Ложь напоказ

Смог бы я позволить матери жить на два города, мотаясь туда-сюда, если бы не тот случай с моей школьной любовью? Девушка, которой доверял как никому другому, так легко предала.

Возможно, если бы этого не случилось, остался жить в Краснодаре. У меня совсем не было желания возвращаться в дом, из которого, даже спустя два года отсутствия в нём отца, не смог выветриться запах курева, ставший ненавистным больше всего на свете.

Я не обижаюсь и не держу зла на мать: она хотела как лучше, в том числе и для меня. Она мечтала, чтобы у сына был отец. Её упрямство не позволяло отступить от выполнения обещанного. К сожалению, она не подумала спросить, нужно ли мне это, тем самым лишая сразу обоих родителей.

Когда она вернулась в мою жизнь, я не понимал, как себя вести. То внимание, которое мать стала уделять, скорее пугало и отталкивало. До этого момента мы ограничивались базовым общением: она спрашивала, как у меня дела в школе, я говорил, что всё хорошо; она дарила мне подарки на Новый год и день рождения, я говорил спасибо. Поэтому, когда мать начала выходить за эти привычные рамки, мне становилось не по себе.

Не знаю, зачем я рассказал всё это Ясенской, наверное, потому что скрывать нет смысла: при желании она может узнать о тех событиях у своих родителей. Не то чтобы я держал в тайне тот факт, что мой отец алкозависимый, и видел его последний раз в одиннадцать лет. Но я и не треплюсь об этом с каждым встречным. Вообще, мне как-то везло, и никто не спрашивал о родителях, или, если спрашивал, то достаточно было сказать, что они в разводе, и от меня отставали.

На самом деле, с самого моего возвращения из Краснодара я даже с матерью ни разу не обсуждал произошедшее, будто ничего и не было, будто уезжал в летний лагерь на месяц. А говорить об этом с Викторией оказалось так легко. Она точно поняла, каково мне тогда было, я в этом уверен. Но также она поняла и то, что мне не нужно сострадание, поэтому девушка сдержала эмоции и не стала меня жалеть.

Все эти дни, как бы сильно я ни загружал себя работой и не старался отводить взгляд от Ясенской, лежащей чуть ли не каждый вечер на моей кровати, как бы ни старался не вдыхать её цитрусовый запах, впитавшийся в подушку, она всё равно занимала все мысли. А это отвратительное ядовито-зелёное покрывало, которое оставила хозяйка квартиры, теперь каждый день застилало мою постель, ведь так сделала Виктория, а я не смог противостоять.

Время шло неумолимо быстро, и день завершения наших фальшивых отношений становился всё ближе, а моё желание сделать их настоящими — всё больше. Мне не было страшно сказать Ясенской прямо, что она мне нравится, но я очень боялся услышать противоположное. Весь месяц вольно и невольно наблюдал за ней, старался проанализировать и понять, есть ли шанс на взаимность. Порой эти небольшие знаки внимания, которые она проявляла, давали надежду, но редкий и очень холодный взгляд говорил об обратном.

Каким именно будет финал нашего спектакля, мы так и не решили. Виктория изначально предлагала продолжить игру и сделать вид, будто мы «расстались, оставшись друзьями». Я же был за то, чтобы рассказать правду хотя бы близким, у которых явно будут вопросы.

И вот в предпоследний наш с ней день мы должны были определиться с этим. Но у меня уже было решение, и оно в корне не совпадало с предыдущими вариантами.

Обсуждать столь «важный» вопрос дома девушка не захотела, побоялась, что нас услышат, хотя до этого слышимость её не смущала. Я предложил обсудить всё по переписке, но такой вариант её тоже не устроил. В Лофте много знакомых, будут отвлекать, на улице тоже не вариант: всё-таки начало декабря, а мы в Сибири.

Поэтому я заказал столик в ресторане в другом районе города, где вероятность встретить кого-то из университета почти нулевая. Сам ресторан довольно хороший и находится рядом с офисным зданием Аквариума. Виктория уговаривала выбрать что-то попроще, но я настоял именно на этом заведении. Его атмосфера идеально подходит для того, чтобы рассказать ей о своей симпатии и предложить встречаться по-настоящему.

Специально к этому дню я заказал букет розовых пионов. Понятий не имею, какие цветы любит Ясенская, но сделал такой выбор только потому, что на клумбе рядом с их домом растут такие же. А от матери не раз слышал слова восхищения относительно соседских пионов.

— Марк, — отвлекает от мысленного прогона речи для Виктории вошедший в кабинет Алихан. — Я только что был у руководителя, и ты себе не представляешь, по какой причине!

— Накосячил и тебя уволили, — не отрываясь от работы из другого угла кабинета, язвит Рома.

— Не дождёшься, — так же, не глядя на коллегу, небрежно бросает Али.

До того как моего друга перевели в наш отдел, мы с Ромой занимали этот большой кабинет вдвоём. Учитывая, что я в основном работал удалённо, а в офис приходил только изредка, наше общение ограничивалось «привет» и «пока».

Но с появлением Али в качестве третьего хозяина этих двадцати квадратных метров помещения я узнал, что Рома не молчун, как думал до этого. Видимо, со мной у него не было желания говорить, а вот общительный Алихан открыл коллегу с новой стороны.

Раньше для меня Рома был просто парнем, любящим тяжелый рок, что было понятно по его внешнему виду: волосы до плеч, облегающие джинсы с порванными коленками, обе руки полностью забиты татуировками, куча всяких цепей и другой рокерской атрибутики. Также за время нашего молчания я понял по его футболкам, что больше всех Рома любит группу «Rammstein».

В первый же месяц появления в нашем кабинете Алихан смог вытянуть из коллеги столько информации, сколько я не смог за все годы, что мы проработали вместе. Не то чтобы я пытался разговорить Рому, скорее наоборот, мне нравилось, что он молчал, и менять это у меня не было желания.

Оказалось, Роме уже двадцать семь лет; не думал, что он старше меня. Также он уже был женат и развёлся два года назад. А помимо программирования коллега играет на ударных в какой-то местной рок-группе, которая по вечерам выступает в барах и кафе. Я даже пообещал как-нибудь прийти на выступление.

— Барабанная дробь, — Алихан указывает в сторону Ромы, а тот начинает отбивать чёткий ритм пальцами по столу. После кульминации ударов друг продолжает: — Меня перевели на проект Дрим Лайф ПК! Теперь по всем вопросам, связанным с интерфейсом, можете обращаться ко мне.

— Отработал всего ничего — и сразу на ПК-версию! А ты везучий, — закладывает руки за голову Рома, отодвигаясь от стола. — Значит, с нами сидеть больше не будешь, переедешь в кабинет к интерфейсникам.

— Не переживай, буду навещать вас так часто, как смогу, — присаживается Али на свободный стул рядом со мной. — Иначе без меня вы тут от скуки умрёте.

— Ну, удачи на новом месте, — протягиваю руку, которую Али незамедлительно пожимает, но потом меняется в лице.

— Ты знал, да? — прищуривается он, а после смешка со стороны Ромы и того убивает взглядом. — И ты? Так нечестно, о моём повышении знали все, кроме меня?!

✶✶✶

«Такси как-то быстро довезло. Я уже возле офиса. Могу подняться?» — приходит сообщение от Ясенской почти на час раньше, чем мы договаривались.

Официально рабочий день уже окончен, и большая часть сотрудников Аквариума разошлась по домам. Остались только немногочисленные любители работать допоздна, включая меня и Рому. Последний явно не собирался прямо сейчас уходить, поэтому приводить в наш кабинет Викторию мне не хотелось.

«Поднимайся на тринадцатый этаж», — пишу ей и отправляюсь на встречу.

— Привет, — улыбается Виктория, выйдя из лифта. Она заранее сняла пальто и перекинула через руку. На девушке светлый свитер длиной как короткое платье, стянутый ремнём на талии, и сапоги выше колена, из-за чего долго не могу оторвать взгляда от её стройных ног.

— Красиво выглядишь, — улыбаюсь в ответ и, довольно быстро придя в себя, провожаю до кабинета, в котором точно никого нет, и есть возможность скоротать время, пока ждём наш столик в ресторане.

— Ты здесь работаешь? — проходит она внутрь и, оставив верхнюю одежду на тумбочке у входа, распахивает шторы. В помещение проникают огни вечернего города. — Не включай свет, — просит она.

Тоже направляюсь к окну, но, не дойдя совсем чуть-чуть, останавливаюсь позади Виктории. Она перекидывает волосы на одну сторону, открывая с другой изящную шею, по которой пробегает свет от вывески со здания напротив. Так и не в состоянии перевести взгляд на город, отвечаю на вопрос:

— Это свободный кабинет, у меня просто есть ключ.

— Так и подумала, — поворачивается она лицом, а вместо шеи передо мной возникают глаза, которые из-за скудного освещения напоминают две бездны. — Табличка возле двери пустая, — поясняет Ясенская.

Очарованный девушкой, стою перед ней как вкопанный, не в силах придумать что-то умнее, чем:

— Ты внимательная.

— Не то слово, — она мельком осматривает меня, после чего покидает область наблюдения.

Ясенская проходит вдоль стола, мягко касаясь ладонью его поверхности, словно о чём-то размышляя. Я смотрю на её движения, каждый жест кажется продуманным, но при этом удивительно естественным. Она останавливается у самого края и смотрит на меня так, словно знает что-то, чего не знаю я.

— Раз у нас есть свободное время, — усаживается девушка прямо на стол, внимательно следя за моей реакцией, — может, тут обсудим всё, а в ресторане просто поужинаем, как... — кажется она хочет сказать «как друзья», но почему-то недоговаривает. — Нам же тут никто не помешает, верно?

— Верно, — тоже подхожу к столу и устраиваюсь в кресле рядом. Ясенская снова оказывается ко мне спиной, только в этот раз внимание забирает её талия, через которую съезжаю взглядом до бёдер.

Но долго на них не задерживаюсь: Виктория спрыгивает со своего места и, обойдя стол, принимает такую же позу — только прямо передо мной. Её ноги, закинутые одна на другую, оказываются между моих колен. С трудом делаю очередной вдох.

— Ты всё ещё настаиваешь на том, чтобы разыграть наше расставание? — стараюсь хоть как-то поддержать разговор, о чём сразу жалею, ведь то, что говорю, совсем не соответствует тому, что планирую.

— Прежде чем мы примем какое-то решение... — только что улыбчивое хитрое выражение лица Виктории меняется на серьёзное. — Марк, — замирает она.

Такое поведение настораживает, и я полностью переключаюсь на разговор:

— Слушаю.

— Марк, — повторяет она, а я уже начинаю беспокоиться из-за необычного тона в голосе. — Дело в том, — она отводит взгляд в сторону, — ты мне нравишься, и я не хочу с тобой расставаться.

Ранее нарастающее волнение обрывается неверием в услышанное. Она не хочет расставаться, это значит...

После секундного молчания понимаю, что Виктория пристально смотрит на меня, ожидая ответа.

— Что? — переспрашиваю на всякий случай, вдруг воспринял что-то неправильно.

— Я предлагаю продолжить наши отношения, только по-настоящему. — К концу серьёзность с её лица сходит, сменяясь такой приятной мне улыбкой. — И не делай вид, что не услышал. Больше повторять не буду.

Сказанным она окончательно ставит меня в тупик, ведь это я должен был предложить примерно то же самое.

Воздух в комнате вдруг становится гуще. Виктория, чуть наклонив голову, продолжает пристально смотреть на меня, а я, вопреки заранее спланированной речи, оказываюсь лишён слов.

— Это не очередное пари с подругами? — зачем-то спрашиваю, хотя сам понимаю, насколько глупо это звучит. Её ответ очевиден, но мне кажется, что, произнеся эти слова ещё раз, она развеет все малейшие сомнения.

Ясенская улыбается шире:

— Гронской, мне перед тобой на одно колено встать? — с притворной досадой говорит она, закатывая глаза.

— Мне не каждый день девушки предлагают встречаться, — стараюсь шуткой снять напряжение с самого себя. — И... Признаться, ты меня опередила: я планировал в ресторане предложить то же самое. Но так даже лучше — ты спаслась от моей ужасной заготовленной речи.

— Вот чёрт, поспешила, — наигранно она ударяет по столу. — Давай представим, что я ничего не говорила, а в ресторане искренне удивлюсь, ладно?

— Нет, — почти беззвучно отвечаю ей и замолкаю, позволяя себе насладиться моментом.

С ума сойти! Девушка, которая мне нравится, сама предложила встречаться. Радостно и неловко одновременно. Почему так долго тянул с этим? Почему не сказал о своей симпатии раньше? Вынудил её всё сделать самой.

Она, наверное, думает, что я совсем безынициативный. Я же просто боялся... Чего?

Если бы у моего страха были основания, сидела бы она здесь, прямо передо мной, на столе в кабинете, освещённом только фонарями и неоновыми вывесками с улицы?

В несчитанный раз обвожу девушку взглядом, детально рассматривая черты лица, каждую волну на её волосах, каждый изгиб тела. Её присутствие буквально поглощает. Она тоже сохраняет молчание, следя за моим взглядом.

В какой-то момент Ясенская, улыбнувшись, склоняется вперёд, оказываясь всего в паре сантиметрах от моего лица.

— Не хочешь поцеловать свою девушку? — очень тихо шепчет она, касаясь тёплым дыханием губ.

От этих слов воздух в комнате становится ещё тяжелее, ещё насыщенней запахом её парфюма, а этот почти горячий поток на моих губах едва ли не единственной реальностью. Медленно поднимаю руку и, не отрываясь от всего поглощающего взгляда, осторожно касаюсь лица. Кожа тёплая, мягкая; Виктория не отводит глаз, ждёт решающего момента.

— Хочу, — шепчу в ответ, и прежде чем она успевает сказать ещё хоть что-нибудь, притягиваю ближе и, не спеша, растягивая мгновения, касаюсь столь желанных губ своими. Губ моей девушки. В этот раз она от меня не убежит, я не позволю. Мир вокруг исчезает. Все заботы, напряжённые размышления о том, как сложится наш разговор, растворяются в этом неторопливом, томном поцелуе.

Её губы нежные, чувственные, и прямо сейчас я знаю точно: они сказали правду. Ясенская не играется, это не очередное пари. Она действительно хочет быть со мной.

✶✶✶

Сидим с Викторией в коридоре университета, наклонившись на прохладную стену. Снаружи — серый декабрь, кажется, уже сдавшийся под напором зимы, но сугробов как таковых ещё нет.

Девушка перебирает пальцами страницы конспекта, но не читает. Её мысли явно витают где-то далеко. Лёгкий шум голосов из аудитории, где как раз идёт пара, сливаются с гулом проезжающих за окном машин.

Ждём окончания лекции, чтобы Виктория подошла к преподавателю, и тот дал ей задания, решив которые она получит зачёт. Да, тот стресс, полученный из-за Дениса, до сих пор даёт о себе знать в виде плохих оценок за семестр.

Тянусь до тетради Ясенской и закрываю:

— Убери, всё равно бездумно её листаешь.

Девушка вздрагивает, как очнувшись от сна, и смотрит на меня с несвойственной ей растерянностью:

— Да, — тихо вдыхает она, — ты прав. Просто... не могу сосредоточиться.

Она нервно поправляет волосы, убирает тетрадь в сумку и замирает, глядя в одну точку на стене. Понимаю, что ей сейчас непросто, и поэтому придумываю, как немного отвлечь.

— Какие у нас планы на Новый год? — обнимая за плечи, притягиваю Викторию к себе. — Мы же вместе его будем встречать?

— Марк, у меня совсем нет новогоднего настроения, — подперев рукой подбородок, она продолжает сверлить стену. — Как вообще можно его почувствовать, когда сессия на носу?

Тяжело вздохнув, она опускается мне на плечо и закрывает глаза. Чувствую, как тело её дрожит от напряжения — оно словно скручено в тугой узел, который вот-вот сорвётся, стоит лишь коснуться.

— Сессия сессией, но Новый год — это же время чудес. Помнишь, как в детстве ты заставляла меня вырезать снежинки?

— Ага, — улыбается она краем губ, но глаза так и не открывает. — Твои снежинки были такими уродливыми, но ты говорил, что это всё из-за ножниц, застревающих в бумаге. Я пыталась их как-то исправить, но это не сильно помогало.

— Потом мы расклеивали снежинки по окнам сначала в твоём доме, потом в моём.

Тут Виктория обрывает своим милым смехом:

— Извини, Марк, возможно, ты считал меня честным человеком, но я должна это рассказать. Все красивые снежинки расклеивались в моём доме, а страшные — в твоём.

— Вот значит как! — притворно возмущаюсь я.

— Не обижайся, — Ясенская наконец поднимает голову. — Я просто не могла допустить, чтобы твои «шедевры» портили вид моих окон.