Глава 23
— Карин! — его серьезный тон расстворяется в улыбке, а я продолжаю ходить от него вокруг кухонного островка с массивной розовой банкой мороженого в руках. Все таки позавчерашине посиделки в его доме не дали ничего хорошего и я заболела....
Двенадцатый час ночи в Лос Анджелесе протекает в слишком энергичном ритме для больной девушки и уставшего после работы молодого человека.
Я не видела его сегодня целый день, поэтому не могу допустить, чтобы он сейчас просто уложил нас спать. Я хочу узнать, как его дела, хочу послушать его недовольство и проблемы. Мне нужно знать, поужинал ли он и чего хочет на завтрак. Мне нужно побыть с ним. Мне очень нужно.
— Карин ! Ты болеешь! Поставь банку на место! — Нил останавливается и усмехается, когда я облизываю ложку с мороженым и улыбаюсь ему, слегка приподнимая брови — бросаю вызов.
— А ну иди сюда! — он улыбается еще шире и начинает с новой слишком быстрой скоростью шагать за мной. Мне приходится бежать.
И вот я уже с громким смехом прижимаю банку мороженого к груди и еле успеваю передвигать ногами и уворачиваться от его длинных рук.
Светлая просторная кухня заполняется неумолимой жизнью и... Счастьем.
— Нет! — я смеюсь слишком искренне, чтобы хоть кто-то в этом доме меня не слышал. — Нил! — он хватает меня за руку, на что я мгновенно отворачиваюсь и прячу холодную банку в успевшей промёрзнуть кофте.
— Отдавай сюда, — он останавливает меня и сковывает все возможные движения, прижимая к столешнице и упорно вытаскивая мороженое из моих объятий.
Резкий вздох слетает с моих губ, когда Нил начинает щекотать меня, и банка падает на пол, после чего я поворачиваюсь к нему и намазываю на его лицо то мороженое, которое успела собрать в руке для этого момента. Каштановые кудри и каштановый пол утопают в сладкой белой пелене.
Все вокруг замирает. Тишина охватывает помещение, и мурашки проскальзывают по позвоночнику...
Его взгляд становится таким серьезным, что у меня перехватывает дыхание. Искры в глазах тухнут под натиском холода.
Но он лишь сжимает губы и щурит глаза в наигранной злости и начинает вытирать свои испачканные нос и щеки о мои щеки и о мой нос. Я наигранно ударяю его в грудь грязными ладонями за то, что он так напугал меня, и Нил начинает еще громче смеяться, пачкая теперь мою шею и кофту мороженым белого цвета.
— Нил ! — я взвизгиваю, когда он утыкается носом в мою шею, щекоча кожу теплым дыханием.
— Что? — он резко выпрямляется и невинно хлопает ресницами, находясь теперь в нескольких сантиметрах от моего лица.
Я по-прежнему смущаюсь, когда он так близко. Я по-прежнему закрываю глаза и резко сдаюсь. И он тогда по-прежнему улыбается еще шире и по-прежнему не отступает.
Он любит пломбир, и, возможно, в этот самый момент он любит меня...
Нил сокращает расстояние между нами до миллиметров и целует мою щеку, собирая таящее мороженое. Он прижимает меня теперь ближе к себе, контролируя каждое мое движение, и продолжает сладостно глумиться надо мной, медленно очищая мой нос и щеки от белой сахарной пелены. И я не сопротивляюсь этим бесконтрольным и зверским мучениям, потому что уже давно обожаю его губы. Я обожаю его ладонь, каждый раз находящую свое место на моей обнаженной пояснице, и обожаю то, как он убирает мои слипшиеся волосы за ухо. Обожаю его уверенный взгляд, от которого коленки подкашиваются, и обожаю его теплые губы на своей шее и горячие прикосновения, от которых сбивается дыхание.
— Мороженое.. — низкий шепот, прошедший туманом по подбородку и утонувший в моих волосах, заставляет все мое тело содрогнуться. — Пломбир... — Нил оставляет свой поцелуй в ямочке за ухом и медленно проводит носом по липкой и сладкой щеке, заглядывая теперь в мои закрытые глаза. Я боюсь пошевелиться, чтобы лишний вздох не слетел с моих губ, и еле заметно улыбаюсь, устремляя свой смущенный взгляд на него.
— Я люблю растягивать удовольствие... — в его словах слышно два значения и я слегка краснею. С каждым словом его губы едва касаются моих, и мне ничего не остается, кроме как замереть и бездыханно чувствовать каждый его жест.
Я только тогда замечаю, что мои руки по-прежнему находятся лишь у него на груди, когда Нил медленно убирает их, не спрашивая разрешения. Касается моего живота и не спеша поднимается выше, собирая все напряжение и мурашки под своей рукой на пояснице.
Он уверенно сокращает расстояние между нами до нуля и полностью овладевает мной, неизбежно вовлекая в требовательный поцелуй. Я теперь тоже чувствую всю сладость и прекрасный вкус мороженого, и мир начинает вертеться с невероятной скоростью.
— Ты испачкалась, — Нил настойчиво смотрит в мои глаза, зная, какое оказывает на меня воздействие, и моя футболка без лишних слов остается лежать на столешнице.
Я подчиняюсь каждому его движению, каждому жесту. Мне нравится чувствовать то, что он дает мне почувствовать. Мне нравится быть в его руках.
— Ты тоже, — указываю пальцем на отпечатки своих ладоней на его черной футболке. И Нил усмехается, но всё же ненадолго позволяет мне побыть смелой и стянуть с него футболку.
Я провожу по его телу на груди так медленно, как я люблю это делать, в то время как он наблюдает за моими пальцами, скользящими по изгибам его мышц. Нил не терпит и не ждет, всегда забирая свое, и снова настойчиво целует мои губы.
Все обрывается, как красивый сон, когда его пальцы замирают на застежке моего бра.
Он делает неуверенный шаг назад и медленно опускает руки, восстанавливая дыхание, будто ему резко надо куда-то спешить.
Становится холодно.
Я тянусь за футболкой и надеваю ее так же, как это делает Нил . И в ответ на мой недовольный взгляд, он отворачивается и облокачивается рукой на столешницу, будто обжегся и больше не может ко мне прикоснуться.
— Я хочу сделать это завтра при кое каких других обстоятельствах — его взгляд падает на пол.
— Мороженое надо убрать, — и ранее горячий тон резко охладевает...
Это был первый раз когда Нил просто остановился. Но почему? Каких обстоятельствах ?
Так и оставшись со своими вопросами я пошла все убирать.