13
-Ну что, может я покажу тебе Лондон? — мужчина повернулся к Антону, который лежал на кровати рядом с ним и отходил от тонкой дремоты. — Ты как? Отдохнул? — добавил он разглядывая длинные ресницы парня на полузакрытых веках, которые изредка подрагивали. Парень растянулся на огромной двуспальной кровати, закрыв глаза и слушая звуки улицы, которые сочились через приоткрытое окно. Через него доносилась неразборчивая английская речь исходящая от паба по-соседству и этот гул разливался по Кэмден-роуд под аккомпанемент оживленной дороги, на которой то и дело появлялись похожие на черных жуков кэбы, автобусы и другие автомобили. — Да, отличная идея, а куда пойдем? Я не так много знаю о Лондоне на самом деле, — тягуче протянул Шастун, повернув голову в сторону Арсения и наконец полностью распахнув свои глаза. Мужчина продолжал молча смотреть на него немного приподнявшись и облокотившись на руку. — Разумеется, тебе стоит увидеть Биг Бен, Вестминстерский дворец, Трафальгарскую площадь, Букингемский дворец, площадь Пикадилли. Можем посетить Лондон Ай, если ты не боишься высоты, — затараторил мужчина перечисляя все подряд, словно боясь что-то забыть. — А! Еще Тауэрский мост и сам Тауэр, Британский музей искусства и музей Виктории и Альберта и… — Подожди-подожди! — рассмеялся Шастун. — Не так быстро, — парень придвинулся к Арсению и уткнулся ему в грудь. Мужчина скользнул рукой по его плечу слегка прижав к себе. — Покажи мне то, что ты считаешь самым красивым в Лондоне, — глухо произнес Шастун. Арсений задумался. Но в его голове сразу же через пару секунд всплыла картинка одного места, к которому он относился по-особенному. — Хорошо, тогда я вызываю такси. Но, это будет не Биг Бен и не Букингемский дворец, — отозвался Арсений и полез за телефоном. — Покажи то, что нравится тебе тут больше всего, хорошо? То, что возможно, вызывает у тебя определенные эмоции. Это не обязательно должна быть какая-то известная достопримечательность — что-то важное для тебя.
***
Оказавшись на станции Вестминстер, первое, что бросилось в глаза Антону, разумеется, Вестминстерский дворец — величественное здание парламента, построенное в неоготическом стиле и увенчанное высокой башней — «Башней Елизаветы». Именно ее чаще всего люди по ошибке называют Биг Беном, который в свою очередь является огромным тринадцати тонным колоколом, задействованном в системе курантов. Здание парламента и сама башня воистину произвели на Шастуна неизгладимое впечатление; она простиралась ввысь примерно метров на сто и будто бы упиралась своими шпилями в брюхо безоблачного неба. Все же не зря ее называют визитной карточкой Англии. — Она нереально крутая, — с придыханием сказал Антон продолжая детально разглядывать башню. — Но думаю, это ведь не то, что ты хотел мне показать? — Нет, я не настолько банален. И, да, мы сейчас пойдем к тому месту, — с улыбкой кивнул мужчина. — Кстати, что насчет Тауэрского моста? Прогуляемся по нему? А там я знаю хороший уютный ресторан. — Да, хорошо. Как долго идти отсюда? — уточнил Антон, переведя взгляд обратно к своему спутнику. — Ну, — протянул Попов. — Вообще, около часа. Но если хочешь, вызовем такси и доберемся быстрее. — Не обязательно, я наоборот хочу посмотреть улицы и все такое, — усмехнулся Антон, следуя за Арсением. — Тогда пошли, — нам в ту сторону. Они выдвинулись в сторону станции Ватерлоо, миновав длинный Вестминстерский мост и оставляя позади себя здание парламента. Дойдя до известного кинотеатра «Одеон», они свернули на Ватерлоо — роуд и продолжили двигаться в сторону небольшого городского парка «Миллениум Гринт», который располагался на пересечении с улицей Кат. Подойдя к нему Арсений остановился, а затем сделал несколько уверенных шагов вглубь улицы. Антон следовал за ним, продолжая рассматривать архитектуру нового города. — Смотри, это один из известнейших театров Англии — театр «Олд Вик», — Попов остановился возле входа. — Его я хотел показать тебе. Антон подошел ближе и взглянул на неприметное здание, больше походившее на модернизированную католическую церковь, чем на театр. И правда, фасад здания театра не было особо приметным, но для Арсения, по всей видимости, это место было чем-то особенным. — Ты не представляешь, насколько он красив внутри! И как красиво подсвечивают его фасад по вечерам, — очарованно пробормотал мужчина. — Всегда, проходя мимо, я вспоминаю одну песню, — тихим голосом продолжил Арсений, не сводя взгляда на пару с Антоном разглядывать строение. — Может быть ты слышал об одном британском балагуре — музыканте — Пите Доэрти? — Нет, не слышал о таком, — покачал головой Шастун. — А что? Хорошо поет? — Ага. Думаю, для меня одна песня обрела теперь особый смысл. — И что же это за песня? — поинтересовался Антон заглянув в глаза мужчины. Арсений загадочно улыбнулся, а затем подошел вплотную к Антону и быстро шепнул на ухо ее название. — You're my Waterloo…* — мужчина снова сделал шаг назад разглядывая лицо парня, которое озарила легкая улыбка. — И видишь, я принес тебе цветы. Я принес тебе цветы, собранные со сцены Олд Вика, — начал едва слышно напевать слова песни бархатистым голосом мужчина. — Я сидел здесь несколько часов, выискивая слова по всей странице. Потому что ты — мое Ватерлоо, а я буду твоим Парком Стенли. Антон немного засмущался упрятав взгляд куда-то в серый асфальт, едва сдерживая улыбку, которая расплывалась по всему лицу. Пожалуй, это было одним из самых трепетных и весьма трогательных моментов в его жизни. То, как Арсений причудливо напевал песни не могло оставить Антона равнодушным. Пускай слова были тихими и едва слышными, но они были наполнены глубокими чувствами и, как ему казалось, смыслом. Именно это и было самым главным для Шастуна. Как и для Арсения, который теперь неразрывно связал это место и эту песню с этим парнишкой. Вновь подняв глаза на старинный театр, Антон вдруг тихо обмолвился: — Так все же, чем тебе так нравится это место? — Похоже, я романтизировал Альбион, — начал мужчина издалека. — Я нахожу в этом месте спокойствие от всего. Знаешь, это как уснуть и видеть прекрасный сон, не желая просыпаться, — он глубоко вздохнул и взглянул на здание. — Обычно по вечерам отсюда выходят влюбленные пары после спектаклей, и я думаю, что этот театр оттого навевает мне какую-то приятную нежную грусть по чему-то, чего у меня никогда не было. Но эта грусть едва уловима и так эфемерна, — он на секунду замолк. — Наверное, тогда я еще не встретил свое Ватерлоо, — подойдя к Шастуну, сказал Арсений, слегка коснувшись мизинцем его ладони. — Пойдем дальше, нам еще идти и идти. Они снова продолжили движение по улице Кат, затем попали на Юнион Стрит и, миновав художественную галерею, вышли на Тауэр Бридж Роуд, продолжая вести диалоги обо всем подряд. Тут было очень людно: туристы нескончаемым потоком пульсировали по старинному мосту по двум сторонам от проезжей части. Молодые люди влились в этот поток и направились в сторону Тауэрского замка, разглядывая противоположный берег Темзы. Прогулявшись до Тауэрского замка, они посетили ресторан Сердженс Месс, который располагался на набережной Темзы и из которого открывался шикарный вид на знаменитый мост. Поужинав, они продолжили разговоры и были настолько увлечены друг другом, что не заметили как время предательски быстро пронеслось. — Что же, пора возвращаться. Завтра необходимо встать пораньше и закончить все дела. А потом мы вернемся в Москву и как раз останется пара дней до выставки, — улыбнулся Арсений, вызывая такси к ресторану. — Да, время так скоротечно, — улыбнулся Антон. — Я уже с нетерпением жду, как я покажу тебе ту картину, — ровным тоном закончил он. — Пойдем, пора выходить, машина уже тут, — положив сорок фунтов в счет, мужчина встал с места и, дождавшись Антона, направился в сторону выхода.
***
Они переступили порог квартиры Арсения тогда, когда сумрак уже опустился на шумный город. За окнами квартиры продолжали гудеть машины и «Кэмденский глаз» встречал вновь прибывших посетителей, приглашая пропустить по паре пинт вареного пива. Антон первым делом по возвращению в квартиру принял расслабляющий теплый душ, а затем, поднявшись в спальню, плюхнулся на кровать. Он, словно кот, распластался по всему периметру кровати. — Как же гудят ноги! Давненько я так много не ходил, — протянул он, глядя на Попова, который подошел к панорамному окну, чтобы задернуть шторы. — Я щас вернусь, — обратился к нему Арсений. Антон остался лежать в темноте на кровати, наслаждаясь приятной усталостью. Ощущение спокойствия и безмятежности полностью заполонило его тело, он даже не обращал ни малейшего внимания на шумную улицу Кэмден-роуд. Скорее, ему это нравилось, что там — за окном — вовсю течет ночная жизнь. Она его не волнует, лишь добавляет какого-то романтизма во всю эту атмосферу. Легкий ветер, пробивавшийся сквозь приоткрытое окно, изредка играючи покачивал легкие шторы, позволяя тусклым языкам света от соседних заведений проникать в спальню и разливаться по комнате. Через несколько минут в спальне появился Арсений. Тусклый свет бросился изучать его обнаженный торс, бликами отражаясь в мелких капельках воды, плавно стекавших с него кривоватыми дорожками все ниже. Мужчина поправил полотенце на бедрах, а после устроился на постели рядом с Антоном. — Устал? — прошептал он. — Немного. Тело немного ноет, — поёжившись, чуть слышно протянул Антон, зажмурив глаза. — Давай, иди сюда, — Попов уселся на ноги, жестами подзывая к себе Антона для массажа. — Давай я разомну немного. Антон молча уселся на край кровати, повернувшись спиной к мужчине, и сразу же ощутил на своих плечах теплые ладони Арсения. Мужчина начал аккуратно проминать его плечи, а затем принялся спускаться ниже, уделяя внимание его спине. — Ты напряжен. Точнее твои мышцы, — шепнул на ухо Арсений, чувствуя зарождающееся чувство легкого возбуждения внутри себя. Он с особым вниманием наблюдал за тем, как Антон покачивается в такт движениям его рук. Как его голова плавно то опускалась, то снова поднималась, чуть откидывалась назад, и стоило Арсению вернуть руки в область шеи парня, волосы начинали нежно щекотать его кисти. Антон, наконец, полностью расслабился под сильными руками мужчины, чувствуя как по телу периодически пробегают мелкие бусины мурашек. Арсений продолжал сжимать его плечи уже более нежно, сводя свои движения к легким поглаживаниям. Затем он и вовсе придвинулся к парню вплотную, прижав его спину к своей груди и нежно коснувшись губами его шеи, отчего Антон едва слышно, глубоко и рвано вздохнул. Нежные поцелуи продолжали обжигать шею парня, спускаясь ниже, к плечу, и вновь возвращаясь обратно. Его руки скользнули по талии Антона, продолжая плавными движениями гулять по телу, поглаживая грудь и торс. Шастун взволнованно дышал, ощущая, как ладонь Арсения змеей спускается чуть ниже, ловко приподнимая край белья и ложится на его возбужденный член. Он весь содрогнулся и сильнее прижался к груди мужчины, в блаженстве закатив глаза. Попов высвободил упругий член Антона из белья и принялся ласкать его своей ладонью, плавно поглаживая и чуть сжимая. Дыхание Антона заметно участилось. Парень аккуратно закинул голову на плечо мужчины, и теперь тот мог наблюдать краем глаза, как лицо Антона плывет от овладевшей им сладкой истомы. То и дело он прикусывал губу, задерживал дыхание и затем шумно выдыхал, открывал опьяненные глаза, кидал короткий взгляд на руку мужчины, сжимавшую его член и возвращал голову обратно Арсению на плечо. Все это дурманило сознание мужчины, каждое действие Антона вызывало в нем едва контролируемое желание им овладеть. Теперь весь он сам был твердым как сталь и чувствовал приятную боль в области паха. — Арс… — молящим голосом из последних сил прошептал Антон. — Подожди… Но тот и не думал останавливаться, он продолжал изводить Антона, подводя его к самому краю этой пропасти. — Прошу… я не могу больше… — Тихо-тихо, — прошептал Арсений, придерживая тело парня одной рукой и наращивая скорость движения другой. Антон закусил губу и с силой скомкал простыню руками, чувствуя, как член несколько раз напрягся под сжимавшей его ладонью Арсения. Он продолжал сбивчиво дышать, тихонько постанывая сквозь с силой сомкнутые губы. — Как же ты хорош... До невозможности...— продолжал нашептывать Арсений в унисон дыханию парня, прижимаясь к его щеке своей. Маслянистым взглядом он наблюдал за своими движениями, продолжая ощущать, как все его нутро полыхает и зудит. Горячая волна прокатилась по всему телу изведенного Антона и сосредоточилась в самом низу, и в этот момент он не сдержался: стон вырвался из горла, заставив разомкнуть его губы, и он обильно кончил. — Тссс… Тсссс… — с придыханием прошептал ему на ухо Арсений, сведя свои движения к плавным и чувствуя ладонью, как теплое семя извергается из парня. Антон полностью обмяк, продолжая прерывисто дышать на плече мужчины. Все его тело изредка судорожно подергивалось. Арсению вдруг показалось, что в его руках бьется редкая, обессилевшая птица, которую непостижимым образом ему довелось поймать. И весь этот обессилевший вид с каждой минутой заставлял мужчину желать его только сильнее. Он знал с чего начинать. Уже не в силах себя больше сдерживать, Арсений прижал парнишку спиной к постели и замер, наслаждаясь видом охватившей его истомой тела. Попов пошло улыбается, и его глаза наполняются фосфором. Он волком накинулся на Антона, пригвоздил собой к постели, словно изголодавшийся зверь, наконец, поймавший загнанную жертву. Мужчина жадно впивается в губы, не оставляя Антону ни малейшего шанса. «Как ты хорош!» — дребезжит в его голове. — Хочешь, чтобы я прекратил? — вязким голосом шепчет мужчина, на что Шастун лишь жалобно стонет. Руки Арсения гуляют по хрупкому телу парня, добираясь до белья, и наглым образом его срывают. Антон содрогнулся, но это мужчину лишь сильнее подкупает. Он продолжает осаждать его губы, грязно вылизывать рот, из-за чего Антон так сдавленно вздыхает и также отвечает. Арсений напирает. — Давай, скажи мне, что бы я остановился. Он небрежно развел бедра парня и вжался пахом в него, начав имитировать толчки. Пальцы Антона осторожно касаются спины мужчины, чувствуя, как на ней проступила испарина. Под звуки жарких поцелуев, ладони Шастуна начинают медленно плыть, все ниже, по цепочке позвонков, считая едва заметно выступающие плеяды родинок на его гладкой коже. «Полюби его, — шепчет рассудок Антона. — И не мешай ему любить тебя». Арсений продолжал сжимать его бедра, а затем, разорвав поцелуй, он на секунду отстраняется. Звучно сплевывает себе на ладонь и небрежно хватается за свой раскалившийся член, тем самым его увлажнив. — Я хочу тебя, слышишь, — задыхаясь от страсти, обрывисто бросил Попов. Антон вновь привлек его к себе, закрывая помутневшие от желания глаза и чувствуя, как весь он сам, до краев, пропитан свербящим возбуждением. Мужчина туго уперся в него, а затем уверенно вошел, от чего из груди Шастуна вырвался глухой и короткий стон. Он — самум, обжигающий зноем. Арсений медленно начинает двигаться. По спальне прокатывается лунный свет, но ему не надо другого света, кроме этих жарких касаний пальцев Антона. Они так ласкают сейчас его тело, что наружу прорастают пучками нервные окончания. Эти пальцы, словно литеры горящего набора, вбивающие в кожу Арсения все чувства Антона. Мужчина наращивал темп под опьяняющие хриплые стоны парня, что вырывались из его груди ровно в такт скорым движениям. Антон подается навстречу, весь горит, захлебывается в достигшем предела исступлении, которое властно овладело его телом. Ночь заглядывает холодными глазами в их спальню, задевает за ее пороги. Она наблюдает, как эти двое тонут в пылающем зареве друг друга, и вдыхает в их спальню багровые сумерки, под напором которых цветы внутри них только пуще краснеют. Мужчина трясется, едва пытаясь хоть как-то сдержаться, но приятно—жалящее чувство, накатом нараставшее в низу его живота, казалось, не оставляет ни малейшего шанса. Он весь на взводе еще немного и выстрелит. Через мгновение Арсений рвано вздохнул, поджался и вздрогнул, судорожно вынимая раскрасневшийся член и кончая теплой струйкой, что пахнет селитрой. После такого распыла Антон жаждет лишь одного — ощущать на своем теле содрогания его необузданной страсти, что овладела телом мужчины.