Пепел [about V.Tsygankov]

В больницу мы доехали благодаря Диме, он помог Вите подняться, доковылять до его черной нивы, что была припаркована недалеко от фабрики. Лиза с нами не поехала, хотя, оно и к лучшему, я на нее чертовски разозлилась. Оказывается, это с ее подачи Витя приехал сюда – подруга ему позвонила, включила громкую связь, ну а дальше все случилось само собой.

Цыганков примчался, начались разборки. Лиза завыла, мол, меня утащили, гады такие, чуть ли не насиловать. И пусть она сделала это, вероятно, из лучших побуждений, но злость при этом не стихала. У Вити была разбита губа, рядом с бровью запеклась кровь, а нога… он едва мог наступать на ступню, не кривясь от боли.

Кажется, в тот момент я впервые возненавидела Лизу.

В травматологии, как назло, еще людей было много, только с час назад привезли двух мужчин, участников аварии. И нам пришлось просидеть в очереди, вдыхая запах спирта вперемешку с потом и женскими духами одной дамочки, от которых выворачивало желудок.

Сидели мы молча втроем на лавке. Дима почему-то не спешил уезжать, то и дело тайком поглядывая на Витю. А тот не сводил глаз с ноги, потирая виски. Я прекрасно понимала его состояние. Завтра важный матч, он капитан команды, ему нельзя болеть, а тут такое… Мысленно молилась, чтобы обошлось, чтобы сделали какой-то волшебный укол, хотя и догадывалась – вряд ли за несколько часов случится чудо.

Когда подошла наша очередь, Цыганков с тяжелым вздохом поднялся, я подалась вперед, хотела помочь ему, но он неожиданно отказался от помощи. Огорчившись, я села на деревянную лавку, поджав губы. Глаза защипало от слез, чувство вины грызло, словно я совершила ужасный грех, словно собственноручно лишила Витю его будущего матча.

– Как ты? – неожиданно подал голос Люк, чуть придвинувшись ко мне. При свете мигающих ламп он выглядел довольно обычно, даже не скажешь, что парень из какой-то банды или группировки. Кажется, мы были ровесниками, а может, парень был старше на пару лет.

– Какая разница?

– За парня своего переживаешь?

– Он не мой парень, – вздохнула я, сцепив перед собой дрожащие руки в замок.

– Так и не скажешь, – ответил сухо Дима, вскинув голову к потолку, на котором скопилось приличное количество разводов, а где-то даже отходила штукатурка. Старое здание медленно разваливалось, никому не было дела до городской травматологии.

– Он не сможет играть завтра, у него матч. И все из-за меня, – прошептала, смахнув слезу, что предательски сорвалась с глаз.

– Это его выбор, – поднявшись с лавки, сказал Люк. Он кинул на меня пустой равнодушный взгляд. – Видимо, на весах жизни ты занимаешь более серьезную позицию, нежели какая-то игра. Если подашь заявление в полицию, возможно, еще встретимся, если нет… судьба покажет.

– Спасибо тебе, Дима, – вероятно, мой вид был настолько жалостливый, что даже броня такого мрачного парня, как Люк, не выдержала. Он неожиданно подался вперед и потрепал меня по волосам, будто маленькую девочку, выдавая подобие улыбки. Слишком скупой и сдержанной, но довольно искренней.

За спиной приоткрылась дверь, я резко повернулась, замечая Витю в проходе. И если до этого он пребывал в какой-то прострации, то сейчас его глаза наполнились яростью, желанием разнести все вокруг. Я впервые видела Цыганкова таким – он пугал не меньше Люка, они могли бы стоять на равных.

– Удачи, – кинул Дима, пройдясь ладонью по моим волосам. А через секунду новый знакомый скрылся из зоны видимости, оставляя нас с Витей вдвоем.

– Что сказал врач? – осторожно поинтересовалась, поднимаясь с лавки. Цыганков схватил куртку, которую снял час назад, в помещении на удивление было довольно тепло, накинул на плечи и, не говоря ни слова, хромая, пытался передвигаться.

Я тотчас подбежала, постаралась приобнять его, чтобы помочь идти, но Витя резко оттолкнул, буравя серьезным взглядом. Злился, видимо. Хотя, оно и понятно – любой бы злился в такой ситуации, и словами тут не поможешь, а от извинений толку и того меньше. «Я все испортила» – звучало как приговор в голове.

С глаз опять скатилась горькая предательская слеза. Поджав губы, я отвернулась и вытерла щеку тыльной стороной ладони.

– К чему эти слезы, Прокопович? – подал голос Витя, облокотившись о стенку. Мы остановились в коридоре, чуть поодаль от приемного отделения, но место все равно было довольно шумным. Двери то и дело хлопали, оповещая о новых травмированных посетителях.

– К чему эти дурацкие вопросы? – всхлипнув, спросила я.

– Хорошо, я могу вообще ничего не спрашивать, – прошипел Цыганков, его грудь довольно часто поднималась и опускалась, видимо, он продолжал злиться. – А с другой стороны, почему это я должен молчать? Кто этот парень? Что ты делала в этом богом забытом месте?

– Я поехала туда вместе с Лизой, из-за ее… Валька. А Диму…

– Дима? Значит, это Дима? – тайком я глянула на Витю и окончательно потеряла нить разговора. Он походил на разъяренного быка, которому показали красную тряпку, разве что пар из ушей не валил. Мне было совершенно непонятно, что именно так его разозлило, и почему Витя спрашивает о Диме.

– Да, его так зовут. Я не знаю, кто он, главарь, видимо, их. Но если бы не он, то…

– О да! – язвительно протянул Цыганков, обескуражив своим поведением. Клянусь, он выглядел так, словно ревнует, а не сходит с ума от злости. Однако я тут же откинула от себя эту глупость, мы с Витей не общались два месяца, у него есть девушка, у него все замечательно. Никакой ревности и быть не может.

– Ты прости, что Лиза вообще…

– Мне не нужны твои извинения! Хочешь искупить вину, тогда окажи услугу, – выдал внезапно Витя. Я даже немного растерялась от столь быстрого скачка с темы на тему.

– Конечно, что угодно, только скажи.

– Помоги мне добраться до квартиры, – уже чуть спокойней ответил Цыганков. В его глазах все еще бегали искорки злости, но с каждой секундой они затухали.

Я согласилась, не раздумывая, потому что видела, с каким трудом Витя передвигается, а ведь ему еще на какой-то этаж подниматься, в машину садиться. Нет, оставить его я не могла: во-первых, по соображениям совести, а во-вторых, как бы не было банально – хотелось продлить короткий миг нашей близости. Только сейчас осознание ударило по сердцу, и я поняла, насколько истосковалась по этому мальчишке.

Кто-то сказал бы, что у меня нет гордости, кто-то назвал бы разлучницей, но я отодвинула всю рациональность и логику, позволяя себе хотя бы чуть-чуть побыть рядом с Витей, вдохнуть то невероятное чувство, которое моим никогда теперь уже не будет. Да, наверняка завтра я буду заливать слезами подушку, реветь до хрипа, но сегодня – исключение. На таких исключениях строится жизнь, по крайне мере, моя.

Витя вызвал такси, и буквально через три минуты нас уже ожидала белая иномарка повышенного комфорта. Добирались мы до нее, правда, медленно, водитель прождал нас больше обозначенного бесплатного времени. Однако как увидел Цыганкова, выскочил, даже помог открыть дверь и убрал детское кресло с заднего пассажирского сиденья в багажник.

Ехали мы в полнейшей тишине: ни музыки из колонок, ни пустых разговоров. Только возле дома таксист любезно спросил, не нужна ли помощь, и я согласилась, предполагая, что сама вряд ли смогу справиться.

Оказалось, Витя жил на втором этаже в элитном районе, не очень далеко от центра, в новостройке с закрытым двором, камерами наблюдения, шлагбаумом, подземной парковкой и детской площадкой. На фоне нашего дома этот район очень дорого выглядел.

Проводив нас до лифта, водитель пожелал приятного вечера и благополучно отчалил. Я же сопровождала Витю до самой квартиры, не особо представляя, как вообще буду добираться обратно домой. Остановок поблизости не было, пока мы ехали я внимательно разглядывала местность. Дорогу не особо запомнила, но, с другой стороны, навигатор мне в помощь, а там как-нибудь доберусь. Не время о себе беспокоиться.

На лестничной клетке напротив черных массивных дверей мы остановились. Здесь было всего две квартиры и довольно чистая, просторная площадка, где поместилась бы еще одна полноценная однушка.

Витя вытащил ключи, буквально в долю секунды отворил дверь, переваливаясь через порог квартиры. Я замешкалась секунду-другую, но все же последовала за ним – мало ли, помощь какая пригодится, вот даже обувь снять.

– Может, помочь? – предложила, смущенно сжав перед собой руки. Кто бы мог подумать, что однажды я окажусь у Вити дома, да еще и при таких обстоятельствах.

– Ну помоги, – протянул Цыганков с неподдельной ноткой превосходства.

Я опустилась на корточки и начала расшнуровать ботинок на больной ноге, ощущая затылком, каждой клеточкой кожи, как Витя смотрит на меня. Под ребрами болезненно кольнуло, напоминая то прекрасное, что было между нами еще в декабре. Щеки густо залились румянцем, и нет бы перестать думать, изводить себя, я продолжала мусолить воспоминания.Разобравшись с обувью, поднялась и нерешительно глянула на Цыганкова, не зная, как быть дальше: уйти или еще задержаться. А он будто специально продолжал молча стоять, не сводя с меня своих пронзительных шоколадных глаз. Его взгляд, конечно, приятно будоражил кровь, притягивал магнитом, закрывая пути к отступлению. Еще и воздух между нами сделался каким-то горячим, словно медленно плавился, от того дышать было сложней.

Не выдержав, я первая прервала тишину:

– Если что-то еще… нужно…

– Нужно, – достаточно быстро ответил Витя, приподняв руку, с явным намеком, чтобы я подошла к нему и помогла двигаться дальше.

– Х-хорошо, – смущенно кивнула. Скинула обувь и вновь оказалась достаточно близко, настолько, что могла ощущать запах его духов и стук разъяренного сердца. Интересно, оно всегда так громко отбивает ритмы, или Цыганков тоже взволнован не меньше моего?

– Не туда, направо, – скомандовал Витя, когда мы двинулись по коридору. Справа, насколько я поняла, была его комната.

Большая, размером с половину нашей квартиры, и очень светлая. А какие панорамные окна, а какой вид на город – загляденье! Усадив Цыганкова на кровать, тоже, между прочим, приличных размеров, я вновь встала оловянным солдатиком, не зная, что делать дальше.

– Так и будешь стоять? – спросил Витя, взирая на меня снизу вверх. Поправив очки указательным пальцем, я присела на край рядом, случайно задев своим плечом его. От столь обыденного столкновения сердце сжалось, осыпая мурашками от макушки до пяток.

– Что сказал врач? – осмелилась повторить свой вопрос, потому что молчать мне не очень нравилось. Не то чтобы я любила много говорить, просто сейчас сама ситуация напрягала, давила тяжелым камнем.

– Ушиб, – в этот раз Цыганков удосужился ответить. – Пара дней постельного режима, компресс, и смогу нормально ходить. Правда, от забегов придется неделю воздержаться или две. В общем, по обстоятельствам.

Горло болезненно сжало спазмом. Чувство вины вновь напомнило о себе, только от новой волны хотелось выть волком. Я все испортила: его игру, его стремления. Ведь слышала прекрасно, что завтрашний матч решающий, от победы зависит практически все. А Витя теперь по моей милости будет сидеть на скамейке запасных и мысленно проклинать тот день, когда мы познакомились.

– Анжелик, – позвал внезапно Цыганков. Поджав дрожащие губы, я перевела на него виноватый взгляд. – Зачем ты кинулась меня спасать сегодня?

– Как это зачем? – вспыхнула, поражаясь столь глупому в моем понимании вопросу. Да я бы и жизнь отдала за него, не раздумывая.

– Ты могла пострадать, – спокойно произнес он.

– Ты тоже.

– Я делал это осознанно.

– И я, – прошептала, чувствуя, как зарделись щеки. Витя не сводил своих глаз, словно возвращая в былые дни, в наше бесконечное лето.

– Почему ты… – он оборвал себя, будто не решаясь продолжить фразу. Его взгляд скользнул к моим губам, и меня вмиг опалило жаром, внутри все заискрило, в сердце разлилась теплота. Оно словно ожило, вздохнуло новыми силами, застучало неистово, потянулось к тому, кого безумно любило и скучало.

Но в голове тут же вспыхнул образ Кати, их с Витей объятия на крыльце у школы. Ревность укусила, вернула в реальность, где мы давно уже стоим по разные стороны дороги. Возможно, это был единственный шанс для несостоявшегося разговора, извинений за неудачный Новый год. Однако я прекрасно понимала, что стоит только заговорить, сорвусь, не выдержу, слезы градом покатятся по щекам.Тоска и без того вонзилась осколками в грудь, беззвучно кричала, забирая краски из моей почти прозрачной жизни. Но и промолчать я не смогла. Поэтому, поднявшись с кровати и сжав кулачки, чтобы придать себе сил, произнесла:

– Мне жаль, что мы не смогли встретиться на Новый год. Жаль, что ты ничего не ответил на мое сообщение и не перезвонил. И то, что сегодня произошло – мне тоже жаль!. Я…

– Что? – прервал мой порыв Витя.

– Я знаю, что слова не искупят моей вины…

– О каком сообщении и звонке ты говоришь? – снова оборвал Цыганков. Он схватил меня за руку и рывком усадил обратно на кровать.

– Первого числа, я… – растерянно бормотала, хлопая ресницами. А Витя смотрел так, словно ничего не понимал, словно ему было наплевать на ушиб и важный матч, казалось, его, волновало нечто иное.

– Ты мне писала и звонила? Первого числа?

– Д-да, к-конечно, – заикаясь, прошептала. Затем вытащила из кармана куртки мобильный, быстренько пролистала и нашла то самое сообщение. – Вот.