Слепая зона | jenkook

Дженни

Спустя неделю, поплотнее запахнув плащ, я сидела под холодным ветром на скамейке возле «Рома и вертела». Надеть гольфы и юбку сегодня было неудачным решением, но я скучала по сезону юбок. Мне надоело носить свитера и брюки и хотелось выйти в той юбке с кошачьими усами.
И я бы никогда и никому, даже себе, не призналась бы, в чем тут причина.
Потому просто растирала ноги через тонкую ткань, пытаясь хоть немного согреться, и выглядывала Хосока среди проходящих мимо студентов. Мы договорились пойти в кофейню, и я с нетерпением ждала, когда смогу уже оттаять.
Я не совсем понимала, почему у меня возникла потребность позвонить ему и пригласить на встречу – просто решила, что, рассказав все начистоту, обрету некое подобие успокоения. Само собой, от Чонгука я такого не собиралась добиваться, так что, возможно, это было отчаянной попыткой моего сердца вернуть контроль, которого меня лишили.
В кармане пальто завибрировал телефон. Я вздохнула, когда прочла сообщение.
«Извини, немного опоздаю. Скоро буду».
Пальцы на автомате напечатали ответ, но не успели отправить, как меня накрыла чья-то тень.
– Симпатичная юбка, но не понимаю, как ты еще не отморозила себе сиськи.
Я нахмурилась и, подняв голову, прищурилась на солнце. Рядом стояла Джису и смотрела на меня сверху вниз.
Мой взгляд опустился на усики на юбке.
– Может, потому что и отмораживать нечего?
Джису засмеялась:
– Подвинься.
Я подвинулась, и Джи села рядом, взяв меня под руку и мгновенно согрев теплом своего тела через гораздо более удобные спортивные штаны. Я тихонько вздохнула от удовольствия, которое доставило и тепло, и утешение от ее прикосновения.
– И чего ты сидишь на холоде, чудила?
Я хихикнула.
– Жду кое-кого.
– Гука?
От его имени мою улыбку как ветром сдуло.
– Нет, – сглотнув, ответила я. – Просто друга.
Джису кивнула, немного помолчала и спросила:
– Ты расскажешь вообще, что у вас случилось?
– Если бы я только знала.
– То есть? – нахмурилась она.
– То есть он вернулся к Лисе, но я... я просто знаю, что он хочет не этого.
– С чего ты взяла?
Я вздохнула, мельком глянула на нее, а потом повернулась к Джису всем телом, протянув ей мизинчик, поскольку знала, какое большое для нее это имеет значение.
– Обещаешь, что ни одной живой душе не расскажешь то, чем я с тобой сейчас поделюсь?
В ее глазах появился огонек, и она со всей серьезностью обхватила мой мизинец своим.
– Буду нема как рыба.
И, удовлетворившись этим обещанием, я все ей и выложила.
Не ту версию, что поведала отцу, – несколько приукрашенную и умалчивающую о многих деталях, – а всю историю целиком. Я рассказала ей про наше соглашение, про то, что сначала все было понарошку. На этом моменте Джису оживилась и заявила:
– А я так и знала!
Я рассказала ей, что между делом все изменилось. И покраснела, признавшись, что была девственницей, а Хосок своей дурацкой страстной песней вызвал у меня панику, и я умоляла Чонгука лишить меня этого статуса.
Все.
Про обсерваторию, аукцион, дни и ночи, которые мы провели в обнимку.
И про расставание.
Рассказывая ей о последнем, я не смогла сдержать слезы, и Джису сочувственно стиснула мою руку, кивая так, словно прекрасно понимала мои чувства. Не сомневаюсь, что так оно и было, если вспомнить происходившее между ней и Намджуном в прошлом семестре.
– Поэтому я бы рассказала тебе о случившемся, если бы сама понимала, но увы. Чонгук просто... положил всему конец. И мне плевать, что он утверждает, будто вернулся к Лисе, – я знаю, что он этого не хочет. Просто не понимаю, почему он так поступил.
– Думаешь, он забеспокоился, что обидел ее? А может, она его шантажирует! – подпрыгнула Джису. – Господи, может, она ушлая чирлидерша-наркоторговка, а Чонгук угодил из-за нее в неприятности, и теперь она держит его за яйца, и у него нет выбора!
Я в шоке уставилась на нее.
– Ладно, может, я забавы ради и читаю романы про мафию, но даже у меня нет такой бурной фантазии.
Джи пожала плечами.
– Все может быть. Без обид.
Я усмехнулась, но улыбка быстро померкла, и я покачала головой, до сих пытаясь осмыслить события той ночи, когда Чонгук покинул мою квартиру.
– Не знаю. Но на прошлой неделе папа дал мне очень дельный совет. Он сказал, что, возможно, я никогда не получу нужные мне ответы, – подытожила я. – И мне нужно это как-то пережить.
Джису нахмурилась.
– Почему теперь мне хочется плакать?
– Потому что это ужасно несправедливо, – ответила я. – Но... папа прав. Не знаю, что скрывает от меня Чонгук, почему он так поступил, но важно то, что он действительно это сделал. Он расстался со мной. – Я пожала плечами. – И как бы мне ни было больно, я должна с этим смириться и понять, как жить дальше.
Джису покачала головой.
– Ты сильнее меня.
– Скажи это пижаме, испачканной мороженым, и горе носовых платков, которыми сейчас завалена моя спальня.
Джису положила голову мне на плечо и снова взяла под руку.
– Ты его любишь, – прошептала она.
Мне стало трудно дышать.
– Люблю.
– Разве это не самое плохое?
Я подавилась смешком.
– Да, – согласилась я. – На самом деле это и правда самое плохое.
Джису помолчала, а потом сжала мою руку.
– Мне правда жаль. А еще я всерьез на тебя злюсь из-за того, что ты ничего мне не рассказала. Джен, мы же друзья.
– Я как-то не привыкла к тому, что у меня есть друзья, – призналась я.
– Ну, значит, привыкай. Тем более если у тебя снова случится тайный фестиваль удовольствия, в котором мужчина воплотит в жизнь твои самые непристойные книжные фантазии, я хочу знать все постыдные подробности.
Я засмеялась, но потом от внезапно нахлынувшей печали сжалось сердце.
– Господи, более романтичного поступка, чем этот, для меня еще не совершали.
– Да, такого парня еще поискать, – тихо сказала Джису, и на мгновение мы обе замолчали. А потом она выпрямилась и подтолкнула меня локтем. – Как и тебя. Как бы там дальше ни было, но у тебя все будет круто.
– Спасибо, Джи.
Она улыбнулась, а когда глянула мне за спину, в ее глазах вспыхнул огонек.
– Тут к тебе пришли.
Джису встала, а я повернулась и увидела, как к нам идет Хосок, через правое плечо которого был перекинут гитарный чехол. Посмотрев на меня, он нерешительно помахал рукой, и я встала рядом с Джису.
– Спасибо за то, что поделилась со мной, – поблагодарила она, а потом, кивнув Хосоку, добавила: – И удачи!
Крепко обняв меня на прощание, Джису ушла, и следом за ней к скамейке подошел Хосок.
Я улыбнулась и показала на кафе.
– Зайдем?
Когда мы встали в очередь за кофе, воцарилась неловкая тишина. Как только нам выдали заказ, Шон тут же нашел свободный столик прямо посреди кофейни. Он сел первым, прислонив гитару ко столу, а я заняла стул напротив него.
– Спасибо за то, что согласился встретиться.
Он кивнул.
– Как ты?
– Я... – Я замялась. – Если честно, ужасно, – призналась я, однако уже улыбаясь. – Но все будет хорошо. Со временем.
– Ты поэтому мне позвонила? Чтобы поговорить?
– Да, но на самом деле не о себе. Ну, типа того. – Я покачала головой. – Просто я... хотела кое-что тебе рассказать. То, что ты заслуживаешь узнать.
Хосок изогнул бровь, а я, сделав последний глоток кофе и глубоко вздохнув, рассказала ему о сделке, которую заключила с Чонгуком в этой самой кофейне, и о том, какую роль в наших отношениях играл Хосок. Я опустила подробности, коими поделилась с Джису и отчасти с папой, и вместо этого сосредоточилась на извинениях за то, что разыграла для него спектакль, об участии в котором он даже не подозревал.
Рассказывать об этом Хосоку было больнее всего, тем более когда увидела, как его охватило решительное спокойствие, стоило ему понять, что все между нами было обстоятельно продумано. Закончив, я поднесла чашку ко рту и стала ждать, пока Хосок переварит услышанное.
Он вздохнул и провел рукой по волосам.
– Что ж, – наконец заговорил Хосок, – я не стану врать и говорить, будто не жалею, что не заметил тебя до того, как Чонгук стал встречаться с тобой понарошку, неоднократно мороча голову.
Я улыбнулась.
– Но, – продолжил он, – теперь рад, что познакомился с тобой.
Когда Хосок произнес эти слова, его глаза заблестели в тусклой кофейне, и я почувствовала облегчение.
– Правда?
– Правда, – сказал он. – Вдруг мы можем начать сначала.
Меня захлестнула паника, а к лицу прилила кровь. Я и не подумала, что Хосок, возможно, еще хочет со мной встречаться. Вообще-то я даже предполагала, что он разозлится. Проклянет меня, обзовет психопаткой и уйдет, хлопнув дверью.
– Э-э-э...
– Как друзья, – ухмыльнувшись, уточнил он и наклонился вперед.
Когда из моей груди вырвался вздох облегчения, он улыбнулся еще шире, а потом встал и раскинул руки, предлагая обняться.
Я тоже встала и крепко его стиснула, когда он заключил меня в объятия.
– Друзья, – согласилась я.
Наши взгляды встретились, когда он отодвинулся, и Хосок покачал головой, приподняв бровь.
– Поверить не могу, что ты так меня надула.
– Поверить не могу, что ты пытался закадрить девушку, у которой был парень.
– Эй, в свою защиту отмечу, что благодаря тебе он казался довольно хреновым парнем.
– Справедливо, – согласилась я, Хосок медленно отпустил меня, и мы снова сели.
– Кстати об этом... мне жаль. Я про то, что вы расстались.
Внезапно стало больно дышать.
– Спасибо. Мне тоже.
Теперь, когда между нами не осталось лжи, я почувствовала, как мое разбитое сердце окутало легкое спокойствие. Папа был прав. Это не происходит в одночасье. Я еще очень-очень долго не не перестану страдать или скучать по Чонгуку.
Но я еще здесь. Еще дышу, еще живу.
И, двигаясь вперед, не хочу сторониться этой боли.
Она напоминала мне обо всем, что произошло, о тех сильных чувствах, которые я испытывала к Чонгуку, когда наши жизни были связаны. Мне не хотелось забывать об этих хлестких болезненных ударах, хоронить воспоминания об ощущениях, когда он обнимал меня, прикасался и целовал.
Когда любил меня.
Может, я и не заполучила его навсегда.
Но до конца жизни буду держаться за каждое воспоминание, которое он мне подарил.
И после – тоже.

ЧОНГУК

Я чертовски устал от бостонской зимы.
А ведь формально она еще даже не наступила. Мы застряли точно посреди осени, но дождь со снегом, впивающийся в кожу крошечными клеймящими иголками, вовсе не казался мне осенним.
Осень в Калифорнии – это прохладные вечера и теплые дни. Это солнце и чистое голубое небо. По ночам температура у нас редко опускалась ниже десяти градусов, а днем чаще всего бывало около двадцати.
Вот идеальная погода для футбола.
Но выросшие в Новой Англии мазохисты обожали играть при таком дерьме. Это было видно по их лицам во время тренировок: после мощного удара Зик с торжествующей улыбкой высунул язык, Райли, забив филд-гол с тридцати трех ярдов, исполнила легкий танец. А я? Мечтая о горячем душе, безостановочно бурчал, пока мы бежали в раздевалку.
Я замедлил шаг, заметив Дженни.
Она была так увлечена работой, созывая игроков для прямого эфира в «Инстаграме», что не заметила меня, и я воспользовался моментом, любуясь, как подпрыгивают у нее кудри, словно в замедленной съемке, когда она показывала пальцем, направляла и руководила всеми, кто стоял с ней рядом. Кожа ее казалась бледной, глаза еще были уставшими, но уже не красными, как раньше. Дженни держала голову прямо, сосредоточившись на работе, будто все остальное ее нисколько не волновало.
Она выглядела лучше, чем в последние несколько недель.
И причиной тому был Хосок.
В груди стало нестерпимо жарко, когда я вспомнил картину, въевшуюся в мозг на всю оставшуюся жизнь. В прошлое воскресенье я готовился к тесту по анатомии и с трудом вообще мог открыть глаза – спасибо бессонным ночам, которые теперь вошли в мой привычный режим. Потому в отчаянной попытке собраться с мыслями я побежал в «Ром и вертел».
Но внутрь так и не зашел.
Через окно, запотевшее от того, что внутри было тепло, а на улице – жутко холодно, я увидел ее.
В объятиях Хосока.
У меня сердце оборвалось, когда я увидел, что Дженни крепко обняла Хосока, а потом посмотрела на него с улыбкой, какую всегда дарила только мне одному. Он что-то сказал, и в ответ она рассмеялась, а я, больше не в силах это наблюдать, оторвал от них взгляд и пробежал мимо.
Она оставила прошлое позади.
Боже, как бы я хотел этому порадоваться. Хотел бы почувствовать облегчение, что не разбил ей сердце полностью, что Хосок собрал оставленные мной осколки. Я хотел обрести утешение, зная, что у нее все будет хорошо, что он о ней позаботится.
Но мне стало дурно от ревности, а ярость вскружила голову.
От такого предательства я почувствовал резкую боль в животе и, спотыкаясь, отошел от кофейни, а потом быстро опустошил желудок в мусорный бак, стоявший на тротуаре.
Я заслуживал такое поражение и не имел права расстраиваться или удивляться.
Но меня это, черт возьми, убивало.
– Привет, – сказала Лиса, вырвав меня из воспоминаний и переключив внимание с Дженни на себя. Она обхватила меня руками за пояс и, привстав на цыпочки, чмокнула в губы прежде, чем я успел отстраниться. – Классная тренировка. Пойдем внутрь, я замерзла.
Я сглотнул и, кивнув, обхватил ее рукой, чувствуя, как на меня накатывает уже знакомая тошнота.
По пути я встретился с Дженни взглядом и не сводил его, пока она смотрела то на меня, то на Лису. Даже на расстоянии в несколько ярдов эти голубые глаза прожигали во мне дыру, и мне захотелось увековечить их в памяти, смотреть так долго, чтобы до конца своих дней не забывать их форму и цвет.
Но Дженни отвернулась и вернулась к работе, не выдавая чувств и не показывая, что ее это разволновало.
Может, я ненавидел погоду, потому что она точно соответствовала моему настроению. Может, я скучал по солнцу и безоблачному небу, поскольку думал, что они выступят в роли чудодейственного средства, которое вытащит меня из этого жалкого оцепенения.
– Давай закажем суши, – предложила Лиса, когда мы подошли к раздевалке, и отпустила меня, продолжив идти по коридору к помещению для чирлидерш. – Помоемся, переоденемся и встретимся здесь?
– Конечно.
Лиса улыбнулась, но в ее глазах была какая-то грусть, когда она посмотрела на меня. Она, наверное, ослепла, если не замечала, как я несчастен, сколько бы я ни притворялся ради нее, мамы и Кори, что у меня все хорошо.
– Ты в порядке?
Я с трудом кивнул.
– Просто замерз. И устал.
Лиса скривилась.
– Знаешь, ты можешь поделиться со мной. Я... знаю, что нам еще со многим нужно разобраться. Знаю, что причинила тебе боль, предала твое доверие. Но... я тебя знаю. Наверное, намного лучше остальных.
Мне хотелось закатить глаза из-за того, как она ошибалась.
– Я же вижу, когда тебя что-то беспокоит.
– Да просто много всего на уме.
– Так давай это обсудим. За ужином.
И снова в ответ я лишь кивнул.
Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но передумала. А потом повернулась и пошла по коридору, а я шмыгнул в раздевалку.
Команда уже привыкла к моему кислому настроению. Они перестали доставать меня по этому поводу и пытаться выудить из меня информацию. Теперь они просто меня избегали, словно я был заразой, которую не хотелось цеплять.
Я быстро разделся и в трусах побрел в душ – в основном ради Джису. Когда остались только мы с несколькими парнями, я разделся полностью и тяжело вздохнул, почувствовав, как на меня полилась первая струя горячей воды.
Сначала кожу обожгло, но вскоре я привык, мышцы расслабились, и я был бы рад простоять так не один час, подставив лицо под струю и зажмурившись под окутывающим меня теплом.
Пока внезапно не побежала холодная вода.
– Какого хрена!
Я потянулся на ощупь к крану, но вместо него наткнулся на мокрую футболку. А потом, пока пребывал в полной растерянности, вода выключилась, мне кинули полотенце и спихнули вниз, и я распластался на полу, прижавшись спиной к холодной плитке.
– Прикрой свое чудище, – сказал Намджун. Его голос я узнал бы всюду. Я вытер полотенцем глаза, а потом положил его на колени и, посмотрев вверх, увидел стоящих надо мной Намджуна и Тэхена.
– Вышли, – щелкнув пальцами, велел Тэхее двум парням, которые тоже находились в душевой. Они выразили мне взглядом соболезнования и ретировались по приказу капитана.
– Какого черта вы творите? – спросил я.
– Джи, – пропустив мои недовольства мимо ушей, позвал Намджун, из-за угла выглянула девушка и, убедившись, что я прикрылся, вошла в душевую.
– Извини за такие варварские методы, – сказала Джису, встав рядом с парнями и скрестив руки на груди. – Но мы не знали, как еще заставить тебя с нами поговорить.
– Поговорить?
– Мы знаем, что происходит, – пояснил Тэхкн. – И не верим в ту хренову ложь или полуправду, которую ты выдаешь, когда у кого-то хватает смелости пристать к тебе с вопросами. С тобой что-то происходит. И если бы ты и впрямь хотел быть с Лисой, то уже был бы на седьмом небе от счастья, а не осликом Иа в человеческом обличье.
Я вздохнул.
– Но я хочу быть с Лисой.
Стоило мне произнести эти слова, как Джису многозначительно посмотрела на парней. Они оба отошли назад, а она повернула кран, и на меня полилась ледяная вода.
– Джису! Какого хрена!
Я поднял руки, пытаясь прикрыться, хотя это было зря, пока Джису не выключила кран. Полотенце, лежащее на коленях, теперь было мокрым и холодным.
– Еще раз скажешь такую тупую хрень – снова получишь ледяную ванну, – предупредила она. – На твоем месте я бы десять раз подумала.
– Чушь собачья, я не... – зарычал я.
Я попытался встать, но Намджун твердой рукой пихнул меня обратно к стене.
– Завязывай с попытками справиться со всем в одиночку, – уверенно и громко заявил он. – Проклятье, Чонгук, ты сам не замечаешь, что друзья за тебя волнуются? Ты так или иначе всегда нам помогал, – продолжил он, и я глянул ему за спину, где стояли Джису и Тэхен и согласно кивали, а потом снова посмотрел Намджуну в глаза. – Так позволь теперь нам помочь тебе.
Горло сдавило от чего-то волнительного, и я обвел взглядом пустую душевую, глотая эмоции, которые меня душили. Я молчал и качал головой, полный решимости выдать в ответ какой-нибудь довод.
Но у меня их не осталось.
Потому, уступив наконец, я вздохнул и сел, запрокинув голову на плитку.
– Долго рассказывать, – ответил я хриплым голосом.
Джису осторожно присела рядом со мной на мокрую плитку, совершенно не волнуясь, что намочит шорты. Она протянула руку и взяла меня за предплечье.
– Мы не торопимся.
Джун и Тэхен тоже сели.
– Можем переместиться куда-нибудь, где не так мокро, – предложил я.
– Ага, размечтался! – сказала Джису. – Буду и дальше угрожать тебе краном. В прямом смысле.
Я ухмыльнулся, выдохнул и все им рассказал.
Меня поразило, как легко это удалось: я начал со сделки, которую заключил с Дженни, и закончил кошмарной сценой у нее в квартире – тогда мы разговаривали в последний раз.
Друзья втроем наклонились ко мне, внимательно слушая, а в конце переглянулись. Тэхен сказал, покачав головой:
– Выходит, ты пошел на это ради своей мамы?
Я кивнул.
– Понимаю, что вам это может показаться глупым, но она... она столько для меня сделала, стольким пожертвовала...
– Я понимаю лучше, чем ты думаешь, – произнес Тэхен и посмотрел на меня суровым взглядом. Но вдаваться в подробности не стал, просто добавил: – Я понимаю. Это твоя мама, и она тебя воспитала. Но, мужик... она – родитель. Это ее обязанность.
Я нахмурился.
– Ладно... и что?
– А ты – ее ребенок, ее сын. И как бы ни любил ее и ни хотел ей помочь, она взрослая женщина, которая должна сначала помочь себе.
– Но она не может. Без моей помощи – нет.
– Нет, может, – возразила Джису. – Твоя мама оказалась в такой ситуации из-за своих же решений. Я понимаю: тебе кажется, что ты должен все за нее исправить, но разве она не должна сделать это сама? – Джису пожала плечами. – Как она усвоит урок и примет ответственность на себя?
– Это не твой бой, – добавил Намджун. – Мы все согласны с тем, что ты помогаешь маме, если ей нужна реабилитация, и придумаем, как ее организовать. Но это... принять от Кори деньги, отказавшись от девушки, с которой ты был счастливее, чем за все эти годы? – Он покачал головой. – Это не выход.
– Ну а что мне еще делать? – спросил я, вскинув руками. – Я уже взял кредит. Не могу же я просто так продолжать. Отец не поможет мне. А я не хочу увязнуть в долгах.
– Этого не будет, – сказал Тэхен, словно такой вариант даже не рассматривался. Не менее суровый взгляд Намджуна намекал, что он совершенно согласен с капитаном.
– Мы обязательно разберемся. Просто дай нам немного времени подумать, – попросила Джису. – А до тех пор прими, что твоя мама – взрослый человек. Она может о себе позаботиться – подвох в том, что ты должен ей это позволить. Должен перестать помогать и показать, что ей и не нужна твоя помощь. Она вполне может обойтись своими силами.
– А если она не сможет? Если ее ждет провал?
Джун посмотрел на Джи, а потом на меня.
– Она поднимется. Так мы все и делаем – поднимаемся и пробуем снова.
Я покачал головой, хотя от их слов туман в голове начал рассеиваться.
– Я уже принял тот чек от Кори. Мама его обналичила. Она в реабилитационном центре за его счет. И он... он о нас заботится, – сказал я, не понимая, насколько это больно, пока не произнес вслух. – Таким уж ненормальным способом он это показывает.
– Так он лишь получает желаемое! – возразила Джису. Намджун многозначительно глянул на нее, и она тут же замолчала. Хотя, судя по тому, как покраснели ее щеки, Джису с трудом сдерживалась, чтобы не ляпнуть что-нибудь еще.
– Скажи ему, что признателен за помощь и предложение, но ты передумал, – невозмутимо предложил Тэхен. – А если он заберет деньги, и твоя мама вернется домой, повторю еще раз: мы разберемся.
– И, кстати, я знаю, что Лиса в прошлом причинила тебе боль, но это и по отношению к ней нечестно, – не выдержав, добавила Джису. – Судя по тому, что ты нам рассказывал, вы с Кори очень похожи. Оба хотите помочь любимым людям. Но делают это не так. – Она пожала плечами. – Твоей маме больно. И Лисе тоже. Они, наверное, жалеют о принятых ими решениях, из-за которых оказались в таких ситуациях. Но это не значит, что ты берешь на себя ответственность все исправить и сделать лучше, потому что так они чувствуют себя только хуже.
– Тогда что мне прикажешь делать? – возразил я.
– Просто будь с ней рядом, – покачав головой, ответила Джису с улыбкой. – Скажи маме, что любишь ее и понимаешь. Выслушай, когда ей это нужно. Поддержи, когда она попросит у тебя совета. Когда она решит, чем хочет заняться после, предложи помощь в пределах своих физических, эмоциональных, умственных и финансовых возможностей.
– Люби ее и в трудные времена, напоминая, что плохое не будет длиться вечно, – подхватил Тэхен, и его взгляд снова стал таким мрачным, что я задумался, не из личного ли опыта он это берет.
– Чон, ты имеешь право на счастье, – тихо сказала Джису. – И не должен нести чужое бремя. Ты и так уже достаточно сделал.
Я сглотнул ком в горле и, запрокинув голову, посмотрел на насадку для душа.
– Не хочу ее обидеть.
– Это же твоя мама, – тут же заявил Намджун. – Скорее, она будет гордиться тем, что ты установил границы. Она тоже хочет для тебя лучшего. И все у нее будет хорошо, мужик. Обещаю.
Я закрыл глаза и покачал головой – не потому что не хотел слушать друзей, а потому что осознавал, сколько правды было в их словах. Может, и сам понимал, что за моей потребностью помогать маме, Лисе, остальным, кто угодил в беду, таилось что-то еще.
– Где вы были с этим мудрым советом две недели назад? – грустно рассмеявшись, прошептал я.
– Все там же. Просто ты слишком гордый, чтобы прийти к друзьям и попросить помощи, – сказала Джису.
– Точно, – вздохнув, признал я правду. А потом посмотрел на них. – Я вас услышал. И я... знаю, что вы правы.
– Очень больно было? – ухмыльнувшись, пошутил Намджун.
Я попытался улыбнуться, но, задумавшись, понял, что бессмысленно.
– Надо поговорить с Кори. И позвонить маме, все объяснить. Лиса хочет поесть суши после матча, так что сначала я расскажу ей. Она заслуживает правды.
Внутри все сжалось от этой мысли. Как ни крути, а разочарование постигнет нас обоих, однако я понимал, что выбора нет и нужно разбираться с той заварушкой, которую устроил.
– А Дженни? – пристала Джису.
В груди заныло.
– Она наладила личную жизнь.
Джису нахмурилась.
– Ладно, Чонгук, я тебя люблю, но какой же ты тупой! – покачала она головой. – Эта девушка уж точно тебя не забыла. Она... – Джи вздохнула и не закончила мысль. – Тебе нужно с ней поговорить.
– Она теперь с Хосоком, – хрипло сообщил я, и эти слова чуть меня не уничтожили. – Я опоздал.
– Да о чем ты толкуешь? – спросила Джису.
– Я видел их в воскресенье. Они сидели в кофейне. – Я сглотнул. – Он обнимал ее, а она смеялась и смотрела на него. – Помолчал. – Так и должно быть. Я хочу, чтобы Дженни была счастлива.
– Ой, не пори чушь! – воскликнула Джису и резво встала. – Она не с Хосоком, болван. Дженни встретилась с ним, чтобы рассказать обо всем, что произошло. Ей нужно было расставить все точки, а она знала, что от тебя этого не добиться.
Намджун и Тэхен стояли рядом с Джису, а я в недоумении качал головой.
– С чего ты взяла?
Она вздернула подбородок.
– Уж об этом ты не волнуйся. Волнуйся, как теперь все исправить.
Голова кружилась, и я встал, осторожно придерживая полотенце, чтобы оно прикрывало меня, пока завязывал его на поясе.
– Я... я не могу. Я безвозвратно напортачил.
– Ух, как же ты бесишь, – уперев руки в бедра, сказала Джи, а потом посмотрела на Джуна. – Ты тоже был таким кретином, когда мы расстались?
– Хуже, – ответил он.
Джису закатила глаза и снова перевела внимание на меня.
– Ты же читал ее книжки?
Я прищурился.
– А об этом ты откуда узнала?
– Отвечай на вопрос.
– Да, читал.
– Ладно, ты обращал внимание только на сексуальные сцены или читал конец? – Она взмахнула рукой в мою сторону, словно ответ парил между нами. – Она тебя ждет. Ждет, когда ты расскажешь ей правду: что облажался, что любишь ее, что ты идиот, тебе совестно, ты не можешь без нее жить. – Джису улыбнулась. – Часть, где ты завоевываешь девушку, идиот.
– Великий жест, – добавил Намджун, и у меня брови взлетели на лоб, но он от меня отмахнулся. – Что? Я-то умею делать романтичные поступки, – сказал он в свое оправдание.
Я покачал головой и провел рукой по волосам, почувствовав, как сердце в груди опасно екнуло от надежды. Пока она не разгорелась, я хотел потушить ее как пламя, но надежды становилось все больше, пока она не превратилась в настоящий лесной пожар, и в дыму расцвела мысль.
– А у тебя уже идеи пошли, да? – усмехнувшись, спросил Тэхен.
Я посмотрел на него, Джису и Намджуна – на моих друзей, которые, по сути, вбежали в горящее здание, чтобы меня спасти. И я испытывал огромную благодарность, которую нельзя выразить словами, но надеялся, что они это заметили. Надеялся, что поняли.
– Что ты задумал? – спросил Джун.
– И, что важнее, – вторила Джису, – чем мы можем помочь?