Иосиф Бродский
Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам,
Адоль березовых рощ, отбежавших во тьме, к треугольным домам,
Вдоль оврагов пустых, по замерзшей траве, по песчаному дну,
Освещенный луной, и ее замечая одну.
Гулкий топот копыт по застывшим холмам -- это не с чем сравнить,
Это ты там, внизу, вдоль оврагов ты вьешь свою нить,
Там куда-то во тьму от дороги твоей отбегает ручей,
Где на склоне шуршит твоя быстрая тень по спине кирпичей.
Ну и скачет же он по замерзшей траве, растворяясь впотьмах,
Возникая вдали, освещенный луной, на бескрайних холмах,
Мимо черных кустов, вдоль оврагов пустых, воздух бьет по лицу,
Говоря сам с собой, растворяется в черном лесу.
Вдоль оврагов пустых, мимо черных кустов, -- не отыщется след,
Даже если ты смел и вокруг твоих ног завивается свет,
Все равно ты его никогда ни за что не сумеешь догнать.
Кто там скачет в холмах... я хочу это знать, я хочу это знать.
Кто там скачет, кто мчится под хладною мглой, говорю,
Одиноким лицом обернувшись к лесному царю, --
Обращаюсь к природе от лица треугольных домов:
Кто там скачет один, освещенный царицей холмов?
Но еловая готика русских равнин поглощает ответ,
Из распахнутых окон бьет прекрасный рояль, разливается свет,
Кто-то скачет в холмах, освещенный луной, возле самых небес,
По застывшей траве, мимо черных кустов. Приближается лес.
Между низких ветвей лошадиный сверкнет изумруд.
Кто стоит на коленях в темноте у бобровых запруд,
Кто глядит на себя, отраженного в черной воде,
Тот вернулся к себе, кто скакал по холмам в темноте.
Нет, не думай, что жизнь -- это замкнутый круг небылиц,
Ибо сотни холмов -- поразительных круп кобылиц,
Из которых в ночи, но при свете луны, мимо сонных округ,
Засыпая во сне, мы стремительно скачем на юг.
Обращаюсь к природе: это всадники мчатся во тьму,
Создавая свой мир по подобию вдруг твоему,
От бобровых запруд, от холодных костров пустырей
До громоздких плотин, до безгласной толпы фонарей.
Все равно -- возвращенье... Все равно даже в ритме баллад
Есть какой-то разбег, есть какой-то печальный возврат,
Даже если Творец на иконах своих не живет и не спит,
Появляется вдруг сквозь еловый собор что-то в виде копыт.
Ты, мой лес и вода! кто объедет, а кто, как сквозняк,
Проникает в тебя, кто глаголет, а кто обиняк,
Кто стоит в стороне, чьи ладони лежат на плече,
Кто лежит в темноте на спине в леденящем ручье.
Не неволь уходить, разбираться во всем не неволь,
Потому что не жизнь, а другая какая-то боль
Приникает к тебе, и уже не слыхать, как приходит весна,
Лишь вершины во тьме непрерывно шумят, словно маятник сна.