Глава 5
Всю неделю до приезда матери и отчима, я провалялся в кровати, натирая лицо «бодягой». Когда мать, загоревшая и отдохнувшая, появилась дома, у меня оставался только жёлто-зелёный ели заметный синяк на скуле.
— Опять с кем-то подрался, — произнесла она, взяв меня за подбородок, повернув лицо к свету, чтобы лучше разглядеть синяк. Я только тяжело вздохнул.
— Антон, ты бы присматривал за братом, — велела мать, отпуская мой подбородок.
Антон сидел на диване, закинув босые ноги на журнальный столик, переключал каналы.
— Обязательно, — отозвался он, даже не взглянув в её сторону.
После того случая с похищением девушки, мы с братом почти не разговаривали. Он продолжал заниматься продажей экстази, но уже в одиночку. Я оставался дома, проводя ночи у себя в постели, а не в ночных клубах. Такой распорядок дня меня более чем устраивал, если не считать ночных кошмаров, и параноидальных мыслях, что в любую секунду на пороге нашей квартиры появятся полицейские, с обвинением в изнасиловании. У меня началась спокойная жизнь, о которой я так долго мечтал. К сожалению, длилась она совсем недолго.
В начале сентября, когда первая учебная неделя подходила к концу, Антон поставил меня перед фактом, что мы едем в коттедж Сани Пухлого, отмечать поступление его дружков в колледж. Было бы логично предположить, что в свете последних событий, меня никакими угрозами не затащить в недостроенный дом. И по идее я должен бежать оттуда куда подальше, сверкая пятками. Но я, не колеблясь ни секунды, согласился. Я не желал видеть дружков брата, дело было в самом коттедже. С тех пор, как меня начали мучить кошмары, в которых я в роли брата насилую девушку, бесстыже ощупывая упругую грудь, я испытывал жажду очутиться там снова. Я не знаю, занимался ли я самобичеванием, постоянно думая о той ночи, или хотел, что бы мое появление в коттедже ослабило растущие во мне страхи, быть пойманным на месте преступления. Я боялся, войдя туда увидеть обнаженную девушку, сидящую на диване, и стремился быстрее попасть в серую гостиную, дабы развеять пугающие фантазии.
Покинув такси, я уставился на кирпичный двухэтажный коттедж, с заколоченными ставнями. Я смотрел на него, вспоминая заплаканное лицо девушки, её обнаженную грудь, форму которой до сих пор помнила моя ладонь. Всё внутри меня вздрагивало, напрягалось. Я боялся переступать порог дома, и всё же жаждал оказаться в гостиной.
Дрожа всем телом, пряча руки в карманах толстовки, я зашагал по выложенной камнем дорожке, навстречу собственным страхам.
Антон шёл впереди меня, его казалось, совершенно не волнует, что здесь было месяц назад. Создавалось ощущение, что он давно забыл об изнасилованной девушке. Выкинул её из головы, как только та покинула гостиную коттеджа.
Мы как обычно появились последними. Оказавшись в гостиной, которой я не покидал во сне, я не увидел обнажённой девушки на диване (оно и не удивительно), вместо неё там сидели дружки брата. Появление в доме не оправдало моих ожиданий. Я не испытал ни страха ни облегчения. Абсолютная пустота и меланхолия. Я был сильно разочарован. И мне не осталось ничего другого, как напиться.
Я сидел на крыльце, вглядываясь в темноту перед собой. Несмотря на стоявшие тёплые дни, ночи стали заметно холоднее. В воздухе витал запах приближающихся поистине осенних пропитанных моросящими дождями дней.
— Думаешь о ней? — спросил Антон, присаживаясь рядом со мной.
— Немного, — признался я. Он протянул мне сигарету. Закурив сам, подал мне зажигалку.
— Я тоже постоянно о ней думаю, — выпуская дым, признался он. Я молчал. Медленно затягивался, так же медленно выдыхал дым. — Ты правильно сделал, что не тронул её тогда, — не дождавшись моего ответа, заговорил он. — Оно того не стоило.
— Ты жалеешь? — не глядя на него, спросил я.
— Честно? Мне кажется, я только сейчас начинаю осознавать, что натворил, — он хмыкнул, выбросил недокуренную сигарету. Достал новую, но не закурил. Вертел в руках. — Ну, знаешь я, не то что бы жалею. Я сделал тогда то, что хотел. И я совру, если скажу, что мне не понравилось. Я боялся, что она нас сдаст.
— Так вот почему ты о ней думал, — печально улыбнулся я. — Тебя заботит только твоя свобода, а не то, как эта… девушка себя чувствовала после…
— Малой, — перебил меня брат. — А знаешь, даже не смотря на то, что мне понравился весь процесс, начиная с того момента, когда я затащил её в машину, и заканчивая её уходом, я бы не сделал это заново, ни с ней ни с кем то ещё. — Он сунул в рот сигарету, которую мял в пальцах, закурил.
— Зачем ты мне всё это говоришь? — не выдержал я.
— Потому что ты мой брат, и ты меня понимаешь, — заявил он.
— Да с чего ты взял?! — возмутился я. — Мы совершенно разные, и наше родство ни о чём не говорит. Я не такой…
— Как я? — ухмыляясь, перебил он.
— Да! Я бы никогда…
— Не изнасиловал девушку! — вновь перебил меня брат. — Я знаю. Ты бы не смог. Но ты хотел.
Я повернулся к брату поражённый до мозга костей, желая убедиться, в несерьезности его слов. Как всегда решил поиздеваться над братом недоумком. Но Антон смотрел на меня серьёзно, без тени язвительно улыбки.
— Я не хотел!! Что за бред?!
— Можешь, сколько угодно кричать и невинно выпучивать на меня глаза. Можешь, обманывать, кого угодно, продолжать строить из себя святого, но меня тебе не обмануть. Я видел, как охотно ты щупал её сиську. И если бы я не вырубил тебя, кстати, это вышло случайно, ты бы с удовольствием наблюдал как я её трахаю, — сказал брат.
— Неправда! — закричал я, вскакивая на ноги.
Антон поднялся вслед за мной, встал ко мне лицом, перекрыв выход.
— Ты прав, ты не такой как я. Я сильнее тебя, как морально, так и физически. Поэтому я действую, а ты наблюдаешь. Я получаю удовольствие от того что делаю, и не боюсь в этом признаться. Ты так же получаешь удовольствие от наблюдения, только стыдишься, и боишься признаться самому себе. А вообще мы отлично дополняем друг друга, — Антон широко улыбнулся.
— Нет! Ты несёшь чушь! Я не получаю удовольствия… Я не склонен к насилию! Я ненавижу…. Я не похож, на тебя! Я…
— Тогда почему ты плачешь? — спросил брат.
Обезумев от откровений Антона, я не заметил собственных всхлипов, и слёз текущих по щекам. Он шокировал меня, открыв потаённую дверь моего разума, за которой хранились грязные презираемые мной же пристрастия, которые я отчаянно пытался спрятать в самый тёмный угол воспалённого мозга. Он с самого начала знал, то, что я пытался скрыть от самого себя. Знал то, чего я стыдился больше всего и от чего, так безнадежно пытался избавиться.
Проклиная мать, которая не дала мне должного воспитания, отца, который без угрызений совести бросил нас, вычеркнув из своей жизни, брата, который с детства прививал любовь к насилию, пробуждая врождённую склонность к садизму, и себя за то что позволил брату выпустить внутренних демонов, я упал на колени, обхватив голову руками, не желая мириться с очевидным.
Присев рядом со мной, Антон обнял меня за плечи, прижимая мою голову к груди.
— Малой, — зашептал он. — Ты должен принять себя такого кокой есть. Хватит играть, изображая из себя ангелочка из воскресной школы. Мы другие. Кто-то творит добро и кайфует от этого, а кто-то вершит зло, так же получая удовольствие. Не могут быть все хорошими. Кто-то ведь должен держать равновесие.