Глава 8
День рождения Анны совпал с пикником, на который Литературное общество Цюриха пригласило папу. В разговоре с кем-то папа сказал, что его дочери в этот день исполняется десять лет, и тогда на пикник пригласили Анну, Макса и маму.
- Как здорово, что пикник устраивают в твой день рождения! Так мы еще никогда его не отмечали, - сказала мама.
Но Анна думала совершенно иначе.
- А почему мы не можем праздновать, как обычно? Устроить домашний праздник?
Мама смутилась:
- Но мы не дома. И сейчас все по-другому.
Конечно, Анна все понимала. Но ей так хотелось, чтобы праздник устроили именно для нее. А на пикник ведь поедут какие-то посторонние люди. Но она ничего не сказала.
- Анна, все будет хорошо, - уговаривала ее мама. - Специально для пикника арендуют корабль. Мы поплывем на другой конец озера. Пикник устроят на острове. И мы будем праздновать допоздна.
Но Анну ничего не убеждало.
А когда наступил день рождения и она получила подарки, стало немногим лучше. От дяди Юлиуса пришла поздравительная открытка. Макс подарил ей несколько цветных мелков, а мама с папой - маленькую коробочку карандашей и деревянную фигурку серны. И всё! Конечно, игрушечная серна очень симпатичная, но Максу-то на десятилетие подарили велосипед! На открытке от дяди Юлиуса была нарисована обезьянка, а на обратной стороне он написал своим знакомым разборчивым почерком: «С днем рождения! Пусть следующие дни рождения будут еще счастливее!»
Анна надеялась, что пожелание дяди Юлиуса сбудется, потому что этот день рождения не обещал ничего хорошего.
- В этом году у тебя будет необычный день рождения, - сказала мама. - И ты уже большая, поэтому подарки для тебя не так важны.
Но когда Максу исполнялось десять лет, она почему-то такого не говорила! И это совсем не обычный день рождения, упрямо думала Анна. Ведь теперь ее возраст впервые обозначается двумя цифрами, вот!
Чем дальше, тем больше расстраивалась Анна. Поездка получилась какой-то неудачной. Хотя погода стояла хорошая, на корабле было слишком жарко, а члены Литературного общества разговаривали в точности как фрейлейн Ламбек. Один из них - толстый молодой человек с меленькими зубами - называл папу «дорогой мастер» и то и дело вмешивался в ее с ним разговор.
- Дорогой мастер, мне очень жалко, что у меня не вышло опубликовать вашу статью.
- Мне тоже, - ответил папа. - Это моя дочка Анна, сегодня ей исполняется десять лет.
- Поздравляю, - быстро произнес молодой человек и опять заговорил о своем. Очень, очень жалко, что он не может публиковать папины тексты, ведь они написаны превосходно! Молодой человек безгранично ими восхищен! Но дорогой мастер демонстрирует такую непреклонность в суждениях... политика газеты... отношение правительства... дорогой мастер должен понять...
- Я все понимаю, - ответил папа, отворачиваясь.
Но молодой человек не унимался. Такие трудные времена, продолжал он. Подумать только: фашисты сожгли папины книги! Какие ужасные чувства он должен был испытывать! Молодой человек представляет эти чувства! У него самого только что вышла книжка. Первая. И представить себе, что ее сжигают... Не согласится ли папа взглянуть на эту книжку? Нет? Тогда молодой человек может о ней рассказать...
Он говорил и говорил, его мелкие зубы слегка постукивали, а папа из вежливости его не прерывал. В конце концов Анна не выдержала и отправилась бродить по палубе.
Пикник тоже разочаровал ее. Угощение в основном состояло из булочек с начинкой. Начинка была «взрослая», а прожевать черствый хлеб мог только толстый молодой человек со своими зубами, думала Анна. Из напитков был только имбирный лимонад, который она ненавидела. А вот Максу он нравился. Да ему вообще все нравилось! Он взял с собой удочку, уселся рыбачить в сторонке от всех и был абсолютно доволен жизнью. (Не то чтобы он что-то поймал... Да ведь и ловил он на кусочки этих черствых булок, так что ничего удивительного в том, что рыбе наживка не нравилась.)
Анне совершенно нечего было делать. Других детей не было, и играть было не с кем. А после обеда все совсем испортилось: начались речи. Мама про речи ничего не говорила. А ведь могла предупредить! Речи, казалось, продолжались бесконечно. Анна с трудом все это высидела, с тоской размышляя о том, как бы прошел ее день рождения, если бы они не уехали из Берлина.
Хеймпи испекла бы именинный пирог с клубникой. К ним в гости пришли бы по меньшей мере двадцать детей, и каждый - с подарком. И сейчас они играли бы в игры в саду. Потом пили бы чай. На пироге горели бы свечи... Анна так живо представила себе все это, что не заметила, как речи закончились.
К ней подошла мама.
- Пора на корабль, - сказала она и шепнула с улыбкой заговорщика: - Выступления были ужасно скучные, правда?
Но Анна не улыбнулась в ответ. Хорошо маме говорить! Ведь это не ее день рождения!
Корабль отправился обратно в Цюрих. Анна нашла уединенное местечко на задней палубе и стояла, глядя на воду. Вот так, думала она. День рождения - ее десятилетний день рождения - прошел, и ничегошеньки хорошего в нем не было. Она положила руки на перила, а на руки - голову, притворившись, что любуется видом, так что никто не мог догадаться, как печально было у нее на душе. Вокруг колыхалась вода, теплый ветер обдувал волосы, а она все думала, что ее день рождения безнадежно испорчен и ничего уже не исправишь.
Вдруг кто-то положил ей руку на плечо. Папа! Неужели он заметил, что она разочарована? Нет, папа никогда не замечает таких вещей. Он слишком погружен в свои мысли.
- Кажется, у меня теперь десятилетняя дочь, - сказал он, улыбаясь.
- Да, - ответила Анна.
- Между прочим, тебе еще нет десяти. Ты родилась в шесть часов вечера. Так что десятилетней ты станешь только через двадцать минут.
- Правда? - почему-то от того, что ей еще не исполнилось десять, у Анны поднялось настроение.
- Как будто это было совсем недавно, - сказал папа. - Конечно, тогда нам и в голову не могло прийти, что мы станем беженцами и будем отмечать твое десятилетие на Цюрихском озере.
- Беженцы - это те, кто уехал из своего дома?
- Те, кто ищет убежища в другой стране, - объяснил папа.
- Мне кажется, я еще не готова быть беженцем.
- Это довольно странное чувство. Ты живешь в своей стране. Неожиданно к власти приходят какие-то головорезы. И ты оказываешься в чужом месте, буквально без ничего.
Папа сказал это таким веселым тоном, что Анна переспросила:
- Тебя это не расстраивает?
- Немного. Но это довольно интересный опыт. День клонился к вечеру. Солнце скоро исчезло за вершинами гор, озеро потемнело, и все вокруг стало скучным и плоским. Потом солнце вновь появилось в просвете между горными пиками, и мир засиял розово-золотым.
- Я вот думаю, где мы встретим твое одиннадцатилетие - и двенадцатилетие?
- Думаешь, не в Швейцарии?
- Не знаю. Если швейцарцы и дальше не будут меня печатать - из страха, что нацисты в отместку их оккупируют, - нам придется переехать в другую страну. Куда бы ты хотела поехать?
- Не знаю.
- Наверное, мы могли бы переехать во Францию, - папа ненадолго задумался. - Ты что-нибудь знаешь про Париж?
До того как Анна стала беженцем, ее возили только на море. Но она знала привычку папы так погружаться в собственные мысли, что он забывал, с кем разговаривает. Она покачала головой.
- Париж - прекрасный город, - заверил ее папа. - Я уверен, тебе понравится.
- Мы с Максом будем ходить во французскую школу?
- Видимо, да. И ты освоишь французский язык. С другой стороны, мы могли бы поехать в Англию. Там тоже хорошо. Правда, сыровато, - он задумчиво посмотрел на Анну. - Нет, думаю, сначала мы поедем в Париж.
Солнце окончательно зашло. Стемнело. Теперь воду вокруг корабля почти не было видно. Только пена вспыхивала белым, когда на нее падал слабый свет фонаря.
- Ну что, мне уже исполнилось десять? - спросила Анна.
Папа посмотрел на часы.
- Вот сейчас - ровно десять! - он обнял Анну. - С днем рождения! Живи долго и счастливо!
Не успел он это сказать, на корабле загорелись огни. Вдоль перил мерцали только маленькие белые лампочки, почти не освещавшие палубу. Но капитанская рубка внезапно вспыхнула желтым, а фонарь на корме загорелся ярким пурпурно-фиолетовым светом.
- Правда чудесно? - воскликнула Анна.
Ее вдруг перестали заботить подарки и то, как прошел день рождения. Не так уж и плохо быть беженцем, не иметь своего дома и не знать, что случится с тобой дальше. Это похоже на захватывающее приключение. Возможно, ее детство окажется трудным, как у известных людей из книги Гюнтера, так что и Анна в конце концов станет знаменитой.
Она прижалась к папе, и они вместе смотрели, как голубоватый свет корабельного фонаря прорезает темную воду.
- Кажется, мне уже нравится быть беженцем, - сказала Анна.