Мацуо.
Кацуки
После занятий в UA я не пошёл с остальными. Ни с Киришимой, ни с круглыми глазами Каминари, который ныл про новые кроссовки. Всё, чего я хотел, — тишины, гантелей и чего-то, во что можно врезать так, чтобы кости звенели.
Спортзал был почти пустой, как я и хотел. Пахло потом, пылью и старой кожей — всё, как надо. Я молча прошёл мимо ресепшна, скинул сумку в раздевалке, быстро переоделся: чёрные шорты, бинты на руки, ничего лишнего.
Когда я вошёл в тренировочный зал, с порога услышал знакомый голос.
— Ты опять держишь локти слишком высоко, Илай.
Голос жёсткий, как шершавый камень. Женский.
— Да тебя в пах пробьют, пока ты распрямляешься.
Зал был обставлен оборудованием: клетки, мешки, зеркала вдоль стен, лавки с полотенцами. У одной из груш, у ближней к зеркалам, стоял Илай. Он был в чёрной майке, в перчатках, мокрый от пота. Напротив — она.
Эли.
Холодная, сосредоточенная. В спортивных штанах, майка прилипла к спине.
Стояла, скрестив руки на груди.
Ухмылка на губах — злая, не терпящая оправданий.
Взгляд — прожигающий. Как будто каждое его движение — позор.
— Ты такой болван, Илай, — усмехнулась она, глядя на него, будто на тупую мебель.
Он выдохнул, опустил руки.
— Я держу локти как учила, Эли. Ты сама так показывала месяц назад.
— Я тебя учила не быть мешком. Это тоньше, Илай.
Я подошёл ближе. Не сводил глаз с неё.
У меня не было сомнений — это она.
Та же, что в моих снах.
Та же, что не отвечает на вопросы, только смотрит сквозь кожу.
Я не думал. Просто схватил её за плечо — твёрдо, резко — и развернул к себе.
— Чё происходит, Эли?! — выдохнул я, смотря ей в глаза.
Она не отшатнулась. Не дернулась.
Просто подняла одну бровь — лениво, будто я не человек, а шум за окном.
И в ту же секунду —
— Руки убери от неё, — прорычал Илай.
Он оказался рядом быстрее, чем я ожидал. Шаг, и он уже нависал надо мной — почти на голову выше. Вены на руках вздулись, кулаки сжаты. Он был на взводе, весь.
— Она тебе не Эли. — Он говорил глухо, медленно, будто проглатывая яд. — Для тебя она либо Мацуо, либо Элисон. Но не Эли.
Тишина повисла тяжёлая.
Я медленно убрал руку. Не из страха. Из принципа.
Но глаза её не отпускал.
Она стояла между нами. Не двигалась.
Как и тогда.
Когда я стоял на берегу.
Когда она танцевала.
— Так кто ты, а? — спросил я уже тише. — Мацуо? Эли? Или ты только во снах настоящая?
Она не ответила.
Илай сделал шаг вперёд, встал рядом с ней, будто прикрывая — как стена.
Но она заговорила сама.
— я слишком сильно вчера тебя ударила? Прости, буду понежнее. Но я и предположить не могла , что ты извращенец..
Тишина в зале сжалась, а потом — как по щелчку — взорвалась сдавленным хихиканьем.
Кто-то у мешков захихикал. Кто-то у зеркал присвистнул. Один из парней, присевший на лавку, фыркнул и отвернулся, будто это было слишком неловко, чтобы смотреть в лицо.
Смех был тихий, неуверенный, но я его слышал отчётливо.
Я чувствовал, как внутри медленно опускается предохранитель.
Как щелчок пальца перед взрывом.
Я смотрел на неё. Прямо. В глаза.
И ничего не сказал.
Она не отвела взгляда. Ни капли смущения, ни колебания. Уголки губ — чуть приподняты, но не в улыбке. Это был вызов. Холодный, хорошо рассчитанный.
Она знала, что делает.
Я разжал кулаки, медленно. Кровь отлила от пальцев.
И сказал — не громко, но так, чтобы слышали все.
— Забавно. Я думал, ты танцуешь молча. А оказалось — ещё и базарить умеешь.
Хихиканье стихло.
Её взгляд стал острее. Словно проверяла — насколько я вытяну это до конца.
— Ну да. Танцую. Бью. Говорю. А ты, судя по всему, только смотришь, трогаешь и в снах за мной бегаешь, — ответила она.
Кто-то снова прыснул. Уже громче.
Илай напрягся — плечи поднялись, будто собирался рвануть, но она только чуть откинула локоть, не глядя на него. Он тут же замер. Как будто щелчком его поставили на место.
Я сделал шаг ближе. Мы были на расстоянии дыхания. Бок о бок с этим парнем — этаким шкафом, который дышал на меня горячо и зло, как волк на морозе. Но я не смотрел на него.
Только на неё.
— Я не бегаю за тобой. — Слова вылетали, как пули. — Я пытаюсь понять, что ты за чертовщина.
Она не ответила. Но и не отвернулась.
— Потому что я тебя видел. Там. — Я не стал уточнять. Не нужно. Я знал, она поймёт. — У озера. Под сакурой. С кисэрой.
Вокруг снова воцарилась тишина.
Теперь никто не смеялся.
Даже Илай. Он нахмурился. Перевёл взгляд с меня на неё, и в глазах появилось... сомнение. Мельчайшее, но оно было.
Она медленно опустила руки, скрещённые на груди.
— Я не знаю, о чём ты, — тихо, ровно. — Но тебе стоит поспать. Без тренировок. И без попыток трогать женщин, которых ты не знаешь.
— А ты уверена, что не знаешь меня?
Она молчала.
Я шагнул назад, медленно. Спина вспотела под майкой. Но не от страха.
От того, что я только что вслух назвал то, что не должен был никому говорить.
То, что было только моим.
Она стояла так же, как тогда — в воде, на камне, в хаори.
Но теперь вместо шляпы — её лицо. И в нём не было ни страха, ни злобы.
Только наблюдение.
Будто я — очередной фрагмент головоломки, который она давно уже собирает.
— да я смотрю, ты реально умом тронулся, Бакуго. Я знаю тебя, только из за того , что тренер Кей о тебе болтал без устали. Я тут всех знаю, но тебя увидела впервые, и сделала вывод, что ты Бакуго Кацуки. Спустись со снов на землю, герой. — она развернулась, махнув хвостиками. — пойдем Илай. У него энергетика плохая, тебе не стоит рядом с таким стоять.
— проговорила она, уже отходя, и я почувствовал, как каждый мускул внутри задеревенел.
Как будто меня, блядь, шваброй по лицу провели.
И не потому, что она выдала какую-то душевную чушь про "энергетику".
А потому, как легко она сделала вид, будто всё, что между нами — сон, разговор, спарринг, — ничего не значит.
Я не двинулся. Стоял, пока шаги не стихли. Пока их двоих не стало видно за углом стойки с бутылками. Пока хихиканье зала окончательно не утихло, и в воздухе не осталась только вонь пота и терпкого раздражения.
Сжался кулак.
Снова.
Снова чертовски хотелось ударить. Что угодно. Кого угодно.
Но я не ударил. Я просто медленно подошёл к ближайшему мешку, поставил его чуть подальше от зеркала, чтобы не видеть себя, и начал вбивать в него всю эту злость.
Умом тронулся.
Значит, ты Бакуго.
Энергетика плохая.
Каждое слово — как плевок в спину.
Я бил мешок так, чтобы костяшки ныли сквозь бинты. Так, чтобы дыхание рвалось через зубы. Так, чтобы никто не подошёл и не спросил, всё ли в порядке. Не потому что им было всё равно. А потому что было видно: лучше не лезть.
И всё же, внутри — гудело другое. Не злость. Даже не обида.
Неуверенность.
Она говорила так, будто не помнила.
Но не в этом дело. Не в словах.
В том, как она смотрела.
Глазами, которые уже видели меня раньше.
Там, на камне. Под вуалью. В танце, где не было слов, только ритм дыхания и дым от кисэры.
И теперь она делала вид, что всё это — ничто.
Что она просто «знает меня по рассказам тренера Кей».
Что я — просто очередной гость в зале.
Очередной никто.
И чем больше я думал об этом, тем больше понимал — это не конец.
Она может прятаться за спинами Илая, может бросать дешёвые подколы, может уходить, кидая фразы на ходу. Но она не исчезнет.
Потому что я всё равно увижу её снова.
Во сне.
На камне.
И однажды — без зрителей.
И тогда она ответит.