Ебучая математика!

В апреле наконец-то теплеет, всё начинает цвести, город приобретает краски, грязи на дорогах уже не так много. Вроде как всё налаживается, вроде. На уроках не так уж и сложно сидеть, но мысли о провале на ОГЭ не дают покоя. А ещё не дают покоя сообщения от неизвестного номера, остаётся только выключать уведомления на каждый его новый аккаунт. Илья пытался что-то сделать с этим, писал: "Что тебе надо?", ответ у человека за экраном всегда был один: "Ты". Коряков понятия не имел, что незнакомец имел в виду, зачем он кому-то и откуда номер Ильи появился у непонятно кого.
С Денисом же было общение, только в другой форме и только по переписке, воспринимал он его как друга, не больше.
Кашин не знал ни об переписке с Денисом, ни об незнакомце. C Коломийцем исход событий был ясен, а с незнакомцем он просто не поймёт, как в ту ночь, когда он рассказал о тревожности. "Может, стоит попытаться вновь?". Как обычно, придя в знакомый кабинет после всех уроков, он усаживается на парту, пытаясь завести диалог.
—У меня уроки закончились, ты скоро? — пытается перетянуть с компьютера на себя внимание.
—Не знаю ещё. Ты хотел что-то? — поднял взгляд рыжеволосый.
—Сходи со мной к химичке, она мне двойку исправить не даёт, — садится на край парты Илья.
—Тебе перестало быть похуй на оценки? Умнеешь на глазах, — усмехнулся старший.
—Опять стебёшься, сколько можно. Так сходишь? — с надеждой спросил Илья.
—Моё присутствие не обязательно, если бы ты хотел, попросил бы и сам, — вздохнул рыжеволосый.
—Да она не даёт, блять. Я и в восьмом классе с классухой, когда сходил, только тогда дала. Пошли сходим, пожалуйста, — уговаривал Коряков.
—Попозже, — не отрываясь от дел, пробормотал он.
—Она уйдёт попозже, ну тебе сложно что-ли, блять, — руки сжимаются в кулаках.
—Значит, завтра.
—Да ну ты заебал, если не хочешь, так и скажи! — Илья встал с края парты, отходя к дверям, руки ещё сильнее сжимались в кулаках. Когда до двери оставалось пару шагов, он чувствует тяжёлую руку на плече.
—Если для тебя это так важно, то пошли.
***
В комнате темно, лишь из штор едва просачивается лунный свет. Рыжие волосы перебираются в руках Ильи, поблёскивая на свете луны. Илья улыбается, сам не понимая чему, смотря на свой живот, где и лежал возлюбленный. Руки его обвились вокруг его талии, перебирая в пальцах края футболки.
—Слушай… — Корякову наскучило молчание.
—М? — сразу послышался ответ.
—Ты вот тогда ездил в Москву, в марте вроде, помнишь? — решается задать вопрос.

—Помню, допустим. Что хочешь-то?
—Ты же к бабушке ездил, да? Ты просто ничего не рассказывал о своей семье… Ну… — пытается намекнуть.

—К чему ты ведёшь? — улыбается он, подняв взгляд.

—Ну… Просто ты обо мне много чего знаешь, а я… ты ни разу не рассказывал о семье, о детстве. У тебя есть папа? — Илья вздохнул и отвёл взгляд.

—Есть, но… Долгая история, — в мыслях всплыли воспоминания.

—Я послушаю, расскажи.

—Ну… Есть, но… Не знаю, короче, когда мне было восемь, он приходил не в состоянии: то с мамой пиздится, то ко мне приставал, и так до десяти лет. До этого мать говорила, что он умер, а потом вот так. Потом в тринадцать я замутил с девочкой, но ей было за двадцать, но это была сестра кента, который сейчас сидит, и никто на это не смотрел, — Данила взял небольшую паузу.
—Что за пиздец, ты понятно, а она-то чем думает, неадекватная блядь, — Коряков отвёл взгляд в сторону, пытаясь осмыслить.
—Это не я предложил. Мы в гости к нему пришли, он в магаз ушёл, а я ждал его, она подошла, номер попросила. И вот, но там вообще запутано всё, если не углубляться, то все, кто знал о наших мутках, смеялись просто. Потом она таскать на пизделовки и ещё куда-то начала, и кент с нами тут, и вот, — он отвёл взгляд, ладони вспотели, сердцебиение участилось.
—Мне жаль…
—Да нормально всё, что было, то было. И в семнадцать мать всё-таки узнала об этой всей хуйне, что вот ну… Это случайно получилось, я не ел два дня и упал типо… Она подумала, я на совсем. И всё, потом сказала, если поступлю, квартиру подарит, и вот мы тут в однушке.
—Пиздец, что-то нормальное было вообще? — ком в горле Ильи не давал спокойно говорить, в смысле, он не ел два дня? Это не единственное, что беспокоило, но всё же… Всё это было странным.
—Ну, ты появился в моей жизни, думаю, на этом всё, — говорил старший, оглаживая спину и талию шатена.
—Рот закрой. А… Ну… Как ты… Ну… — стесняется спросить он.
—Что?
—У тебя был кто-то до меня? Не из девочек? — младший кусает губы, отводит взгляд, будто стесняясь.
—Может быть, а тебе какое дело? — он мягко улыбается, смотря на Илью, пока тот пытается смотреть куда-либо, только не на него.
—Сложно ответить? — отвечает он вопросом на вопрос.
—Ты всё равно самый лучший из всех, — рыжеволосый смотрит прямо Корякову в глаза.
—Помолчи, — пытается сдержать улыбку Илья.
—Если бы тебе было восемнадцать, я бы с колен не вставал, и ты бы на ебальнике у меня сидел круглосуточно, клянусь, — Даня уже практически смеётся над глупостью слов, перемещая взгляд куда-то вниз.
—Фу, блять, заткнись.
—Заткнёшь? — он навис над Коряковым, пара секунд, и они сливаются в поцелуе, по инициативе Ильи.
—Дурачок, — прошептал старший, голос едва слышен.
—Твой дурачок.
—Мой дурачок, — Илья смотрел вниз, на руку на своей талии, думая о том дне в сентябре. Всё произошло настолько быстро… Наверно, так было задумано.
—У тебя ляжки холодные. Замёрз? — рука лезет то вверх, то вниз по ноге.
—О боже. Убери, придурок.
—Убели плидулок, — передразнивает старший, в его голосе слышится усмешка. Через пару секунд ему же прилетает слабый подзатыльник.
—Да за что, блять…
***
Капли мелкого дождя разбиваются о окно, солнце чуть выглядывает сквозь серую тучу, освещая кабинет. Максим переминается с ноги на ногу, сжимая края кофты.
—Мне кажется, наши отношения зашли в тупик, — к горлу поступает ком, руки трясутся, Максим поднимает взгляд на девушку выше него на сантиметров 15 точно.
—Чего? Какие нахуй отношения? — в её голосе слышится усмешка.
—Но… Я же говорил, что люблю тебя… И… — голос предательски дрогнул, казалось, вот-вот и настоящие эмоции за все девять лет в том месте пробьются первый раз. В мыслях крутилось: "Не надо", — он даже не понимал, зачем же начал этот глупый, по его мнению, разговор.
—А я не говорила. Прекрати постоянно слышать только то, что хочешь, — она отвела взгляд на стопку тетрадей, лежащих на столе.
—Но… — где-то в голове закрадывалась мысль: «Ты слишком искренен, зачем же? Разве она достойна этого», — внушение матери ещё с детства, что эмоции — это что-то плохое.
—Макс, давай оставим всё как есть. Без слёз и ещё чего-то, будь хорошим мальчиком, прими это как факт. Неужели ты правда думал, что человек старше тебя больше чем на лет семь может правда любить тебя? — на эти слова Шабанов лишь отводит взгляд в пол.
—Я… Давай закончим всё на этом. С этого дня мы общаемся только как учительница и ученик. Пока, — он выбежал из кабинета, оставив учительницу одну наедине с тишиной.
В сердце будто что-то кололо, он слышал свой пульс, идя по середине пустынного коридора. Это чувство ненужности… Оно впивалось в мысли похуже, чем то чувство превосходства после очередной разборки с дракой, четвёрки по нелюбимому предмету, угрозы тем, кого ненавидит, или ещё чего-то, где он явно превосходствовал. Чувство обиды, предательство въедалось в мозг, конечно, он пытался выкинуть плохие назойливые мысли, но всё не так просто.
***
Он замахивается ножом, у самого всё ещё ком в горле от расставания с учительницей, виду, конечно, он никогда никому не подаст, разве что Денису, но шансы малы. Он всё так же держит нож, бормоча какие-то очередные условия, чтоб он же сам не слил фотографии двухлетней давности, не отпиздил, не распиздел всем, что тот встречается с учителем, хотя сам то же и делал не больше часа назад.
—Знаешь, что делают с опущенными пидорами? — усмехается Шабанов, всё ещё держа нож над лицом, закрытым руками Ильи.
—Ты только в опущенных и шаришь, блять, — он всё ещё закрывается руками, боится. Максим замахивается ещё раз ножом, но уже не острой стороной, чтобы ударить. Илья тут же хватает железо, обхватив железо ладонью, неосознанно порезавшись.
—Уже сам хочешь, чтоб отпиздили? — продолжает улыбаться Макс, выхватывает нож из слабой хватки, замахивается ещё раз, но другой стороной. Вдруг понимает, что не может ударить, руку сзади вдруг кто-то хватает, и ручка ножа выскальзывает из ладони.
—Матери отдам, — он слышит знакомый голос, оборачивается, и правда, сзади стоит Данила. Он складывает железку, убирая в карман, Шабанов понимает, что, если мать узнает, то дома пиздеца точно не избежать.
—А… Это случайность… Я больше не буду… — он тянется к чужому карману, в попытке вытащить торчащую ручку, но Кашин убирает нож ещё дальше в карман штанов.
—Свободен, — Максим понимает, что дальше спорить смысла нету, всё равно рано или поздно мать бы узнала.
В кабинете душно, даже слишком. Илья убирает волосы, лезшие в глаза, щурясь на солнце.
—Долго ещё? — вздыхает Илья, ожидая, пока старший закончит перематывать его ладонь уже второй салфеткой, медпункт закрыт.
—Больно? — отвечает вопросом на вопрос, игнорируя тот, что задал Илья.
—Немного… — Коряков терпеливо ждёт, пока тот закончит.
—Всё.
—Прости… Я не знал, что всё так выйдет, — младший и вправду переживал.
—Успокойся, тебе не за что извиняться.
________________
Бля,времени писать вообще нету,плюс я оч сильно выгорела к этому фанфику и поняла что такого большого лучше больше не начинать

Тгк: Rtytniigradycnik42