Только не про любовь

Комната гудела — музыка, алкоголь, чужие голоса сливались в неразборчивую какофонию. Было жарко, тесно, алкоголь лился, как вода, и Вика уже не различала вкусы.
Она почти падала — в смех, в руки подруг, в глаза случайных парней. А он смотрел. Словно бы не здесь.
Как будто видел всё, но не вмешивался.

До поры.

— Ты уже нормально ходить не можешь, — сказал Егор, когда поймал её в коридоре, где она пыталась достать сигарету из чужого рюкзака.
— И что? — она улыбалась пьяно, вызывающе. — Может, мне с кем-то заняться, раз уж ты всё равно сидишь и смотришь?

— Вика.

— А чё? — она качнулась вперёд, положила руки ему на грудь, — Ты не хочешь меня. Мне надоело ждать. Сейчас пойду, и первый же, кто согласится — будет моим.

Он сжал челюсти. Глаза сверкнули, но голос остался ровным.
— Повтори.

— Я говорю: либо ты меня выебешь, либо я пойду и пересплю с кем-то другим. Хоть с Никитой, хоть с тем малолеткой на кухне. Мне уже плевать.

Он не сказал ни слова. Просто взял её на руки.
Она даже не сопротивлялась — не от шока, а от ярости. Она думала, что выиграла. Что добилась.
— Вот и всё, блядь, — пробормотала она, — Наконец-то…

Он внёс её в спальню, закинул на кровать.
Закрыл дверь. Повернул ключ. Щёлк.

— Ты чего делаешь?.. — она осеклась, потому что он молчал. Просто стоял, глядя на неё сверху вниз.

— Раздевайся, — сказал он спокойно.

Она послушалась — с рывками, неловко, дрожащими руками сняла джинсы, осталась в майке и трусиках, без лифчика.
Он всё ещё не приближался.

— Ну, давай же, — голос срывался, — Я тебе прошу, блядь. Не надо делать вид, что ты выше этого.

Он подошёл медленно.
Опустился на колени у края кровати. Схватил её за бёдра, притянул к себе.

— Ты думаешь, я не хочу? — голос был глухой.
— Думаешь, я не представлял, как ты подо мной? Как задыхаешься, как ноешь, как просишь?
Он раздвинул её ноги. Резко, жёстко.
Она дёрнулась, но он уже обхватил её руками.

— Хочешь, чтобы я тебя выебал? — прошептал в пах, обжигая дыханием.
— Так знай: если бы я это сделал — ты бы потом на себя смотреть не смогла.

— А мне похуй...

— Нет, Вика. Не похуй.

Он опустил голову — не в поцелуй, а в жест. Острый, точный, влажный.
Её дыхание сбилось, тело выгнулось.
— Егор... — выдохнула она, почти со стоном.

— Шш, — он не поднимал головы, язык чертил круги, влажные, медленные, доводящие до бешенства. — Ты хотела ебли — а я хочу, чтобы ты умоляла.

Пальцы сжимали бёдра, он работал уверенно, без торопливости, но с жаждой, будто доказывал себе, что может довести её без члена, без вторжений, без секса — а она всё равно не забудет.

Она задыхалась, руки срывались в простыню, бедра дрожали.

— Блядь, Егор... Я не могу…

— Можешь, — хрипло. — И будешь.

Когда её тело вздрогнуло, когда по ногам потекло, он поднял голову, вытер рот тыльной стороной ладони, посмотрел ей в глаза.

— А теперь спи. И не неси больше хуйню про первого встречного.

Она молчала. Не могла ничего сказать.
В ней всё пульсировало — от стыда, от желания, от чего-то, чего она раньше не знала.
Он ушёл в кресло, в той же комнате, не выключая свет.

Ей хотелось, чтобы он вернулся.
Но он уже закрылся.