Глава 32
Массимо
— Массимо... ты должен, — в голосе слышались хрупкие ноты отчаяния. — Ты должен приехать. Брат, приезжай срочно. Пожалуйста. Я-я... мы в больнице. Тебе необходимо быть здесь.
***
Моя пятка отбивает лихорадочный ритм о кафельный пол, такт за тактом отмечая неумолимое течение времени. Я не властен над этой нервной дрожью, что пронизывает все мое существо. Пальцы в беспокойстве перебирают бусины, но и это движение выдает все, что я ощущаю сейчас. Каждое мое движение, поворот головы, каждый прерывистый вздох — все пропитано страхом.
В чем смысл этих чувств? Какую пользу может принести чувства к человеку, балансирующему на грани, задыхающемуся в борьбе за каждый вдох, в то время как я, обессиленный, жду новостей в больничном коридоре? Никакой. Лишь тягостное осознание собственного бессилия.
— Массимо?
Я чувствую себя посторонним, одним из многих. Не тем, кто ей близок. Ведь она хранила в себе правду, скрывала истинную глубину своей боли. Меня охватывает чувство ничтожности, ведь несмотря на ее слова любви, я так и не стал тем, кому она доверила бы свои слабости.
Карлотта никогда не открывала их.
Я не мог помочь в поисках Марио, потому что думал лишь о ней. Я простаивал часами рядом с её домом. Донимал Савио и Джемму бесконечными вопросами о ней. Писал ей сообщения. Звонил, вновь и вновь набирая знакомый номер, в тщетной попытке услышать её голос.
Ни единой мысли о Марио Ди Лауро, о делах, о Каморре – всё это казалось таким далёким и несущественным. Папа, видя моё состояние, смирился и перестал давать мне какие-либо поручения.
Всё моё существо занимала лишь Карлотта.
Звонок Алессио пронзил тишину ожиданий. Я сорвался с места, и вскоре к больнице подъехали Диего, Тони и Клаудия. В моей голове эхом отдавались слова брата Карлотты, обращённые к персоналу:
— У моей сестры порок сердца. Прогрессирующий эндокардит. Инфекция поразила легкие. В последние недели у неё слабость, кашель и судороги. Иногда ей было трудно дышать. Мы сменили врача, и результаты анализов должны скоро быть готовы. Я вызвал его сюда.
Я услышал правду. Правду, которую так жаждал услышать от неё. Но почувствовал её горький вкус, когда было уже слишком поздно.
— Я написал Невио и Авроре, что Карлотте хуже, — донёсся голос брата, сидевшего рядом. — Они возвращаются.
Во времена нашей поездки в Канзас-Сити, когда мы изучали дом Марио, в котором он прожил год, и после встречи с его сыном, Невио тайно решил отправиться в Нью-Йорк. Алессио и я хранили это в секрете, но Римо все равно прознал о его местонахождении. Он настаивал на возвращении, но Невио остался непреклонен.
— Надеюсь, эта парочка разрешила все свои разногласия и вернется, словно переживая самый сладкий период, — Алессио попытался усмехнуться, но его жест выглядел натянуто. — Ты вообще собираешься со мной разговаривать? Или продолжишь хранить молчание?
— Мы вернулись, — произнес папа, и я обернулся.
Родители подошли, и мама присела рядом со мной. Они ненадолго отлучались по прибытии.
Мать бережно забрала из моих рук бусины, не уронив ни одной, и принялась методично нанизывать их на тонкую, прочную нить, завязывая узелок, чтобы восстановить браслет.
— Неужели ты думаешь, что твоя мама не замечает, как ты машинально перебираешь их в моменты тревоги? — она вложила браслет мне в ладонь, и я тут же сжал его, а она накрыла мою руку своей. — Были ли какие-нибудь новости?
— Лучше спроси Алессио. Он последний, кто с ней был.
Мой брат издал тяжелый вздох и зажмурился.
— Так вот почему ты молчал все это время? — нахмурился он. — Я встретил её случайно. Случайно, Массимо. Ей стало плохо, и я привез её сюда.
— И это все?
— Да, — прошептал Алессио, смотря мне прямо в глаза. — Знаю, ты, наверное, думаешь, что каждый раз, когда мы остаемся наедине, что-то происходит. Но, правда, я встретил её совершенно случайно. И, возможно, это к лучшему. Вдруг бы это случилось, а рядом никого не оказалось.
— Твой брат прав, дорогой, — я чувствую поглаживания по спине, и мама прижимается щекой к моему плечу.
Я знал – он прав. Истина болезненно пульсировала где-то глубоко внутри.
Я слышал, как Алессио сказал Диего о случайной встрече с ней, в то время как Баззоли рассказывал, что Карлотта сбежала от него и матери.
Сбежала. И долго блуждала по улицам города. Совершенно одна.
— Алессио, отвези свою маму домой.
— Но я хочу остаться, Нино.
— Прошу тебя. Возвращайся домой, — краем глаз я заметил, как папа нежно коснулся губами ее волос. — Я буду с Массимо.
— Спасибо за это, — прошептал я, разжимая пальцы и показывая браслет маме. — Спасибо тебе.
Она коснулась губами моей щеки, а затем крепко прижала к себе, позволяя мне спрятать лицо в ее шеи. Мы оставались так, в тишине, пока я не отстранился, вновь устремляя взгляд на браслет.
Я все еще ощущал ее незримое присутствие рядом, когда на плечо опустилась тяжелая ладонь. Подняв глаза, я увидел папу, занявшего место мамы.
— Не молчи, Массимо.
— У меня ничего хорошего в голове не происходит, — ответил я, машинально перебирая бусины браслета. — Последний день, когда мы были вместе... мы поссорились. А потом поссорились еще через несколько дней. Она не отвечала на звонки. Лишь короткие сообщения. И все, пап.
Я на мгновение прикрыл глаза, чтобы не видеть и не слышать всхлипывания Клаудии, примостившейся с Диего и Тони в стороне.
— Мне страшно, — выдохнул я, едва слышно. — Папа, мне страшно. Я никогда не знал этого чувства. Я вообще ничего не чувствовал. Она пробудила всё это. Но в последнее время я чувствовал лишь боль. Внутреннюю боль. Невыносимую боль от того, что она не дает в полной мере быть рядом. От невозможности разделить с ней все, что происходит. А теперь ко всему этому еще и страх. Страх потерять ее. Неужели она подарила мне чувства лишь для того, чтобы я страдал? Это невыносимо.
— Я ничего не чувствовал в день свадьбы с твоей мамой. Лишь смутное ощущение долга, обязанность защищать её, — проговорил отец, погрузившись в воспоминания. — Я полагал, что так будет всегда. Возможно, и она тоже. Но со временем твоя мать пробудила во мне чувства. И любовь, и боль, и даже страх. Три чувства, невероятно сильных, всецело направленных к ней. Любить её всегда было естественно. Твоя мать исцелила все то, что было разрушено во мне. Она разглядела во мне нечто, достойное любви. Я полюбил её просто за то, что она была собой. Я ощущал боль, когда ей было плохо. Чувствовал страх, когда ей грозила опасность, — рука отца крепче сжала моё плечо. — Не думаю, что Карлотта хотела бы, чтобы ты испытывал боль и страх. Я подозреваю, она скрывала от тебя многое именно для того, чтобы уберечь от этих чувств.
Я закрыл глаза, и слова эти, словно заезженная пластинка, вновь и вновь царапали сознание. В нос ударил приторно-горький запах лекарств, заставивший поморщиться.
Снова открыв глаза, я невольно встретился взглядом с Диего. Его глаза были почти похожи на её. Почти.
После дня рождения Авроры, меня неудержимо тянуло к дому Баззоли. Первое время Диего, не скрывая раздражения, гнал меня прочь. Но вскоре, смирившись, он иногда мог подойти и стоять рядом, иногда рассказывая о Карлотте. И каждый раз повторял: Карлотта по-прежнему в своей комнате, и никакие уговоры не в силах её выманить.
Папа проследил за моим взглядом, и его рука на моем плече сжала сильнее:
— Мне нужно поговорить с ним.
— Зачем? — немедленно спросил я, отворачиваясь. — Я уже предложил помощь.
— И уверен, Диего тебе отказал, — тише произнес папа. — Все эти годы Диего сам оплачивал лечение Карлотты. Единственный раз, когда деньги Фальконе помогли ей, это когда Джемма и Савио сыграли свадьбу. И все. Диего больше не принимал никакой помощи, а те деньги, что мы дали на трансплантацию, он со временем вернул. Все эти годы он изнурял себя работой, не только управлял Ареной, но и занимался ресторанами, выполнял поручения от меня и от Римо. Специально истощал себя, чтобы оплачивать все медицинские счета. Но... — он запнулся, нахмурившись. — Я узнавал о лечении в Швейцарии. Перелет, проживание, операция, дальнейшее лечение и реабилитация там стоят...
— Диего не возьмет денег.
— Джемма уже предлагала оплатить все. Он отказался, — папа снова посмотрел в сторону семейства Баззоли. — Диего даже сейчас занимается выбиванием долгов. Но этого недостаточно. Крайне недостаточно.
— И что ты предлагаешь? — выпалил я. В голове бились сумбурные мысли.
— Ты хотел брака.
Осознание обрушилось на меня, как ледяная волна, парализовав на мгновение.
— Не так. Не подобным образом.
— Я знаю. И я понимаю, что это не лучшее начало, — отец тяжело вздохнул. — Но это единственный способ вырвать его из этой ситуации. Диего не возьмет наших денег, потому что хочет справиться сам. Но если он продолжит в том же духе, то его просто засосет в эту воронку долгов и отчаяния. У него ведь еще Тони и Клаудия. Ты думаешь, все его деньги уходят только на Карлотту? У Клаудии приличный возраст, и у нее бывают проблемы со здоровьем. Сейчас же у нас есть возможность предложить окончательное решение.
Постепенно в ушах появился звон, нарастающий, оглушающий, словно кто-то безжалостно разбивал хрусталь. Как будто что-то важное и хрупкое раскалывалось внутри меня.
— Это никому не понравится, пап.
— Вы связаны друг с другом. Я это знаю. Твоя мать это знает. Диего это знает, и её мать тоже. Ваша связь настолько очевидна с самого детства, что вопрос о том, будете ли вы вместе, был лишь вопросом времени. Ты хочешь брака. И я уверен, Карлотта бы хотела этого. Я не вижу в этом решении ничего плохого. Диего тоже член нашей семьи, и я хочу помочь ему.
Я устало киваю, с трудом сдерживая вздох отчаяния.
— И я хочу помочь. Я поговорю с ним об этом позже.
— Мы поговорим. Ты не один с этим, сынок.
***
Алессио: Встретил Невио и Аврору.
Мы с Невио возвращаемся домой. Дарио вернулся в город, так что устроим ему допрос.
Присоединишься?
Массимо: Нет.
Алессио: Тебе необходим отдых, брат. Ты не покидаешь больницу.
Массимо: Я остаюсь здесь.
Алессио: Аврора скоро будет там.
Мне спокойнее, что она будет рядом с тобой. Присмотрит за тобой.
Это далеко не лучшая новость. Появление Авроры Скудери, лучшей подруги и ярой защитницы Карлотты, сейчас здесь совершенно нежелательно. Особенно, потому что сейчас будет важный разговор.
Алессио: Ты поел? Может, что-нибудь привезти?
Или попросить Аврору купить что-нибудь по дороге?
Я отключил телефон, убирая его в карман джинсов, и устремил взгляд на приближающегося Диего, который с хмурым выражением лица переводил взгляд с меня на отца.
— Что сказал врач? — нетерпеливо спрашиваю я, не в силах скрыть волнения, прорывающегося сквозь маску непроницаемости.
Диего провел с врачом больше часа, и каждая минута ожидания обернулась мучительной вечностью.
Папа смотрит на меня с удивлением, уловив непривычную резкость в моем голосе. Обычно мои интонации тщательно выверены и спокойны.
— Трансплантация — единственный выход, — голос Диего до жути изможден, в нем сквозит неприкрытая, пульсирующая боль. Он словно обнажен перед нами, и я – перед ним. — Карлотта не может дышать самостоятельно. Легкие серьезно поражены инфекцией. И у нее высокая температура.
Он снова смотрит на нас и тут же хмурится, словно предчувствуя нежеланную правду.
— Почему у меня такое чувство, что сейчас прозвучит то, что я совершенно не хочу услышать?
— Тебе не понравится, — отвечаю я, не затягивая ожидание.
Мы стоим, не знаю сколько, в молчании, глядя друг на друга. Слишком поникшие, измученные больничным запахом, не в силах покинуть это место, потому что она здесь. И в наших глазах – отблеск одних и тех же проклятых эмоций.
— Нет, — решительно качает головой Диего. В его голосе – непробиваемая серьезность и гневная решимость.
— Я хочу поговорить с тобой. Хочу связать наши семьи.
— Нет.
— Диего...
— Нет! — его рука с силой обрушивается на стену. — Ни за что, Массимо. Нет.
— Диего, ты должен выслушать, — голос папы звучит весомо и твердо, словно ставит точку в бурной речи Диего, не давая ему возможности перебить. — Ты не сможешь отплатить все.
— Я говорю нет.
— Ты хочешь помочь своей сестре самостоятельно. Но в одиночку ты не справишься. Диего, ты не справишься сейчас.
— Я не могу так поступить с ней! Вы не понимаете? — он выглядит сокрушенным, раздавленным тяжестью обстоятельств. — Если бы Карлотта сейчас была в сознании, знаете, что бы она сказала? — теперь Диего обращается ко мне. — Она бы отказалась от трансплантации. А знаете, почему я уверен, что она бы отказалась? Потому что мы уже говорили об этом. И она просила меня, почти умоляла, что я не допущу трансплантации. Это равносильно тому, чтобы поклясться не бороться за ее жизнь. Но я соглашаюсь на трансплантацию, потому что она моя сестра, потому что я просто не могу не бороться за нее. Но я не могу устроить все по-вашему. Я прекрасно понимаю, что вы предлагаете, и вижу это по твоим глазам, Массимо. Нет. Мне необходимо ее согласие. Я не могу принять это решение без нее.
Черт. Его слова бьют по мне слишком сильно.
— Ты брал деньги в займы у Мика, — после слов папы я с расширенными глазами смотрю на него. — Два месяца назад. Но уже вернул их. Ты не любишь быть в долгу перед другими. Тебе это претит. Но прими наше предложение...
— Я хочу Карлотту, — они оба мгновенно устремляют на меня взгляды, когда я произношу эти слова прямо и открыто. — Хочу ее в качестве жены. В качестве человека, с которым проведу всю свою жизнь.
— Ты хочешь этого сейчас, потому что все это... — Диего делает широкий жест рукой в сторону, намекая на больничную обстановку. — случилось. Только поэтому.
— Я хочу этого, потому что люблю ее.
И Диего, и папа теперь смотрят на меня, словно я внезапно превратился в нечто совершенно чуждое и непонятное. Но я продолжаю говорить, потому что именно от моих слов зависит дальнейший ход событий:
— И она любит меня, — Диего испускает тяжелый вздох, полный безысходности. — Если ты думаешь, что я совершил что-то «недостойное» по отношению к ней, то ты ошибаешься. Я просто всегда был рядом. В качестве друга. Потом наша связь стала глубже. Не в пошлом. Нет. Я ее уважаю. Я хочу с ней брака, потому что люблю ее. И я хотел этого брака неделю назад, до всего этого. И я любил ее задолго до этих событий. Раньше я просто не осознавал этого, — я помолчал, собираясь с мыслями. — Ты хочешь, чтобы она жила и была здорова. Я хочу, чтобы она жила и была здорова. И я стремлюсь помочь ей в этом. Мы хотим помочь. Мы просто добавим денег, Диего. Она выздоровеет и будет с нами.
Диего зажмурился, массируя пальцами виски. Его била дрожь. Казалось, если бы не стена, на которую он опирался, он бы рухнул на пол.
— Мне нужно подумать.
Он двинулся дальше по коридору, и отец немедленно последовал за ним. Я шел следом, чувствуя, как силы покидают меня с каждым шагом.
Эти стерильно-белые стены словно сдавливали со всех сторон. Я ценил чистоту, но эта форма чистоты угнетала. Как и больничный запах, витавший в воздухе. Проходящие мимо пациенты, вся эта атмосфера давила.
— Согласись, Диего, — донесся до меня приглушенный голос папы.
Звон в ушах усиливался с каждым шагом. Особенно, когда мы проходили мимо Тони и Клаудии, сидевших в обнимку.
Слишком много эмоций. Внутри – хаос.
Вдох.
Все это разрушает меня.
Выдох.
Все это разъедает меня. Все то, что я выстраивал в своем сознании, все, чем я был все эти годы, рушится. Все маски, которые я носил, падают. Просто потому, что это сделала она. Карлотта снимала их одну за другой, обнажая меня.
Вдох.
Веки опускаются.
Выдох.
Слишком много людей и слишком много шума.
Вдох.
Мне нужен контроль, чтобы устоять на ногах.
Выдох.
Открыв глаза, я посмотрел на Диего. Мой тон стал ровным и бесстрастным.
— У тебя нет выбора, Диего.
Внутри больше не бушевало. Звон исчез. Я снова пуст. Вокруг – тишина.
Все смотрели на меня. Только сейчас я заметил Аврору, стоявшую, прижавшись к стеклу, через которое мы можем посмотреть на Карлотту в палате.
Я снова стал прежним. На время. Надел свою последнюю маску. Но я уверен, как только я уйду, как только взгляды не будут направлены на меня, она упадет.
Я не слышу больше никаких слов, кроме единственных, что имеют значение.
— С сегодняшнего дня Массимо и Карлотта помолвлены. Деньги будут перечислены на твой счёт в ближайшее время.
Я гляжу сквозь это гребаное стекло на неё. Такую пугающе бледную. Лежащую на больничной койке с дыхательной трубкой во рту. Она так похудела. Я слышу каждое пищание аппаратуры, расставленной в палате. Взгляд мой останавливается на капельнице.
Мы давно не говорили с Карлоттой о её возможном замужестве. Эта тема, словно призрак, проходила мимо нас. Она говорила, что мама и Диего больше не затрагивали её, и поэтому я тоже избегал этого. Но Карлотта всегда утверждала, что без её согласия никто не предпримет ни шагу.
Я не знал, как она воспримет известие о помолвке.
Я хотел, чтобы она была рядом со мной. Я жаждал этого, будучи эгоистом в своих желаниях. Но я никогда не считал себя эгоистом. Впервые эта черта проявилась так явно.
— Ей это не понравится, — произнесла Аврора, стоявшая рядом, и я краем глаза заметил её.
Но мне было всё равно. Абсолютно.
— Ей это может не понравиться. Она даже может возненавидеть это, но Карлотта будет жива.
И это единственное, что имело значение в данный момент.
— Всего этого не произошло бы, если бы Диего просто согласился принять нашу помощь. Теперь пусть винит себя в том, что его младшая сестра помолвлена со мной.
Во мне бурлила злость. Гнев. Раздражение.
Но в глубине себя я в какой-то мере понимал Диего.
Я был таким же гордым. Я не любил принимать помощь. Я всегда предпочитал справляться самостоятельно, особенно когда речь шла о моей семье. Если бы я не справился, это означало бы проигрыш, неудачу, крах. Осознание собственной неспособности решить проблемы близкого человека наполняло бы меня ненавистью к самому себе.
— Кофе.
Моя бровь приподнимается, и я перевожу взгляд на Аврору.
— Нам нужен кофе.
— Нам?
— Да, Массимо, — она поворачивается и вздыхает, когда ее друзья – Сайлас и Николо – подходят с стаканчиками воды для Тони и Клаудии. Аврора подает им кивок одобрения и снова обращается ко мне. — Нам. Пойдем.
Я тяжело вздыхаю, на мгновение задерживаясь взглядом на Карлотте, но в итоге иду за Скудери по коридору в кафетерий. Здесь воздух наполняет более приятный аромат, и людей заметно меньше.
Я ждал кофе несколько минут. Когда напитки былы готовы, я подошел к столику, и Аврора поставила перед нами тарелку с сэндвичами.
— Это что?
— Люди называют это едой, — закатила она глаза и села.
— Удивлён, что ты не прихватила с собой своих друзей.
Аврора замерла, погружённая в размышления. Её голубые глаза сверкали, как ледяные кристаллы, отражая холод света.
— Из всех только ты сейчас понимаешь, каково мне, — тихо прошептала Скудери, встречая мой взгляд. — Это трудно признавать, знаешь ли.
Теперь настала моя очередь закатить глаза.
На удивление, этот разговор немного отвлекал от навалившихся мыслей.
— Ты такая раздражающая.
— Ты такой раздражающий.
Мы произнесли это одновременно и на мгновение замерли в тишине.
Чёрт, как же мы были похожи.
Оба фыркнули и вновь замерли.
— Я зла на тебя.
— Зла на меня? Это ты возомнила себя главной героиней какого-нибудь второсортного сериала и драматично сбежала в Нью-Йорк. Кстати, твой побег быстро раскрылся. И ещё кстати, ты могла бы задержаться там подольше.
— Как бы я смогла жить там, не раздражая тебя? Никак.
Я покачал головой и откусил сэндвич. Вкус оказался совершенно пресным.
— Ты решила всё с Невио?
Я мог бы задать этот вопрос ему самому, но по какой-то причине не удержался и обратился к ней.
— Да. Мы поговорили. Это было нечто эпичное, — произнесла Аврора, откусывая свой сэндвич. — Ешь, черт возьми. Мне сказали, что ты не спал и, подозреваю, не ел.
— Забота тебе не к лицу, — сказал я, однако всё же продолжил есть. — Значит, именно ты убила Лео Пироса. И встречалась с Дарио Ди Лауро.
— К чему этот допрос?
— Ты настояла, чтобы мы были здесь. Позволь же мне получить небольшое удовольствие. Поиздеваться.
— Признаешь, что тебе доставляет радость моральное насилие?
— В отношении тебя? Всегда. Безусловно.
— Вот и проявилась истинная сущность Массимо, — с неудовольствием проговорила Аврора, отодвигая тарелку с недоеденным сэндвичем. — Это нельзя назвать отношениями. Это было кратковременное увлечение, не имевшее официального статуса. Что касается Лео... в тот момент я не смогла совладать с собой. Все произошло в состоянии аффекта. Я была дезориентирована и в полном беспорядке.
— Не следовало скрывать правду от нас, — с нажимом произнес я. — Если бы ты поделилась с нами правдой, мы бы решили все. Однако, сейчас подобные рассуждения лишены всякого смысла. Все раскрылось.
— Да, — протянула она и посмотрела в сторону, нахмурившись. — В Нью-Йорке единственной моей мыслью было, как уничтожить Марио. Потому что он раскрыл все. Он создал немало проблем. Не только со мной, но и в отношении Каморры и даже в Канаде. Марио спровоцировал цепь разрушительных событий. Но я сейчас... не могу об этом думать. Ни о чем, кроме неё, понимаешь?
Я лишь хмыкнул в ответ.
Мне было знакомо это.
Жажда мести жгла и меня.
Марио стоял за тем похищением девочек, это его рук дело. Карлотту терзали ночные кошмары долгие годы; тот день навсегда изменил её. Он укрепляет свое влияние, вербуя новых сторонников. Желание уничтожить его владело мной сильнее, чем когда-либо.
Но я не мог покинуть больницу, не мог позволить себе пропустить ни единой детали. Я не мог оставить её.