49 ГЛАВА
*
Егор.
— Ну как ты тут, боец? — спросил меня Вадим, усевшись рядом.
— Никак, — отозвался я и отвернулся.
И что он сюда таскается, заботливый такой? Пусть о матери печётся, а мне до его заботы глубоко фиолетово.
— Доктор сказал, что заживает всё очень хорошо, — продолжил Вадим, словно не слышал моего выпада.
Я вздохнул. Стоило матери уйти, как нарисовался он и строит теперь из себя отца…
— А толку? — Пробурчал я. — Один фиг валяться в кровати всю жизнь.
— Диагноз говорит об обратном, — отметил отчим. — Врач же ясно тебе сказал, что всё возможно, просто надо лечиться, соблюдать рекомендации и самое главное — верить в то, что всё получится.
— Вы мне все это говорите, чтобы я так не расстраивался раньше времени.
— Неправда, — ответил отчим. — Это слова доктора. Зачем ему лгать нам?
— Вы мне не говорите всего.
— Нет, мы тебе всё сказали.
— Не верю я вам.
— Послушай, — перешёл на другую сторону Вадим, чтобы заглянуть в мои глаза. — Не отворачивайся. Ты мужик или кто? Не веди себя как глупый подросток.
— Ну что? — скривился я.
— Пора брать себя в руки. Ты слышишь?
— Что это означает?
— Это означает, что пора перестать быть ежом, который от своей боли свернулся в ком и теперь колет иглами всех, кто пытается подойти и помочь.
— Вы ничем мне не поможете, — ответил я, глядя в окно. — Моя жизнь кончилась. Я буду до конца дней говорящим овощем, которому мама "утку" меняет…
— Не будешь, — сказал твёрдо Вадим. — А даже если у тебя и не получится — ты обязан попробовать и взять себя в руки. Матери твоей как тяжело — ты о ней не думаешь?
— Думаю… — ответил я. — Может, меня проще усыпить? Не знаю, людям такое делают или нет..?
— Вот такое матери не смей сказать, ты понял? — нахмурился Вадим. — У него все шансы есть поправиться, а он тут ноет, как девчонка. Не стыдно тебе?
— Мне уже всё равно, кто и что думает об овощи с уткой на кровати, — сказал я, глядя в стенку. — Зачем вам такая обуза, как я?
— Да потому что мы любим тебя! — заявил Вадим, и я даже повернул голову на него. От него таких слов я никогда не слышал. Он сказал “мы” — значит, имел в виду не одну маму и Назара. — И нам всем тяжело, вдвойне тяжело, когда мы видим, что ты сдался и лапки сложил. Когда ты гонишь нас, хамишь, не слушаешь врачей. О матери хотя бы подумай! И ей будет легче, если ты возьмёшь себя в руки и начнёшь думать о выздоровлении, и тебе будет лучше — у тебя появится твёрдый шанс встать.
Я молчал. Знаю, что делаю больно матери. Но никак не получается смириться с моим теперешним состоянием…
Смогу ли я встать станет известно только после того, как зарастут все сломанные кости и мы начнём упражнения и разминки. Нет никакой гарантии, что мне это поможет… Я слишком долго пролежу поломанный… Чем дольше — тем меньше шансов встать. Кому я теперь такой буду нужен?
— Перестань на нас гавкать, Егор, — снова заговорил Вадим. — Давай поможем друг другу. Зачем ты отталкиваешь и ранишь самых близких, тех, кто наоборот тебе способен помочь выбраться из этого всего?
— Я не хочу быть никому обузой…
— Ты не обуза, — покачал головой отчим. — Мы все готовы бороться за тебя. Кроме тебя самого. Почему вот ты ту девочку прогоняешь? Тебе же плохо без нее, я знаю. Твоё плохое настроение больше всего связано с ней, так ведь? Она рвётся к тебе в палату, она не сдаётся, хочет продолжать общаться, хоть и знает о твоей проблеме — замечу, временной! А ты её гонишь.
Упоминание о Бэмби вызвало новый приступ боли в груди.
Да потому что… Потому что я не желаю ей жизни с инвалидом! На что я теперь годный?
Я не хочу, чтобы она видела меня таким вот: беспомощным, который вот даже до санузла дойти не может…
— Нет никаких гарантий, что эта травма — временная… — ответил я.
— Но и не гарантий, что ты не справишься. И у тебя гораздо больше шансов на это, если мы будем все вместе и станем поддерживать друг друга. Другая бы давно бросила тебя, а эта сама пытается быть рядом, а ты её прогоняешь.
— Нечего ей тут делать. Пусть…Назар о ней позаботиться. Я уверен, она не будет долго расстраиваться, мы всё равно почти одинаковые.
— Ой, дурак ты, дурак, — покачал головой отчим, а я поджал губы. Какое ему вообще дело до моей личной жизни? Да и какая личная жизнь и девушки у меня теперь могут быть? — А я её видел вчера. Она плакала у твоей палаты. Её сюда не пускают. А когда я её отвёл в сторону, чтобы побеседовать, расспрашивала о тебе. Она знает твой диагноз. И она сказала, что готова пройти этот путь с тобой. Ей не нужен Назар, ей ты нужен. Но ты словно этого не слышишь…
— Ей просто меня жаль, — сказал я, но всё же задумался: неужели Бэмби так сказала? Неужели она не сбежит, как сделали бы многие?
— Ей тебя жаль, конечно, — произнёс Вадим. — Потому что ей не всё равно на твою судьбу. Вот она как раз больше всех нас верит, что ты однажды встанешь, а потом обязательно станцуешь с ней медляк на выпускном. И это возможно… Всё зависит только от тебя, Егор. Только от тебя. Она нужна тебе. И ты ей. Хватит уже от всех отгораживаться. Это не решит проблему ни для тебя, ни для мамы с Агнией. Если ты хочешь действительно помочь и показать себя мужиком, а не соплёй ноющей, бери себя в руки и дай девчонке сами решать, общаться с тобой или нет. Если Агния решит уйти — пусть сделает это сама, а не потому что ты прогоняешь её. Все вместе мы всё сможем. Незачем наказывать себя, всех нас и тащить свой груз в одиночку.
Отчим вышел из палаты, оставив меня в полнейшем смятении…
Тут есть о чём подумать.
Слова о том, что она не готова отказаться от меня даже после моих грубостей, пробили до самого сердца, которое было вполне себе живо и…любило.
Любило её, мою маленькую Бэмби, с которой я уже попрощался, походу…
•
Доброе утро 🦋
Актив=глава
_________________
Ставь ⭐ пиши комментарии ❤️🔥