VI
Щитодуб — дерево, которое умеет передавать послания на расстоянии. Прикладываешь ладонь, думаешь об адресате, проговариваешь мысленно все, что хочешь сказать — остальное оно сделает за тебя. Главное — не перепутать адресата.
«Девять оттенков пепла» под авторством Бранд Хелла, глава «Я знаю, что вы сделали в пошлый четверг».
— Хватит орать! — услышал я над собой.
Я покрутил глазом в сторону голоса (лучше бы в ящерку превратился, у них-то угол обзора получше будет, и воздухом дышать могут) и из последних сил завопил, моля о помощи. Я стал хладнокровным, я умирал и был готов на все. Даже на поцелуй с незнакомцем, если это превратит обратно в йотуна.
— Да ну, — усмехнулся голос. — А меня не хочешь спросить, интересуюсь ли я рыбами?
Я притих. Про поцелуй я точно не орал — только подумал. Мани и Соль мне свидетели. Может, у рыб как-то по-другому устроено общение? Но я не знал никого, кто умел бы общаться с ними.
— И я не знаю, — сообщил голос. — Вообще-то, рыбы не говорят. Твой голос лишь у тебя в голове.
— Да? — не поверил я.
— Ага, — подтвердил голос.
Из последних сил я забил хвостом, чтобы повернуться и увидеть, кто со мной говорит.
Напрасно я это сделал и зря вспомнил про ящериц. Очень зря. Мой единственный целый глаз готов был вылезти из орбиты второй раз за день. На этот раз, чтобы ускакать подальше от сафира, сидевшего рядом. Вживую я его никогда не видел. Только на листовках, которые приходили из Утгарда и которые хозяин «Осоловей» регулярно развешивал у двери. Не из любви к закону, которого в Утгарде и в помине не было, а из страха, чтоб не повесили за укрывательство. На желтоватой бумаге было одно и то же: портрет моего собеседника и надпись «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». В-о-о-от такими буквами. Тогда я не знал ни одного идиота, который захотел бы поймать сафира даже за десять тысяч альвинов. Не знаю и сейчас.
Бранд Хелл — Пламя Смерти — смотрел на меня, и в его вертикальных зрачках-щелках плясал огонь. Угольно-черное, покрытое пеплом тело было расслаблено. Не похоже, чтобы он собирался меня сожрать или убить. Я сам скорее умру от страха и обезвоживания. Или как там это называется у рыб? Сафир улыбнулся, обнажая кроваво-огненные зубы. Воображение нарисовало картину, как они с удовольствием впиваются в мою тушку. Если Бранд захочет на обед рыбу на углях — вот он я, медленно прожариваюсь на раскаленных камнях. Даже костер разводить не нужно. Чтоб ты подавился, урод...
По ухмыляющейся роже сафира я понял, что эти мысли он тоже услышал. «Вот же сво... своеобразный дар у сафира», — возмутился я, пытаясь контролировать мысли и не думать о том, как страшен сафир. Раньше я думал, будто его специально уродуют на этих листовках, чтоб все боялись. Как оказалось, его приукрашивали...
— Хочешь сдохнуть карпом? Не дури, давай, оборачивается уже, — пробасил вдруг Бранд Хелл.
— Каким карпом? — не понял я задыхаясь.
— Высушенным, если не обернешься.
— Не могу. Преврати меня... — попросил я, проваливаясь в черноту.
— А чего тогда обернулся, если обратно не можешь? Да чтоб тебя...
Сафир протянул ручищу и схватил меня за хвост. Зная о возможностях Бранд Хелла (если торговки на базаре о них не врали), я надеялся, что он хоть забавы ради превратит меня обратно в йотуна. Но нет. Он засунул меня в воду и начал полоскать так, как женщины стирают белье.
Я был уже выполощенным и прополощенным, а Бранд Хелл все трепал и трепал. Я попытался передать мысленно, что с меня хватит, но то ли толща воды не давала мыслям пробиться, толи он просто не хотел слышать.
Чтоб тебя Сурт побрал! Я ведь рыба, я должен быть скользким или хотя бы зубастым! Меня уже не пугало это древнее исчадие бездны. Куда страшнее было то, что он мог оторвать мне хвост. Я чувствовал его горячие пальцы у себя на теле. И это было... унизительно. Радость от того, что я все же обернулся, улетучилась. Выходит, любой сможет вот так схватить меня во время оборота, пока я буду доказывать папаше Борги — да и всем на площади, — что я не бракованный йотун. Тот же Крут схватит и будет махать, как тряпкой.
Я разозлился. Перед глазами все плыло от гнева. Мне захотелось заехать по угольной роже сафира. Я представил, как выворачиваюсь из цепких лап и даю ему пинка под зад. За неимением ног сгодится и хвост. Карп я все же или не карп? Проживу, правда, недолго после этого, зато умру красиво. Как герой! И буду первой рыбой, навалявшей сафиру.
Я собрался с силами, поднатужился и с боевым кличем...
Хлебнул воды и пропахал физиономией по камням. Ощущение, скажу я, так себе. Хорошо, что зубы не вылетели.
Не знаю, как, но мне удалось стать снова йотуном. Бранд выдернул меня за ногу из реки и швырнул на камни. Я отплевывался от воды и пытался понять, все ли части тела на месте. Вроде, все. Но это пока.
— Ну и вид! — Разглядывая меня, Бранд Хелл ухмыльнулся так, что можно было пересчитать все его зубы. Их было много. Явно больше, чем у меня. — А с волосами что? Знатно тебя поджарили.
— Поджарили? — спросил я, стуча зубами то ли от холода, то ли от страха, и провел рукой по голове. Волосы торчали обугленными клочками; альв их спалил! Вот же ублюдок!
— На, согрейся. — Бранд Хелл протянул фляжку.
Если бы я знал, что за мной не погонятся, дал бы деру. Но вместо этого пришлось взять и отхлебнуть.
— Лучше? — побеспокоился Бранд Хелл, глядя как я морщусь от пойла.
— Лучше, — ответил я, чувствуя, как огонь стекает по горлу и опускается в желудок. В тот день я поклялся, что если эта дрянь не прожжет мне кишки, больше никогда не буду пить.
Это была первая, но не последняя клятва, которую я не сдержал.
Никогда еще Бранд Хелл не бывал в нашей деревне. Я сомневался, что кто-нибудь из старейших его видел живьем. Хмель развязал мне язык, и я спросил:
— Каким ветром тебя занесло в наши края?
— Благодари, что меня сюда занесло. А иначе один не слишком удачливый йотун превратился бы в тухлую рыбу. Сегодня же День Соль.
— И? — не понимал я.
— День, когда норны связывают судьбы. Полагал, что сегодня моя судьба наконец-то выйдет из реки, — задумчиво ответил Бранд Хелл.
Нет, я, конечно, слышал эту легенду: влюбленные в День Соль находят себе пару, а началось все именно с сафиров огня и воды. Будто бы они обрели друг друга в этот день. И народ подхватил — устроил из День Соль парообразующий праздник.
А потом что-то пошло не так. Видно, не все так идеально у этой пары. Ведь когда тебе хорошо, ты сидишь дома перед камином — или где там сидят сафиры, — но не берегу реки, выглядывая свою судьбу.
Для меня все эти суеверия были не больше, чем просто сказкой. Страшный, как моя жизнь, Бранд Хелл не тянул на роль идеального избранника, да и трудно было представить его избранницу... Но видно пойло из фляги лишило меня инстинкта самосохранения, и я произнес шепотом:
— А это правда? Про тебя и про Ливанну?
Не уточняя, что именно правда, Бранд ответил:
— Правда.
— А это правда, что сегодня можно встретить того, кого будешь любить... — продолжил я допрос.
— Правда, — ответил Бранд Хелл, пойло во мне решило: откровенность за откровенность, и я зашептал, зная, что все равно поделиться будет больше не с кем:
— Я сегодня встретил ее. Свою пару. Видишь, как меня поджарили из-за нее? — сказал я с гордостью и провел рукой по волосам, оценивая ущерб: потери были огромные.
— Да? — хмыкнул Бранд Хелл.
— Да! — подтвердил я. — И это из-за нее я оказался в реке... дальше ты знаешь.
— И что будешь делать? — поинтересовался Бранд Хелл.
— Пойду ее искать! Уж точно не буду сидеть и ждать непонятно чего. Ты не думал, что твоя не приходит просто потому, что с ней что-нибудь случилось?
— Язык придержи, пока он у тебя есть, — рявкнул Бранд Хелл. — Она же водная, что с ней случиться?
— Может, пересохла... — ляпнул я, благо, сафир сделал вид, что не услышал.
Повертев в руках фляжку, я отпил еще. На вкус пойло было похоже на клоповую настойку, ею же и пахло. И это напомнило мне, что надо возвращаться домой.
— Ну, мне пора, — проговорил я, отдавая фляжку.
— Угу. — Бранд кивнул, растягиваясь на земле.
— А ты... что будешь делать? — Я все еще надеялся, что у него изменятся планы, и он нагрянет в мою деревню. Тогда всем точно будет не до состязаний.
— Ничего. День еще не кончился, — протянул Бранд, подложил руку под голову и закрыл глаза.
Было странно смотреть, как Пламя Смерти — древнее воплощение судьбы ждет чуда, будто обычный йотун.
Моя надежда не хотела умирать, и я стоял перед сафиром, как попрошайка перед воротами Утгарда. Я надеялся, что Пламя Смерти откроет глаза, гаркнет «Я передумал!» и пойдет в деревню. Сжигать и сажать на кол. Моему папочке он бы понравился. В любой другой день мне было бы стыдно за свои мысли. В любой другой день, но не в этот. Я топтался перед оцепеневшим сафиром, пока не стало смеркаться.
Говорят, от судьбы не уйдешь. В тот день я ушел дважды и не прощаясь.