8 часть
Той ночью Соник не чувствовал ничего.
Не голода. Не холода.
Он сидел у стены, в темноте, в том же доме, где когда-то впервые увидел тень от Шэдоу.
Смотрел в никуда.
В руках у него была пуговица. Он не знал, откуда она. Просто вертел её между пальцами, как будто от этого зависела вся вселенная.
Он устал.
Не физически.
И даже не морально.
Он устал ждать, чувствовать, надеяться.
Шэдоу ушёл. Снова. На этот раз надолго. Не объясняя. Не оставляя следов. Только один короткий голосовой:
> «Не ищи. Не пиши. Я занят. Если нужен — ты сам знаешь, где будешь ждать».
И Соник ждал.
Сутки. Двое. Неделя.
Он перестал ходить на учёбу.
Перестал говорить.
Он просто сидел в тех местах, где когда-то сидел Шэдоу. Смотрел на пустые окна. Слышал его голос — внутри, но не в реальности.
Иногда он улыбался. Пусто.
Иногда разговаривал с воздухом.
— Я же хороший… правда? Я всё делал… как ты просил… даже когда кровь была…
Он трясся.
Но не от страха.
От пустоты.
Он перестал быть собой.
---
Когда Шэдоу вернулся — это было внезапно.
Тишина. Тёмный коридор.
Шаги.
И вдруг — выстрел.
Соник вздрогнул, закрыл глаза — и рухнул на пол. В ушах звенело. В голове — гул.
Он не понял сразу, что случилось.
Но когда поднёс пальцы к уху — оно было в крови.
Он не закричал.
Не заплакал.
Только посмотрел вверх.
Шэдоу стоял с пистолетом.
Без эмоций.
— Я проверял. Тебе важно, жив ли я? Или ты просто болен?
Соник сидел на полу, кровь текла по шее.
Он улыбнулся. Медленно. Как будто это был подарок.
— Ты… ты вернулся…
Шэдоу опустил оружие.
— Ты даже не испугался.
Соник покачал головой.
— Я не чувствую уже… я только…
Он вздохнул.
— Только ты. Я вижу только тебя.
Шэдоу подошёл. Встал прямо перед ним. Смотрел на него сверху вниз.
— Я выстрелил тебе в ухо.
— Но ты здесь. Это важно.
— Я мог убить.
— Но не убил. Значит… я важен…
Шэдоу вгляделся в его глаза.
Они были стеклянные.
Без искры. Без жизни.
Но с такой странной, пугающей преданностью, что даже его слегка передёрнуло.
— Ты больной, — сказал он.
Соник кивнул.
— Да. Больной… по тебе.
Он облизнул губы, и добавил шепотом:
— Можешь снова. Если хочешь. Главное — останься.
Шэдоу отвернулся.
— Это уже не любовь. Это одержимость. Ты стал мусором. Сам выбрал.
— Я знаю, — кивнул Соник. — Но это всё, что у меня осталось. Не забирай это.
Шэдоу шагнул к двери.
— Ты прощаешь меня?
Соник, прижав окровавленную ладонь к уху, улыбнулся слабо:
— Всегда.
---
В ту ночь он не спал.
Он просто сидел на полу, прислонившись к стене, и наблюдал, как капает кровь.
Считал капли.
Слушал тишину.
Иногда, чтобы не заснуть, шептал себе:
— Он здесь. Он вернулся. Он посмотрел на меня. Я чувствовал запах его пороха. Я слышал его.
Для него это было — счастье.
И только где-то в глубине сердца — совсем глубоко, так глубоко, что сам он туда не заглядывал — что-то скреблось. Пыталось сказать, что это неправильно. Что это боль. Что это разрушение.
Но он это заглушал.
Потому что больше всего на свете он боялся не крови.
Не боли.
Не одиночества.
А только одного:
Жить без Шэдоу.