8
Арсений взглянул на наручные часы, поворачивая ключ зажигания, чтобы заглушить двигатель. Ровно полночь. Он покидает машину, и из капюшона выглядывает ночь — такая, что он чуть не задохнулся, приоткрыл рот, как глупая рыба, а затем будто очнулся: надо тормозить, брать себя в руки. Зачем же он здесь? — этот вопрос нещадно терзает голову, и честного ответа на него он не знал. Весь вечер он размышлял над тем, что происходит с его долбанной жизнью. Если бы не слова Поза по поводу Муштака, он, наверняка бы, уже отказался от дела. Даже несмотря на то, что в детстве он поклялся себе, во что бы то ни стало разбогатеть, стать влиятельным в определенных кругах. Пусть даже и нелегально. И теперь выхода уже не было. Любовь и преступность — только в фильмах или романах… Через пару минут он стоял на пороге квартиры Антона, натянуто улыбаясь парню в лицо. Шастун это сразу заметил и немного нахмурился сам. — Все в порядке? — поинтересовался он, пропуская ночного гостя в квартиру. — Да, все хорошо, я просто переживаю из-за Поза, — блефовал мужчина, делая шаг в гостиную. — Что-то серьезное? — поинтересовался Антон, подойдя к дивану и усаживаясь на него. — Присаживайся. — Нет, все в целом нормально, — голос Арсения был глухим, будто слова частями проваливались где-то под горлом. — Ты подумал над моим предложением? — внезапно бросил Попов, будто кроме этого ему не до чего не было дела. — Ах, о поездке? — он заглянул в тёмный и бушующий голубой океан мужчины, который присел на диван недалёко от Антона. — Я не совсем представляю как это все произойдет, но это, правда, заманчиво. На этих словах Шастун потянулся за бутылкой вина, которую он приготовил к приходу Арсения. Разговоры под красное сухое — лучший способ провести вечер с человеком, от которого становилось тепло. Парень разлил спиртное по бокалам и уселся поудобнее. — О визе не беспокойся. У меня есть хороший знакомый, который сделает все без очереди и в самые кратчайшие сроки. Он работает в посольстве, — говорит Арсений. На самом деле он безумно рисковал, потому как вести разговоры о «кривых» визах с пограничником было не самой лучшей идеей. Но Антону было совсем на это плевать, он слушал, но не слышал, наслаждаясь лишь обществом Арсения и бокалом красного сухого. — Я не понял, что там с документами? И что за встреча? — отпив немного, поинтересовался Антон. — Ах это… — вздохнул Арсений. — Ну, там просто надо будет ставить подписи на многих документах и в параллель заполнять другие. Обычно я заполняю, а Дима с клиентом ставит подписи в определенных местах. Просто это значительно сокращает время, и позволяет не запутаться. Плюс ко всему — там реально много документов и нужно все это транспортировать в четыре руки. — А что за документы-то хоть? — У нас назначена сделка. Я выкупил с аукциона картину по заказу одного коллекционера из Великобритании. И по моей оценке она стоит тысячу восемьсот долларов. Этюд шотландского художника двадцатого века. Вот мне нужно ее передать, и заполнить все документы, провести сделку, понимаешь? — Ну да, — усмехнулся Антон, на самом деле ничего, конечно, не понимая. — Что нужно на визу? — Справка с места работы, выписка по счету, фотографии и анкета. Анкету я заполню сам, а вот фотографии на визу и справки тебе придется сделать. Антон на мгновение задумался, рассматривая бордовую жидкость в своем бокале. — Ну, справку с работы мне сделают без проблем, а банк и фотоателье у меня через дорогу. Это не проблема, — парень закрутил в своих металлических пальцах бокал и от их прикосновения по гостиной разливался глухой звон. — Хорошо, займись этим завтра тогда, — на этих словах Арсений отвлекся на телефон, который задребезжал в кармане. Это было сообщение от Позова. Попов что-то быстро напечатал и, отправив сообщение, убрал телефон в карман. Мужчина попытался расслабиться, тем не менее продолжая теперь выглядеть как шарнирная кукла на растянутых резиновых шнурках. — Все в порядке? — заметив, что Арсений весь как на иголках, вновь задался вопросом Антон. Попов нервно кивнул головой и в два счета прикончил бокал вина, наливая себе следующий. — Диме не хорошо, ждет скорую. Но говорит, что все в целом неплохо. — Можем доехать до него на такси, если хочешь, — предложил Шастун, но мужчина судорожно покачал головой. — Нет-нет, не настолько все плохо, он справится, — отшутился он, кривовато улыбаясь. Антон взял руку Арсения и принялся ее поглаживать, тем самым стараясь его немного успокоить. Под потолком нависла тишина, которая раздавалась тяжёлым грохотом в ушах двоих, и казалось, что время остановилось. Попов опустил голову испытывая смешанные эмоции. Он чувствовал искренность в каждом его касании, в каждом сказанном им слове. Чувствовал спокойствие вперемешку с потерянностью. Чувствовал, как парень наивно ему доверяет, не зная о том, какой на самом деле Арсений. Но от всех этих касаний, после всех слов и взглядов может ли он сам знать, какой он настоящий? В той жизни, где они с Позом мутят свои темные дела и воплощают в жизнь самые невообразимые желания и мечты, или тут, сидя с этим парнишкой, от которого исходила непорочная, всеобъемлющая чистота. Арсений чувствовал себя безмятежно и легко, когда находился в сантиметровой доступности от Антона, и его пугало это безумие, — безумие, от которого он не был застрахован. И не важно, кто ты и сколько у тебя связей и денег — безумие может случиться с каждым. Оно проникает внутрь бесшумно, на цыпочках повседневности, а затем заволакивает полностью, с головой. И самое страшное во всем этом — слепая вера в лучшее. Арсений «поймал» пальцы Шастуна своими и, подняв подугасший взгляд, твердо, наконец, для себя решил: «Больше никаких поцелуев. Нужно просто общаться, пить вино и говорить об искусстве». Ударив себя по рукам, они оказываются в спальне Антона. И вино, и искусство и разговоры — все это как ветром сдуло. Только они здесь не одни: холодные тени обстоятельств облизывают стены, шипя мужчине на ухо: «Не нужно…». Пытаясь от этого скрыться, он впивается в губы парнишки, прижимая его плотнее к кровати. Мужчина попадает во мглу, и здесь все становится другим для него. Безумное желание властно подчиняет себе все его чувства, от чего он ощущает неодолимую силу, которая завладевает всем его телом, и ту мучительную нежность от которой, казалось, вот-вот все внутри разорвется. Парень уже тянет его к себе, запуская под его футболку свои руки, будто сам хочет в него провалиться. И мужчину это только заводит сильнее. Заводит, но пугает. Это солнце совсем не знает, что рядом с ним сейчас неподвластная тьма, демоны которой ликуют от каждого их соприкосновения губ, рук, тел и душ. Арсений играет с его губами, то нежно водя по ним своим языком, то игриво покусывает. Его язык просится внутрь, но Антон пока еще не сдается, продолжая мучительно долго изводить Арсения. Мужчина напирает… «Может ему удастся приручить мою нечисть? Сможет ли он укротить их, заставляя плясать под его льющийся солнечный свет, что идёт из его нутра? Сможет ли он отогреть меня от этой многолетней мерзлоты?» Наконец, Антон сдается, не выдерживая этого натиска, и в этот же миг их языки соприкасаются, скользя и переплетаясь в грязном танце. Арсений целует живо и жадно, без полумер и компромиссов. Сознание парня уже граничит с безумием, руки непослушно гуляют под футболкой мужчины, поглаживают спину, спускаясь на талию, ласкают живот. Еще немного и губы превратятся в раны, из-за чего Арсений теперь осаждает поцелуями горячую шею парня. Антон прерывисто дышит, извиваясь под телом мужчины, чувствуя как внизу он весь полыхает. — Если это еще продлится минуту… — срываясь с губ парня, чуть ли не в бреду шепчет Арсений, а затем возвращается к набухшим губам Шастуна. — Не могу больше… — сквозь поцелуй, стоном взмолился мужчина. Антон потянулся руками к пряжке ремня, и в эту секунду Арсений содрогнулся. И если он только продолжит, то мужчина потеряет всякий контроль. Руки парня ловко расстёгивают ремень и проникают под тесные брюки. Ладонь скользит по ткани белья, лаская напряженный, рельефный член. Арсений снова вздрагивает и жалобно стонет парню в губы — он, как натянутая до предела струна, которая вот-вот лопнет, если ее коснуться сильнее. — Подожди-подожди… ради бога, стой… — мужчина рухнул сбоку от взъерошенного Антона и небрежно ухватился за свой набухший член с силой его сдавив. Зажмурившись, он продолжал тяжело и прерывисто дышать, стараясь хоть как-то прийти в себя. — Я что-то делаю не так? — Антон в растерянности повернулся к Арсению, наблюдая как тот ежится от отступающего, но все еще сильного желания. Очертания лица мужчины в лунном свете заставляет что-то нежно трепетать внутри, а сжимающая крепкий член рука в голову сеет непотребные мысли. — Нет… все больше, чем так… просто… — надрывно выдохнул мужчина. — Просто что? — Антон накрывает своей рукой руку мужчины. — Боюсь все испортить… Я не знаю как… Но ты… Ты заставляешь чувствовать меня другим.
***
Арсений проснулся ранним утром, ощущая на своей груди голову Антона, который все еще безмятежно спал. Мужчина положил ладонь на острое плечо парня и закрыл глаза. Он появился в жизни Арсения, определённо, в самый нужный момент. В момент, когда, казалось, что надежд на что-то чистое и светлое уже не оставалось. И сейчас для себя он все понял. Понял, что проникся этим парнем сразу, еще до того, как их взгляды впервые встретились на паспортном контроле. Еще четыре месяца назад, когда мужчина судорожно выискивал на пограничника информацию, интуиция уже тогда где-то ему подсказывала, что через какое-то время он будет делить с ним постель, гладить его острые плечи и грустить, что в этот раз все могло быть по-настоящему. Он не понимал этого, до настоящего момента. Ему нужно было оказаться здесь, проснуться с ним, чтобы это осознать. Он пропитался этим парнишкой до последних нитей своего сознания, лелея его в своей голове, как абстрактную идею из своего идеального мира. Как героя из старого позабытого сна. Он сейчас рядом с ним, лежит на его груди, и его дыхание так тепло касается тела мужчины. Красное — про него. Осенний дождь — про него. Еще ветер и жар, и море, и сам он, как виброзвонок — дрожит и сползает от дрожи. Кроме шуток, всех своих бывших возлюбленных Арсений мысленно вырезал из картона. И все они нуждались либо в подрезке, либо в дополнении. Антон же не нуждался ни в чем. Он уже являлся им. Мало того, он был разукрашен, как пёстрая детская аппликация, созданная с безгрешной любовью. Парень из сна десятилетней давности наконец обрел свое лицо. Идея дополнилась деталями, и все, наконец, встает на свои места. Именно так, как и должно быть. Антон открыл глаза и посмотрел сонным взглядом на Арсения, который поглаживал его плечо, улыбаясь прозрачной улыбкой. Через полчаса спальня была наполнена разговорами обо всем и ни о чем подряд. Руки Арсения нежно сжимают тело Антона в своих объятиях, а парень изредка поглядывает на мужчину. Было понятно — оба они влюблены. Разговоры происходят о чем-то. Антон слышит, но не слушает, то и дело перебивает мужчину короткими поцелуями. А затем он хихикает, как вор, только что похитивший самое ценное, что было в этом мужчине, и снова изображает внимание. Арсений еще что-то там пытается сказать, но Антон так на него смотрит, что окончания слов Попова больше не слушаются, утопают где-то под горлом, так и не коснувшись ушей парня. Антон опускает глаза, и для Арсения прорастают огромные ресницы. Бог — ничто и на деньги плевать. И на все наплевать. Главное, что окончания не слушаются, а ресницы прорастают. Они согревают друг друга, носы касаются, из-под коры сочится медовая смола. И в их влюбленных мутных взглядах запревают жаркие тропики. Теряясь в них, они оба забывают о мире пограничников и преступников. Любовь простит всякий произвол. Без нее нет разницы, какой ты человек и что происходит в округе. Антон поддержит сепаратизм, если Арсений сепаратист. Они перелезут через заборы, прикончат сторожа, сожгут особняк и будут ебаться на пепле, на гербах и флагах, и на всем том, что так ценно для всех остальных. Внимания заслуживают только любовники и преступники. Все, кто пылает и не помещается в закон. Все остальные — безлики, не имеют запахов и оттенков, не отбрасывают тени. Жизнь безумно коротка, и только грех насыщает ее интересом. Грешник — мечтатель. Здравому смыслу он предпочтет лихорадку. Согрешить — означает желать сильнее, чем бояться. Оба они знают только одно: любить они будут жарко, без полумер и игры в завоевателя и козу. Чувства эти настоящие, не знающие меры. Через них не пройти, не проехать. Руки Антона обвивают тело Арсения, словно ветви деревьев, от этого мужчина попадает в лес. Перед ним стоит олень и щиплет травы из его груди…