В ночи
- Почему я опять, блядь, не помер?
Солнце начинает понемногу пробиваться через моё пыльное окно. Если у него это получится, тогда светило- упёртый мудак. Дело в том, что я просыпаюсь каждое утро с таким набором фраз. Соседи давно привыкли к такому ежедневному стону погибающего в лапах жирной жизни человека, честно говоря, от человека там осталось крайне мало.
За стеной жила какая-то семейная пара, с тех пор, как я переехал сюда, я даже не успел познакомится с ними, хоть и не сильно этого желал. Первый раз мне пришлось узнать их имена тогда, когда коп долбил в дверь.
- Откройте, это полиция. На вас поступила жалоба от Гарри Перес. Открывайте.
- Хули вам надо, я ничего не делал.
На самом-то деле и не помню, что сделал. Скорее всего, я в гавнину пьяный завалился в свою квартиру, а так, как стены слишком тонкие, что я мог спокойно слышать, как бедный мальчишка Гарри упрашивает любименькую Виоллу поскорее пройти в спальну, потрахаться, а та отшивает его каждый раз. Однажды не выдержав, стал, как участник какой-нибудь на голову больной рок-группы, отбивать кулаками в стену с криками:
- Боже мой, да раздвинь же ты свой ноги, он уже заебал ныть.
Ответа не последовало.
Мы немного отвлеклись. Скинув тяжеленное одеяло, оно было насквозь пропитано потом, дешевым пойлом и еще какой-то херней, стал выбираться с чертовой кровати. Вот она-то и есть самая ревнивая стерва за последние тысячи лет, стоит только путнику остановиться рядом с ней после длинной дороги, так нимфоманка и не отпустит. Я слыл таким же завлеченным в гадкие сети бестии. Знаете, и не сопротивлялся, было уже напевал. Так смачно, как белые корабли пустыни со своими выжженными и блестящими на горизонте миражами. Отравленный алкоголем и многотонным бременем пост-попойки и несправедливости удушающего экзистенциала подниматься против силы всемирного к земле клада проблематично. В дверь вновь постучали.
- Откройте. Господин Тилль Либ..пхппк..Нечт.
- Ёб твою же мать, какие мудаки там работают.
- О господи, оказывается, у нас за стеной живёт настоящий немец. Может быть, он того... Ну, ты понимаешь...
- О, да, дорогой. Надеюсь, что это не так.
- Эй, открывай, парень, давай по-хорошему, ты же не хотел бы иметь проблем с законом?
Я уже думал, как можно отомстить тупому мешку в синей засранной форме за свою фамилию. Может, следовало бы её сменить, на что-нибудь местное, американское, какое-нибудь: Дикман или Гетлейд. А в пизду! Теперь соседи знают, что из Германии, просто отлично. Почему в этой стране так невзлюбили немцев? Ах, да, мы ж пол-Европы разъебали танками и Flugzeug! Achtung! Я был не из таких, мои родители, дедушки, бабушки тоже. Зато в голове сразу рисуется печальная картина, как в нашем маленьком городке, куда не доходили продовольственные обозы и письма, стала жить война. Люди не знали, куда бежать от её липких и печальных лап, изрезанных штыками и зубами постоянно умирающих в пыльно-сырых окопах людей, как дальше жить. Я бы не хотел вспоминать тот жуткий вечер. Мимо меня проходил нацист, лет 27-30, его лицо не носило эти дурацкие усики, или же он орал на всю улицу о том, как воспевает Гитлера. Это один из людей, многих, которых отправили "защищать" страну, "бороться" за идеалы. Думаете, что он хотел воевать? Хрен там был. Я играл с грузовичком во дворе с другими детьми, к ним я никогда не тянулся, сидел в стороне, как и тогда. Парень в форме незаметно подобрался ко мне, его отряд вновь перебрасывали к востоку, к границе, поздоровался со мной и погладил по маленьким колючим волосам. Он ушёл, а я почему-то заплакал, впервые в жизни. Не знаю, почему. Просто кинулся рыдать.
- Последний раз говорю, придурок. Либо ты окрываешь..
В этот момент я распахул перед его носом дверь.
- Либо... Либо что?
Его взгляд потупился, фуражка как-то криво висела, желтое лицо, все в морщинах, а на уголках губ находились белые комочки чего-то, застывшие слюни. Как это противно. Реально жирный коп просто впал в ступор, он обосрался меня, почти двухметрового парня с толстенными руками, слегка басовым и мелодичным голосом, потрепанными после сна и бодуна волосами, пару локонов свисали аж ниже носа, лохматый, с акцентом в стиле "щпрещвэхгехцаге", в принципе, у меня довольно-то хороший английский, в темном парке с ножом у горла вы бы не отличили. За шапочкой стоял Перес и его жена. Описывать этого пидора мне не сильно хотелось, типичное, наштампованное печатной машинкой хлебало с американской улыбкой, интеллигент, косит под англичан, всегда чисто одет и носит желтый, цвета мочи и рожи копа, галстук. Пока служитель закона пытался мне что-то вливать, я стал засматриваться на Виоллу. О, Господи, даю себе слово, что когда-нибудь наступит тот день, когда я заберусь этой шлюхе в трусики. У неё были тоненькие ножки, их было немного видно, абсолютно гладкие, ни единого намека на хоть малюсенький волос. Они отражали небесные лучи и игрались со мной, прыгая по лицу, с одного глаза на пах. Эти туфелки приподнимали ее на 2-3 см выше, от чего ножки и она сама становились еще тоньше и слабее. Иногда пока кое-кто бредил, ветерок задирал юбчонку... Какие же огромные бедра, ты бы никогда не поверил, если бы не увидел их, что на такой спичке могут держаться такие массивные куски плоти. О да. Она сплела руки на груди, прислушиваясь к словам полицейского и ее мужа. Мне было похер, я любовался той, которой завладею уже скоро. Мой взгляд устремился на груди, видно она поняла, что я засмотрелся на нее, и начала стесняться, прикусывая нижнюю губу, слегка приоткрыв ротик, высунула кончик влажного язычка и провела по ней, тем самым смочив её и меня заодно.Вдруг я почувствовал, как мой пах набух.
- Эй, парень, куда ты там...
- Ты, что? Пялишься на мою жену? Да как ты посмел?
Не выдержав, я спросил всех присутствующих прямо:
- Если вы хотите почитать мне, тогда разворачивайтесь и уходите отсюда, если нет, тогда говорите сейчас.
У них еще сильнее отвисла челюсть. А Виолла не стала скрывать милую улыбку, неужели ей понравилась эта быдловыходка. Я никогда не понимал баб, с этим у меня большие проблемы. Тот редкий случай, когда неплохо умеешь трахаться (или у меня с этим тоже проблемы...ну, нет), но на утро не произносится ни единого слова, потому не понимаешь как обращаться с той, что зацепил в очередном борделе. Зацепить просто, уломать и выебать еще проще, а говорить... Не, отношения не для меня, это точно.Странно, не правда ли? Может, всему виной происхождение.
- Да как вы смеете... Я, я, я...Пппп...Представитель закона, я сержант Холл. Ваши документы!
Он неистово кричал, словно зазывает свой военный отряд в самую горячую точку на поле боя, смело бросаясь под ножи, разрезающие плоть, такие горячие и легкие пули, разбрасывая слюной. Виолла улыбнулась. Я ответил:
- Уёбывай отсюда, тряпка.
И закрыл дверь. Завернувшись в одеяло, с гудящей от воплей этого маленького человека, меня стало засасывать в удивительный мир под названием сон. Его станут охранять мои вечные сновидения и тоска по Родине.
Еще какое-то время кто-то побарабанил в деревянную дверь, а потом прекратил спектакль. Я бороздил холодные моря на корабле, а на киле была Она.