека, испытывающего искреннюю симпатию.

   — Практика решает, – коротко ответил я, стараясь не поддерживать разговор и ограничиваться минимальными контактами. Каждый его шаг, каждое его слово вызывало во мне лишь желание прекратить этот фарс. Его попытки подружиться казались лицемерными, оскорбительными даже, особенно после того, подлость, которую он продемонстрировал в свое время, вычеркнув меня из своей жизни, когда я нуждался в нем больше всего. Я не забуду тот урок.

   — И не только практика. У тебя определенно есть все необходимые навыки для продвижения в данной сфере, – настаивал Минхо, явно намереваясь развить тему и узнать больше о моем будущем. Он внимательно смотрел на меня, пристально и оценивающе, словно пытался разгадать мои мысли, проникнуть в самую суть моего внутреннего мира и использовать полученные знания против меня. — Ты же планируешь и дальше заниматься музыкой? Группа все же... – он сделал паузу, ожидая моей реакции.

   — Да. Это часть моей жизни, — мой ответ был уклончивым и неопределенным, не давая ему никакой конкретной информации, которую он мог бы использовать. Я не собирался делиться с ним своими планами, амбициями или страхами, особенно после того, как он показал свою истинную сущность – готовность предавать ради собственной выгоды. Разговоры с ним были равносильны игре в опасную игру, где любой неосторожный шаг мог обернуться против меня.

    За его спиной, словно материализовавшись из ниоткуда, показался силуэт Со Джуна, который и издали отдавал холодком – его привычное состояние, когда речь шла о мужчине, расположенного больше ко мне. Он незаметно отгонял меня от Минхо, используя легкое движение руки, словно ограждая от потенциального мне же вреда, хотя сам выглядел уже не таким уверенным, как в прошлые разы. На его лице читалось явное беспокойство. Видимо, слухи о тетрадке уже начали расползаться по школе, и Со Джун понимал, что ситуация может выйти из-под контроля.

   — Это здорово. Я всегда верил, что у тебя есть потенциал. Может быть, мы могли бы как-нибудь вместе... — он не успел договорить, как я его перебил.

   — Сейчас я занят. Спасибо за поздравления.

   Я быстро попрощался и, извинившись, пробрался сквозь толпу к подозвавшим меня к себе людям.

    Почему он так настойчив? Зачем ему все это внимание? Зачем он пытается разговорить меня, после того, как сам отгородился стеной? Его внезапный интерес был непонятен и раздражал. Особенно то, что он делает это напоказ, на глазах у всех. Словно пытается доказать что-то... кому-то. Мысль о том, что он может делать это ради своей репутации, разозлила меня еще больше. Неужели я для него – просто способ выглядеть хорошим парнем? Эта мысль отравила мне остаток вечера. И чтобы позабыть хоть на секунду от набежавших проблем, я предпочел напитки. Напитки, да по-крепче.

   Когда я резко оборвал разговор с господином Минхо и поспешно скрылся в толпе, Феликс, наблюдавший за этой сценой с нескольких метров, нахмурил брови. Он видел напряжение в моих глазах, слышал сдержанный тон и чувствовал исходящую от меня неприязнь. Феликсу было жаль обоих: и меня, который явно не хотел иметь ничего общего с Минхо, и самого Минхо, пытающегося хоть как-то зачем-то наладить общение.

    — Что это сейчас было?

     В этот момент к нему подошла Адина. Она тоже не пропустила мимо внимания этот напряженный диалог.

   — Похоже, у них всё ещё не всё гладко? — заметила Адина, скрестив руки на груди. — Что-то здесь явно не так. Джисон был предельно холоден.

    Феликс вздохнул, почесав затылок.

   — Не вникай. Может, стоит поговорить с Джисоном? Нет, сразу с обоими!

    Адина покачала головой.

   — Фель, не думаю, что сейчас подходящий момент говорить с Джисоном. Он явно не в настроении для откровенных разговоров. Дай ему немного времени, пусть остынет. Но мы должны быть рядом.

    Феликс согласился. Он знал, что Адина права. Сейчас мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Но они с Адиной не собирались оставлять меня одного. Они будут рядом, готовые выслушать, когда я буду готов открыться. Родственники переглянулись, и в их взглядах читалось общее беспокойство и решимость помочь, несмотря ни на что. Они чувствовали, что надвигается какая-то буря, и они должны быть готовы к ней вместе со мной.

   — А вот, что касается вашего господина Минхо... Наверняка они оба переговорились, чтобы никто ничего не знал. Если встрянем в диалог, то влетит уже Джисону.

   — Тогда пошли к тому, — блондин нервно протер ладонью лоб, спускаясь к подбородку. Не хотелось верить, что это происходит вновь.

    Оба тихо приблизились ко мне, словно крадущиесяся кошки, стараясь не привлекать лишнего внимания. Я сидел в углу, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, стараясь абстрагироваться от хаотичной суеты, царящей повсюду, и погрузиться в омут мрачных мыслей. Пока остальные участники группы радостно раздавали автографы поклонникам и восторженно комментировали прошедшее выступление, я позволил себе расслабиться, отойти в сторону от празднования и погрузиться в собственные мысли, подальше от посторонних глаз и ненужных вопросов. Я казался статуей, застывшей в каменном молчании, одинокой фигурой посреди шумного торжества. Тихонько попивал напиток, перемешанный с алкоголем, словно утоляя не только жажду, но и какую-то внутреннюю пустоту, о чем-то глубоко задумавшись. Затягивал все больше и больше. Но их бесшумное приближение вырвало меня из этого состояния, словно насильно выдернули из глубокого сна. Я поднял голову, окинув их усталым, потухшим взглядом, не прилагая усилий, чтобы скрыть своё нежелание разговаривать.

   — Что такое? — я сделал очередной глоток напитка, позволяя горьковатому вкусу обжечь горло. Алкоголь начинал действовать, медленно расслабляя скованные мышцы и притупляя чувствительность к внешнему миру.

   — Ты как? — спросил Феликс с явным беспокойством в голосе, словно боясь услышать плохой ответ. — Не слишком увлекся?

    Его забота была искренней, почти материнской.

    Я усмехнулся, когда он перехватил стакан и глотнул содержимое. Саркастическая горечь прокралась в уголках рта.

   — Самое то. Нужно же как-то забыться, — ответил я, забирая стакан обратно себе. Алкоголь обжигал горло, оставляя неприятное послевкусие, но я продолжал пить, словно отчаянно пытаясь заполнить какую-ть зияющую пустоту внутри, зашторить боль.

   — Это же не выход, — мягко сказала Адина, присаживаясь рядом со мной и осторожно касаясь моей руки, словно проверяя пульс. — Нельзя топить свои проблемы в этом дерьме. Ты знаешь, что это ненадолго.

   — Адина! — воскликнул Ликс, пытаясь подметить, что выражаться в такой форме ей никто не позволял. Все же на людях, а такая нецензурная брань от пятнадцатилетней девочки...

   — Ну что? Правда же!

   Феликс прикрыл лицо рукой.

   — А что мне еще остается? — огрызнулся я, чувствуя, как алкоголь развязывает язык и выводит наружу накопленную злость и разочарование. — господин Минхо вдруг решил вспомнить обо мне, а я должен прыгать от радости? Да пошёл он... — запнулся я, чувствуя, как в голове начинает мутнеть, а слова теряют четкость и превращаются в бессвязное бормотание. Меня охватило чувство раздражения и бессилия.

   — Мы понимаем, что тебе сейчас нелегко, — продолжил Феликс, присаживаясь с другой стороны. — Но напиваться – это не решение проблемы. Это просто отсрочка.

    Я лишь махнул рукой, отмахиваясь от их нравоучений.

   — Да ладно вам, дайте хоть немного расслабиться. Сегодня же праздник, в конце концов.

    Феликс и Адина переглянулись, понимая, что переубедить меня сейчас бесполезно. Я уже был на пути к тому, чтобы потерять контроль над собой. Мои слова становились все более бессвязными, а движения – все более неуверенными. Мир вокруг начал расплываться, теряя свои очертания.

    Я стал замечать, что здесь не только я один позволяю себе лишнего. В воздухе витал дух вседозволенности. После отлучки директора, школьники, ободренные безнаказанностью, открыто употребляли алкоголь, не стесняясь никого. Смех становился все громче, разговоры – все более развязными. Праздник перерастал в хаос.

    Мои ноги стали ватными, и, чтобы не упасть, я оперся о стену. Феликс и Адина, видя мое состояние, попытались мне помочь, но я оттолкнул их.

   — Не трогайте меня, — пробормотал я, чувствуя, как меня начинает тошнить. — Я сам знаю, что делаю...

    Но я, конечно же, не знал. Алкоголь полностью завладел моим разумом, толкая меня к краю пропасти. Я был пьян, как и многие другие школьники в этом зале. Мы все позволили себе слишком много, забыв о последствиях. И я чувствовал, что этот вечер закончится плохо. Очень плохо.

   Хотел напиться Феликс, а вышло что?.. Никчемное позорище.

Поддавшись опьянению, я начал творить всякую хрень, словно освободился от пут разума и морали. Сначала это были просто громкие, бессмысленные выкрики и неуклюжие танцы, напоминавшие скорее конвульсии дикого животного, чем попытку веселиться, вызывающие смех и разгорающиеся взгляды у окружающих. Затем я начал приставать к другим школьникам, словно одержимый целью разрушить чужое спокойствие, пытаясь завязать бессвязные, лишенные всякого смысла разговоры и непроизвольно выливая остатки напитка на их одежду, не осознавая причиненного дискомфорта. Мои действия становились все более и более неадекватными, переходящие границы нормального поведения, и Феликс с Адиной не на шутку встревожились, увидев, как я скатываюсь в пропасть неконтролируемого поведения.

— Джисон, остановись! – крикнул Феликс, стараясь ухватить меня за руку и удержать, чтобы предотвратить дальнейший хаос. — Ты делаешь только хуже! Послушай меня, пожалуйста!

Но я не слушал, словно сознательно отказывался воспринимать любые слова и сигналы извне. Алкоголь полностью лишил меня самоконтроля, словно стёр все тормоза, и я продолжал валять дурака, не обращая внимания на последствия своих действий и вызванную ими реакцию окружающих. Я слонялся по залу, как хищник в клетке, сбивая людей с ног, опрокидывая столики с едой и напитками, выкрикивая оскорбления и бессвязные фразы, которые не имели никакого смысла. Мое поведение было отвратительным, даже для меня самого, в моменты просветления, но я не мог остановиться, не мог взять себя в руки, словно был марионеткой, управляемой невидимыми нитями.

Друзья, видя, что я окончательно вышел из-под контроля и перестал реагировать на любые попытки успокоить меня, переглянулись в отчаянии, в их глазах читалось полное бессилие. Они понимали, что самостоятельно им не помочь, что мои действия выходят за рамки их возможностей. И ситуацию стоит исправить до того, пока участники группы не заметили их лидера. Нужна была помощь взрослого, квалифицированная поддержка и контроль. И тут им пришла в голову отчаянная мысль, последний шанс вернуть меня в реальность - позвать Минхо, того, с кем я так недавно конфликтовал, и чье появление могло вызвать дополнительное напряжение в обстановке, но который мог оказать влияние на меня, как никто другой.

— Это будет ужасно, — прошептала Адина. — Но у нас нет другого выхода. Если мы ничего не предпримем, он натворит еще больше бед.

Не теряя времени, они бросились на поиски Минхо. Пробирались сквозь толпу пьяных школьников, отталкивая их и извиняясь за неудобства. Наконец, они увидели его в углу зала, в окружении группы учителей и... Со Джуна.

Со Джун стоял рядом с Минхо, словно приклеенный, не отходя от него ни на шаг. Он выглядел напряженным и взволнованным, словно охранял учителя от некой угрозы. Феликс и Адина поняли, что им будет нелегко подойти к Минхо, не привлекая внимания Со Джуна.

Собравшись с духом, Феликс подбежал к учителю и, стараясь не смотреть в глаза Со Джуну, выпалил:

— Господин, простите, что отвлекаем, но Джисон... Он пьян и ведет себя неподобающе. Мы не знаем, что делать. Вы должны что-то предпринять, — она говорила явно запинаясь от волнения и чувствуя тяжесть ответственности за сложившуюся ситуацию. Ее голос звучал приглушенно, словно она боялась привлечь к себе внимание.

Господин Минхо нахмурился, его обычно безупречное выражение лица омрачилось тревогой и недовольством, и, бросив быстрый, оценивающий взгляд на Со Джуна, который явно был недоволен вмешательством и выражал свое презрение одним лишь взглядом, сказал:

— Где он?

— Постойте, это же мой класс... — возразил Сынмин, но стоило ему встретиться со взглядом коллеги, так сразу и замолк.

Феликс указал в сторону зала, где продолжался хаос, устроенный мной, его рука дрожала от напряжения.

Не говоря ни слова, Минхо рванул в указанном направлении, словно торпеда, выпущенная по цели, не обращая внимания на протестующий взгляд Со Джуна. Со Джун, на мгновение растерявшись от внезапности появления Минхо и осознания масштабов проблемы, попытался его остановить, но было уже поздно. Учитель стремительно приближался к эпицентру беспорядка, его лицо выражало смесь гнева и решимости, готовое обуздать бунт и восстановить порядок.

Феликс и Адина, оставшись позади, переглянулись с тревогой и опасением, их взгляды выражали невысказанную тревогу. Они не знали, правильно ли поступили, позвав Минхо, ведь могли тем самым усугубить ситуацию, спровоцировав новую конфликтную ситуацию. Возможно, их действие только подтолкнуло события к худшему развитию. Но в тот момент, когда они оказались лицом к лицу с реальностью происходящего, у них не было другого выбора. Они могли лишь надеяться, что Минхо сможет меня остановить, обуздать мою агрессию и предотвратить создание дополнительных проблем, прежде чем я наделаю еще больше глупостей и принесу стыд и позор всем нам.

— Что мы натворили? — прошептала Адина, глядя вслед убегающему Минхо, в ее глазах читалась смесь сожаления и страха. — Лучше ли мы сделали этим или только навредили, подставив и его, и себя?

Ответа на этот вопрос у них не было. Им оставалось только ждать и надеяться на лучшее.

Учитель прорвался сквозь толпу пьяных тел, его глаза яростно искали меня среди этого хаоса. Он увидел меня, стоящего на столе и выкрикивающего что-то невразумительное, размахивая руками и чуть не падая. Его лицо исказилось от гнева и разочарования.

Спрыгнув со стола, он быстро подошел ко мне, схватил за плечо и резким движением стащил вниз. Я попытался вырваться, но его хватка была железной.

— Что ты творишь, придурок?! — прорычал Минхо, глядя на меня с отвращением. — Ты совсем с ума сошел?

Я попытался что-то ответить, но мои слова были невнятными и бессвязными. Алкоголь полностью лишил меня рассудка.

— Пошли! — скомандовал он, таща меня за собой.

— Куда?

Я постоянно неразборчиво бормотал себе под нос, что тому приходилось напрягать слух, хмуриться и вслушиваться в бредни. А на сопротивления сил и не осталось... Просто шел. Шел по темноте коридоров, где на посте сидит охранник и вахтерша, еле что разглядывая в темноте.

— В место, где ты не сможешь никому навредить, — отрезал он, не обращая внимания на приветствие тех работников.

    Коридор казался бесконечно длинным, эхом отражая наши шаги. Затолкнув меня внутрь туалета, который пах хлоркой и затхлостью, он с металлическим щелчком запер дверь, отрезав нас от внешнего мира. Прижав меня к холодной, влажной керамической раковине, он зафиксировал меня на месте, словно удерживая буйного зверя.

   — Что ты себе позволяешь? — зашипел Минхо, его голос был низким и угрожающим, словно змея, готовая к удару. Он повернул кран, включая холодную воду, которая с шумом наполнила пространство. — Ты позоришь себя и всех нас! — добавил он, его голос звенел от разочарования и гнева.

    Он начал умывать меня ледяной водой, направляя поток на мое лицо и шею, стараясь вывести меня из состояния алкогольного транса и заставить хоть на секунду проявить разум. Холодная вода хлестнула по коже, вызывая дрожь, и немного отрезвила меня, рассеивая пелену алкогольного тумана, но я все еще был слишком пьян, чтобы ясно соображать. Мир вокруг поплыл, а в голове остались лишь обрывки фраз и туманные образы.

   — Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? — огрызнулся я, пытаясь оттолкнуть его, сопротивляясь и поднимая руки в знак протеста, но его хватка была крепкой и не давала мне шанса вырваться. — Ты кто такой, чтобы мне указывать?

   — Я твой учитель, — отрезал он, его голос был твердым и непреклонным, как гранит. — И я не позволю тебе устраивать подобный цирк на публике. Твои поступки имеют значение, независимо от того, хочешь ты этого или нет.

   — Хах, а ты? А ты чем лучше?! — повторил я, глядя на него снизу вверх. В моем пьяном сознании крутился один вопрос: почему он считает себя вправе меня судить, когда сам далеко небезупречен.

   Мои слова, кажется, поразили Минхо. Он замолчал, и его взгляд стал задумчивым. Вода продолжала литься, но он больше не пытался меня умывать.

  Учитель не ответил. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как слегка дернулся уголок его губ. Кажется, мои слова задели его за живое.

   Неожиданно для себя и для того, я осел на плитку, на которой оказались лужицы воды после водных процедур от господина Минхо. Из-за этого мои штаны местами промокли, но я не обращал внимания. Больше сконцентрировался на самочувствии.

   — Что-то мне не хорошо...

   Я чувствовал как меня начинает тошнить, в голове все плавиться, тело чесаться, с желанием раздеться.

    Господин Минхо тут же отреагировал. Он выключил воду, опустился на колени рядом со мной и приложил руку к моему лбу.

   — Жар, — сказал он обеспокоенно. — Домой.

    Я покачал головой, пытаясь что-то сказать, но меня снова чуть не вырвало.

    Эти слова прозвучали как приговор. Я знал, что меня ждет дома — лекция от родителей, упреки и, возможно, даже наказание. Но сейчас мне было все равно. Все, чего я хотел, — это оказаться в своей постели и заснуть.

   — Вставай, — он попытался помочь мне подняться, но мое тело было словно налито свинцом. Я не мог даже пошевелиться.

    — Не могу, — прохрипел я, — Мне очень плохо...

    Мне казалось, что все внутренности выворачиваются наизнанку. Жар усиливался, и мир вокруг начал расплываться. Я чувствовал тошноту, и понимал, что еще немного, и меня вырвет.

    Минхо, заметив мое состояние, словно чуть не заревел. Он запрокинул голову, сильно жмуря глаза. Его руки обхватили шею, проскальзывая по ней. Ему тяжело. Тяжело себе позволять переходить границы. Умолял встать меня самостоятельно, не принуждая его действовать по другому. По запретному. Он опустился на корточки передо мной и его взгляд выражал неприязнь к самому себе, но не ко мне. Выхода больше не оставалось. Господин подхватил меня на руки, словно ребенка. Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться, и просто обмяк в его руках.

   — Сейчас же отвезу к родителям, пьяница.

   Я слабо покачал головой с усмешкой на губах.

   Он вытащил меня из туалета и повел по коридору. Я смутно видел, как на нас смотрят прохожие, но мне было все равно. Я был слишком занят тем, чтобы не упасть в обморок. Закрыл на секунду глаза и провалился в забытье. Я не знал, что ждет меня впереди, но в тот момент я не мог об этом думать. Я был слишком слаб и болен, чтобы заботиться о чем-то, кроме желания поскорее добраться до своей постели.

   В голову резко ударило. Я замычал.

   — Потерпи немного, — сказал он, выходя уже на улицу, где усадил меня на заднее сиденье своей машины.

    Господин Минхо пристегнул меня ремнем безопасности и тронулся с места. Я закрыл глаза, пытаясь унять тошноту, и провалился в полудрему.

    Воспоминания об этом вечере будут преследовать меня еще долго. Стыд, вина, разочарование — все смешалось в один огромный клубок. И я знал, что мне предстоит серьезный разговор с родителями. Но в тот момент я был слишком слаб и болен, чтобы об этом думать. Я просто хотел, чтобы Минхо поскорее довез меня домой.