28
ОН
StarStalkerz.com
Случайный кадр: Венис-Бич. Поп-музыкант Ники Новак и его девушка Элизабет Симмс прогуливаются, держась за руки. Так мило!
Случайный кадр: Лос-Анджелес. Чон Чонгук с компанией после вечеринки в «Зэ Хед» отправляются к нему домой на афтерпати. А ведь все знают, что творится на вечеринках у Чон Чонгука…
Мое сердце колотится как бешеное, и я вижу, как темноволосая девушка отрывается от Люка и, прищурившись, смотрит поверх его руки.
— Чон? – неразборчиво выговаривает она.
Я смотрю на ее опухшие губы, и мне хочется ударить кулаком в стену. Или Люку в челюсть. Или самому себе в челюсть, потому что я – жалкий идиот, который думал, что… Что? Что я ей нравлюсь? Что она когда-нибудь будет воспринимать общение со мной как-то иначе, чем просто работу за деньги?
От боли я чуть не задыхаюсь.
— Какого черта тут происходит?
Люк пьяно ухмыляется:
— Дружище, я просто шел отлить, и тут она на меня набросилась.
Вонн в растерянности переводит взгляд с Люка на меня и обратно. Затем что-то происходит, хотя я не до конца понимаю, что. Она закрывает лицо рукой, поворачивается и начинает возиться с ручкой двери в ванную. Когда ей наконец удается ее открыть, она заскакивает внутрь.
Мы с Люком смотрим друг на друга. Слышно, как в ванной ее выворачивает наизнанку.
— Она целиком твоя. – Люк машет в сторону ванной.
Мой гнев превращается в ярость, чистую и незамутненную. Я хватаю его за воротник, прижимаю к стене и рычу:
— Это моя девушка! Какого хрена ты приставал к моей девушке?!
В его глазах появляется ужас, от которого опьянение быстро проходит:
— Я… я…
— Что? – Люк издает странный звук, и я понимаю, что он не может ответить, – я слишком сильно сжал его горло, поэтому слегка ослабляю хватку.
— Я думал…
— Что ты думал?
— Что все показуха, – бормочет он. – Как с Момо.
— Это не так, – огрызаюсь я.
— Да ладно, Чон, мне-то ты можешь сказать. Не верю, что ты влюбился в обычную девчонку. Тебе нравятся супермодели, блондинки с большими сиськами и… – Он вскрикивает от боли, потому что я снова пережимаю его горло.
— Ты ничего обо мне не знаешь!
Я в таком бешенстве, что у меня начинают подкашиваться ноги. Но я должен позволить ярости излиться, иначе вернутся боль и ревность. Я не хочу думать о том, как она к нему прижималась. Просто не могу.
— Ну, прости, хорошо? – хрипит он. – Она сказала, что ей грустно и хочется развеселиться. Ну я и подумал…
С каждым словом я чувствую все большее отвращение. То есть он просто решил воспользоваться случаем, увидев, что Лиса пьяна и не слишком хорошо соображает? Я, конечно, всегда знал, что Люк мерзавец, но даже не подозревал, насколько.
— Ты ошибся.
— Я не знал, что у вас все по-настоящему. Но теперь знаю и это больше не повторится, честное слово.
— Ясное дело, не повторится! Только попробуй подойти к ней ближе чем на метр! Попробуй даже на нее посмотреть, и я тебя так отделаю, что…
— Чон, – раздается чей-то громоподобный голос, и мускулистые руки оттаскивают меня от Люка.
Человек, которого я однажды посчитал своим другом, сгибается пополам, держась рукой за горло, и смотрит на меня так, будто я с ума сошел. Может, так и есть. Я не могу выбросить из головы картинку, как он целует Лиса. Обнимает ее за талию. Прижимается к ней…
— Все нормально, братишка? – вполголоса спрашивает Тайрис.
Я из последних сил киваю и бросаю сквозь зубы:
— Вышвырни его из моего дома.
Дважды Тайриса просить не надо, и он уже тащит Люка по лестнице. Тот сопротивляется, кричит, будто не знал, что все по-настоящему, что ему жаль, что он искупит свою вину, но я даже не смотрю в его сторону.
С меня хватит. Завтра же утром я позвоню Джину и скажу, что мне нужен новый басист. И плевать, как он это провернет, у него просто нет выбора.
Тут я понимаю, что в ванной все стихло, и осторожно стучу в дверь, в глубине души не желая, чтобы Вонн отзывалась и открывала мне.
— Чон, – доносится ее голос, и из-за двери показывается мертвенно-бледное лицо с красными глазами. – Мне плохо.
Страдание и неловкость в ее голосе заставляют меня смягчиться. Ей так хреново, что она еле стоит на ногах, и я немедленно бросаюсь к ней, чтобы подхватить. Черт побери, мне так хочется наорать на нее за произошедшее с Люком, спросить, о чем она вообще думала. Но я вижу, что сейчас она не в том состоянии, чтобы разговаривать.
— Комната кружится, – шепотом сообщает она.
У меня замирает сердце.
— Знаю, – угрюмо говорю я. – Пойдем, я уложу тебя.
Она делает шаг и сразу же чуть не падает. Я вздыхаю, подхватываю ее на руки и несу в спальню.
Лис утыкается лицом мне в шею и стонет:
— Чон, голова так болит…
— Знаю, солнышко. Все в порядке. Я принесу тебе таблетки.
Я аккуратно укладываю ее в кровать, а потом бегу в ванную, хватаю две таблетки обезболивающего и стакан воды и заставляю ее проглотить таблетки, и она безропотно повинуется, а потом с трудом садится на кровати и обнимает подушку.
— Все кружится, – стонет она.
— Просто закрой глаза и постарайся уснуть.
Я пытаюсь заставить ее лечь под одеяло, но ничего не выходит, так что я просто беру одеяло и накидываю на нее. И она немедленно засыпает.
Я целую минуту стою возле кровати и смотрю на нее. Она свернулась, лежа на боку, глаза закрыты. Мне хочется лечь рядом, обнять ее, прижать к себе, погладить по голове и сказать, что я не сержусь за то, что она целовалась с Люком.
Но я сержусь. Очень сержусь.
Я вздыхаю, поворачиваюсь к двери и выключаю свет. Комната погружается в темноту, а я в последний раз смотрю на девушку, спящую в моей кровати, и иду помогать своим телохранителям выгонять из дома толпу незнакомых людей.
______
Последние гости выметаются только в четыре. Я вваливаюсь в спальню и вижу, что Лиса завернулась в одеяло как буррито. Я очень устал, поэтому укрываюсь краешком одеяла, который мне удается отвоевать, и моментально проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь я полностью укрытым, когда в окно льется уже вечерний свет, и вижу, что на другой половине кровати никого нет.
Тут же вскакиваю, бегу вниз и, уперев руки в бедра, внимательно изучаю идеальный порядок в гостиной. Большой Ди, наверное, вызвал уборщиков. А я все проспал – включая тот момент, когда Вонн уехала.
— Большой Ди, – зову я.
— Я на кухне.
Он сидит за кухонным столом, попивая минералку, и решает кроссворд.
— А где Лис?
— Дома, наверное.
— Когда она ушла?
Он смотрит на часы:
— Часа четыре назад. Попросила Дэниела, который был с нами в день поедания мороженого, ее отвезти. – Он подвигает ко мне один из рабочих телефонов: – У тебя тонна сообщений от всех, начиная с Джина. Велено позвонить, как только проснешься.
Четыре часа – это довольно долго. Интересно, чем она сейчас занимается?
— Что-нибудь плохое в прессе, о чем мне нужно знать?
— Не-а. В Оквилле все спокойно. – Большой Ди улыбается собственной шутке.
— Хорошо, – ворчу я. Достаю бутылку энергетика, но снова разворачиваюсь к Большому Ди: – Кстати, доброе утро. Спасибо, что выручил.
Он откладывает в сторону свой кроссворд и одобрительно смотрит на меня:
— Тай говорил, что ты изменился. Но я бы не поверил, если бы сам не увидел.
Я сдерживаюсь, чтобы не смутиться, как пятилетка, которого поймали за кражей печенья.
— Это ты пытаешься мне намекнуть, что до сегодняшнего дня я был полным уродом?
— Не-а. Просто в твоей жизни так ярко сияло солнце, что иногда оно тебя ослепляло.
— То есть я все-таки был уродом. – Я закрываю плечом дверь холодильника.
Большой Ди смеется:
— Да все мы уроды время от времени. Позвони Джину, пока он с ума не сошел.
Я беру энергетик, телефон и банан, сажусь со всем этим за рабочий стол и звоню Джину.
— Как дела в студии? Когда ты мне пришлешь что-нибудь новое? – говорит он.
— Но я же вроде при… – И тут вспоминаю, что ничего ему не посылал. Первую запись я послал Лисе. Она десять минут меня мурыжила, а потом сказала, что это было неплохо. «Неплохо»! У нее слишком бедный словарный запас. Надо над ним поработать.
Она должна выучить такие слова, как «круто», «потрясающе» и «обалденно». И все они должны относиться ко мне. Начнем занятия в самое ближайшее время, но только после того, как она объяснит, какого черта целовалась с Люком. Правда, пока я всех разгонял, в голову пришла мысль, что она, возможно, приняла Люка за меня. Мы примерно одного роста. Похожий цвет волос. А она плохо соображала, вот и перепутала.
Но как только Лиса поняла, что целуется с этим уродом, ее немедленно вырвало. Ну а что, вполне здоровая реакция.
— Ты мне ничего не посылал. А если и посылал, то я не получил. Пошли еще раз.
— Нет.
— В смысле?
— Нет, я не буду тебе ничего посылать, пока мы с Кингом не закончим альбом. Или хотя бы половину.
Я не хочу, чтобы кто-нибудь слушал мои новые песни. Посторонняя критика может сбить меня с толку. Единственные люди, чье мнение меня волнует, – это Кинг и Вонн. Надо позвать ее сегодня в студию, чтобы она послушала меня живьем. Думаю, вряд ли она сможет сказать мне в лицо, что моя песня – это «неплохо».
— Ты же всегда присылаешь мне новую музыку, – говорит Джин. – Я твой менеджер. Ты присылаешь мне песни, я тебе говорю, подходят ли они, а потом мы с тобой зарабатываем столько денег, что арабские шейхи берут у нас взаймы.
— Все так и будет, – говорю я, но только потому, что хочу скорее с ним закончить и позвонить Лисе. – Но попозже. Когда буду готов. Мне пора, Джин. Если что-то понадобится, пиши.
Я имею в виду, звонить не стоит, потому что я все равно не отвечу.
Потом набираю Дженни – не хочу ни на что отвлекаться в студии. Я собираюсь записать несколько потрясающих треков, пока Кингу еще не наскучило со мной работать. И не хочу разбираться с Клаудией и ее интригами. Кроме того, мы с Вонн уже вполне самостоятельные.
— Привет, это Чон.
— Очень рада, что ты позвонил! У меня есть предложения по интервью – GQ, People, USA TODAY. Слухи о том, что ты сотрудничаешь с Кингом, одновременно со слухами об отношениях создали волну положительного интереса. Какое издание тебе больше нравится? Думаю, вам стоит пойти вместе с Лалисой, ее присутствие точно заметят. Может, вас даже стоит вместе сфотографировать. Она может сидеть на стуле, а ты – на полу, обнимая ее одной рукой. Это мило, но не слишком провокационно. Только имей в виду, она не должна отвечать ни на какие вопросы.
Я дожевываю банан под трескотню Дженни. Пока она рассуждает, что мы наденем на этот предполагаемый фотосет, иду в спальню в поисках своего личного телефона, чтобы позвонить Лисе, и обнаруживаю его на ночном столике.
Нужно сходить в душ, прежде чем ехать к Кингу в студию. Погодите, а во сколько мы вообще встречаемся? Я просматриваю сообщения – утром он написал, что свободен с двух. Посылаю ему смайлик с поднятым вверх большим пальцем и нахожу в списке контактов Лису.
— Я сейчас не могу, Дженни Работаю. Может, потом.
— А как насчет Лалисы?
— Я разберусь.
И я вешаю трубку, пока она не начала мне рассказывать, как неправильно я поступаю. Как-то слышал, что звезды моего уровня окружены людьми, которые во всем с ними соглашаются. Но в таком случае что я делаю не так?
Я бросаю рабочий телефон на кровать и звоню Вонн.
— Привет, – говорит она неуверенным голосом. Ей явно стыдно за случившееся прошлой ночью – за то, как она перепутала нас с Люком, и все остальное.
— Как себя чувствуешь?
— Хочется сдохнуть.
Я подавляю смешок:
— Не надо было тебе уезжать. Большой Ди знает отличные лекарства от похмелья.
— Он говорил мне, что нужно опохмелиться, но меня затошнило при одной только мысли об этом.
— Ты еще в постели?
— Нет. Я даже смогла спуститься вниз в гостиную и теперь делаю вид, что нормально себя чувствую.
— Нормальность сильно переоценивают, солнышко. Если пришлю за тобой машину, ты приедешь в студию?
Я слышу на том конце тяжелый вздох.
— Это Дженни велела?
Банан, который я только что съел, беспокойно шевелится в желудке. Я думал, мы уже это преодолели. Но, похоже, Лису все еще волнуют пожелания Дженни и вопросы моего имиджа. Это меня задевает.
Я уже было собираюсь ей сказать, что Клаудиа ни при чем, что я сам прошу, но тут же начинаю чувствовать неуверенность. Если скажу ей правду и она откажется, я очень расстроюсь. Мне безумно хочется ее увидеть. Хочется, чтобы она послушала мою игру. Я хочу, чтобы она целовалась со мной, Чон Чонгуком, не на камеры, не из-за алкоголя, не почему-то еще, а просто так.
— Да. Дженни.
Это не совсем ложь. Вернее, совсем небольшая. Просто крошечная.
— А можно через час? Я еще не была в душе и воняю так, будто на меня вылили упаковку пива.
— Без проблем. Но машину я отправлю сейчас – по таким пробкам через час она как раз доедет.
— Ладно, тогда скоро увидимся, Чон
Ну что ж, по крайней мере, она все еще называет меня Чон. Хоть что-то.
______
Когда ты чувствуешь вдохновение, все происходит очень быстро. В ожидании приезда Лис я успеваю набросать несколько четверостиший, какую-то часть текста вымарываю, а оставшееся собираю в подобие песни и отдаю Кингу. Пока он читает, я пробую несколько разных мелодий на синтезаторе.
— Да, мне нравится. – Кинг напевает несколько нот. – Может, быстрее вот тут, в проигрыше? Вот так… – Он бросает блокнот на пульт и наигрывает.
Я пою первый куплет на его мелодию. Идеально. Работа с Кингом полностью соответствует моим ожиданиям. Мне с ним комфортно, даже когда он задает неожиданные вопросы вроде того, когда в последний раз меня тронула какая-нибудь песня. Он рассказывает истории из собственной жизни, о своих неудачах, и эта смелость подстегивает мою собственную. Кинг одновременно и продюсер, и психолог, и все это в одной гениальной оболочке.
Мой телефон попискивает, и я жестом прошу Кинга подождать минуту.
Я приехала.
В моей голове крутятся разные слова, и вверху списка стоят «ура», «наконец-то» и «слава богу».
— Лиса приехала, – сообщаю я Кингу. – Ничего, если мы на пять минут прервемся?
— Ничего. Выйду на задний двор и буду делать вид, что бросаю курить.
Мы даем друг другу пять, и я иду встречать Лис
— Ты все-таки приехала, – говорю я.
Она немного бледнее обычного, но все такая же красивая. Мне начинает нравиться, что эта девчонка не пользуется косметикой. Она вся такая естественная и искренняя, и это невероятно круто. Я тащу ее за собой внутрь, едва удерживаясь от желания сразу поцеловать.
В студии ее ждут бутылка воды и плед, который мне отдала одна из ассистенток. Здесь прохладно – это необходимо из-за инструментов и аппаратуры, – и я беспокоюсь, что Лиса которая всегда легко одета, замерзнет.
— Снаружи не было фотографов, – говорит она.
Я открываю перед ней дверь и провожу к креслу, которое заранее для нее приготовил.
— Да, к слову. На самом деле я сказал неправду, – я показываю на кресло, и она в него тут же падает. – Клаудиа не просила, чтобы ты пришла.
Она хмурится:
— Тогда почему ты меня вызвал?
Я ставлю рядом табурет, беру свой «Гибсон Ле Поль» и кладу на колени:
— Я подумал, тебе будет интересно послушать музыку, которую мы записываем с Кингом.
— Угу.
И она снова тяжело вздыхает.
Я откладываю гитару и встаю, чувствуя, что во мне растет раздражение. Это довольно серьезный акт доверия с моей стороны, но она его совершенно не ценит и даже не понимает, насколько много это для меня значит. Я потираю лоб, размышляя, как бы ей подоходчивее объяснить и не выглядеть редкостным мерзавцем.
— Обычно, когда музыканты записываются, в студию допускаются только они сами, другие члены группы и продюсер.
Она морщится:
— То есть это важный момент?
Чтобы сохранить лицо, я лишь пожимаю плечами:
— Ну, не такой уж важный.
— Я опять все делаю неправильно, да? – Она смотрит на дверь, как будто мечтает оказаться за километры отсюда.
— Я что, тебя отвлекаю от чего-то важного? – не удержавшись, спрашиваю я.
— Нет, я просто… плохо себя чувствую. – Она неуверенно и безрадостно улыбается. – Слишком много выпила вчера.
Ее явное нежелание ехать сюда и намерение поскорее уйти действуют на меня как удар под дых.
— Это все, что тебя беспокоит относительно вчерашней ночи? – резко спрашиваю я.
— Ну да. Извини, что напилась и заснула у тебя в постели. – Она старательно избегает моего взгляда.
— Тебе жаль, что ты заснула у меня на кровати, – эхом повторяю я. – Ты за это извиняешься? Что слишком много выпила и заснула на кровати? А как же Люк?
— Я что, переспала с Люком? – Она в ужасе вскакивает на ноги. – Но как…
— Нет. Но ты с ним целовалась.
Она явно сконфужена.
— А я так надеялась, что ты не станешь об этом вспоминать. – Она тяжело вздыхает. – Это было, мягко говоря, не самое лучшее решение в моей жизни.
Не самое лучшее решение? Я чуть не ору от злости. Чудовищное преуменьшение!
— Но почему ты это сделала?
— Я напилась. И чувствовала себя просто ужасно после того, что УУ мне наговорил. А Люк просто попался под руку.
Мне больно это слышать. Я успел убедить себя в том, что она нас просто перепутала, но, похоже, дело совсем не в этом. Она прекрасно понимала, что целуется с кем-то другим… и это осознание действует на меня неожиданно сильно.
Я в оцепенении смотрю на нее:
— Ты хочешь сказать, что могла бы поцеловать кого угодно, лишь бы у него был рот? Ты это имеешь в виду?
Вонн морщится.
— Нет, конечно. Я… просто напилась. – Ее голос звучит безнадежно. – И мне было грустно, я хотела к тебе, пошла тебя искать, но тебя нигде не было, и вдруг подошел Люк и стал со мной заигрывать, и я…
Она умолкает, но я обращаю внимание кое на что в ее довольно бессвязной речи:
— Ты хотела ко мне?
Она закусывает губу.
— И пошла меня искать? – Я внимательно изучаю ее лицо, на котором написано крайнее смущение. – Что это значит?
— Ничего, – бормочет она. – Ничего не значит.
— Ну мы же оба знаем, что это не так. – Я в волнении запускаю пальцы себе в волосы. – Все-таки это что-то значит. Ты была расстроена и пошла искать меня. Потому что хотела быть со мной. Просто признай это, Лис.
— Хочешь, чтобы я это признала? Ну ладно! Я признаю! Ты мне нравишься, Чон. И я больше не могу притворяться, и все время думаю о том, что хочу тебя поцеловать, и…
Не дав ей закончить фразу, я сгребаю ее в охапку, послав к черту все рациональные доводы, и целую, как мечтал вчера весь вечер. Или с того момента на пляже, когда она смотрела на меня и в ее глазах словно мерцали звезды? Нет, даже раньше, когда растаявшее мороженое стекало у нее по пальцам и я впервые ощутил предвкушение ее сладости. А может, и еще раньше, когда она была такой колкой и острой на язык.
Я так долго мечтал об этом, что ее губы для меня – словно единственный источник влаги в бескрайней пустыне. И когда я касаюсь ее, она наконец тает, ее губы раскрываются и она целует меня в ответ.
Это именно то, о чем я мечтал. И это лучше, чем когда пятьдесят тысяч человек выкрикивают твое имя, когда арена «Мэдисон-сквер-гарден» набита битком и все зрители хором подпевают тебе. Лучше, чем самая прекрасная на свете песня. Она обвивает руками мою шею, и я приподнимаю ее, чтобы наши лица оказались рядом и я мог бы целовать ее крепче.
Кто-то из нас издает сладкий стон – кажется, я. Но вот уже мы стонем оба, потому что мои бедра прижимаются к ней, и я знаю, что ей это нравится так же, как и мне.
Я бы хотел целовать ее вечно, и чтобы мы так и остались здесь, а много поколений спустя нас нашли при раскопках – влюбленных, которые умерли, не сумев оторваться друг от друга.
Но она все-таки отстраняется – слишком быстро – и молча смотрит на меня. На ее лице написано крайнее смущение.
— Хотелось бы вам напомнить, что я все еще здесь, – из звуковой системы за миллион долларов вдруг раздается голос Кинга.
— О господи! – Лиса краснеет так сильно, что могла бы переплюнуть знаменитую красную помаду моей матери. Смущение на ее лице сменяется ужасом, она прикрывает рот ладонью и выбегает из комнаты.
А я продолжаю стоять, как дурак, прислушиваясь к собственным ощущениям и даже не могу пошевелиться. Значит, вот как нужно себя чувствовать при поцелуе? С ума сойти. Но если так, то почему она убежала?
Я бросаюсь за ней, но она уже успела спрятаться в туалете и закрыть дверь.
— Лис, солнышко. Выходи оттуда.
Я слышу, как из крана начинает литься вода.
— Уходи. Иди и пиши свою музыку, вы же ради этого тут собрались.
Я оглядываюсь вокруг в надежде, что кто-нибудь поможет мне разобраться, что вообще произошло. Но в коридоре никого, а моя девушка заперлась в туалете. Ну, может, это и к лучшему. По крайней мере, никто не видит этой унизительной сцены.
Я иду обратно в пультовую и там падаю в кресло, продолжая непонимающе качать головой. Кинг молчит, глядя на меня.
Повисает тишина, потом я наконец спрашиваю:
— Что?
— Ничего, парень, – ухмыляется Кинг. – Мне надо было прийти пораньше. Не знал, что меня ждет не только альбом, но и шоу.
Я оскаливаюсь:
— Может, мне стоит найти другого продюсера?
Его ухмылка, как это ни удивительно, становится еще шире:
— Ну уж нет, теперь ты от меня не отвяжешься. Я чувствую огонь и магию. Самая лучшая атмосфера для музыки.
Я хмыкаю и вытаскиваю из кармана ручку, чтобы набросать новый текст – о том, как запутался и готов признать небо зеленым.
Кинг заглядывает через мое плечо:
— А она тебя меняет.
Я не обращаю внимания и пишу следующую строчку – о том, что мое сердце похоже на свалку, где повсюду валяются ненужные детали.
— Лучшие из них всегда так действуют.
Он отходит в сторону, чтобы наиграть что-то на клавишах, но я все равно чувствую его взгляд.
— Что-нибудь еще? – роняю я.
— Есть девушки, которые заставляют твою душу пылать, и в этом пламени сгорает все лишнее, и ты восстаешь из пепла лучше, чем был до того. Она из таких.
— Откуда ты знаешь? – с вызовом спрашиваю я, гордо вздернув подбородок.
Кинг загадочно улыбается:
— Просто знаю, и все.