Сломанные шипы 18+

I shouldn't have fallen in love
Я не должен был влюбляться
Look what it made me become
Посмотри, во что я превратился
I let you get too close
Я позволил тебе приблизиться слишком близко
Just to wake up alone
Только для того, чтобы проснуться в одиночестве
And I know you think you can run
И я знаю, ты думаешь, что можешь убежать
You're scared to believe I'm the one
Ты боишься поверить, что я тот самый
But I just can't let you go
Но я просто не могу тебя отпустить
I'd let the world burn
Я бы позволил миру сгореть
Let the world burn for you
Пусть весь мир сгорит ради тебя
This is how it always had to end
Так всегда должно было закончиться

— из песни „Let the world burn" от Chris Grey

   Первые пару ночей я провёл в церкви.

   У меня не было денег, оружия — буквально ничего, чтобы выжить на улице. Мне оказали первую медицинскую помощь, предоставили ночлег и даже бесплатную еду. Правда, большинство смотрели на меня с пренебрежением и даже опаской во взгляде. Они предлагали вызвать полицию, но я отказал. Закон перестал быть на моей стороне с тех пор, как я стал по другую его сторону — с тех пор, как стал членом мотоклуба.

Никогда в жизни я не чувствовал себя так низко. Сила? Репутация? Здесь я был некем. Человеком, который не мог распоряжаться своей судьбой. Человеком, за которого сделали выбор. Чем дольше я зависел от кого-то, тем сильнее понимал, что настоящая слабость даже не в том, что я был ранен, а в том, что я теперь не был уверен, смогу ли снова встать сам.

   На четвёртый день я ограбил парня. Забрал у него пару сотен баксов и телефон, который сдал в ломбард, чтобы купить себе подешевле и заработать с него немного денег. Когда я ограбил ещё одного парня, с его телефона я уже мог сделать лучше навар. Можно подумать, что я сразу решил снять номер в каком-то хостеле или что-то подобное, но я купил нож, потому что с ним я чувствовал себя безопаснее на улицах. На улицах, где на углах стояли дешёвые проститутки с размазанными помадами, где наркоманы корчились в странной позе от фентанила, где бездомные дрались с крысами за выкинутый обед в мусорном баке, где пахло алкоголем и какой-то канализацией.

После того как у меня оказался новый телефон и я поменял симку, в голове не утихала мысль: писать Мануэлю или нет. Очевидно, мотоклуб уже понял, что я пропал. Как воспримет это Луис? Как предательство или как знак, что со мной что-то случилось? Он знал, что я был верен ему с головы до ног, был обязан ему своей жизнью и клялся отдать всё ради Наездников Штурма. Но ещё больше я был верен брату, когда решил отрабатывать его долг перед Камморой. Ещё больше — Розали, когда влюбился в неё.

   Если он сразу решит, что я предал клуб, то это будет больнее любых ножевых ранений на моём теле. Но если сочтёт, что со мной что-то произошло, он всё равно выйдет на Каммору и рано или поздно узнает, что я оказался предателем. В любом случае, я знал, что он наверняка следил за Мануэлем пристальнее обычного из-за нашей дружбы. Но я хотел написать ему. Хотел подать знак, что был жив, хотел спросить забрал ли он Спайка, как там мама и не сбежал ли Даниэль с рехаба.

📲Рио: Жив.

   Это всё, что я написал и начал выжидать. Прошёл почти целый день, а потом и ночь, пока на экране не высветилось сообщение Мануэля. Я знал, что он понял, что это я послал сообщение. Но возможно, он не был уверен было ли для него безопасно отвечать мне. И я не мог его в этом винить.

📲Мануэль: Цел?

📲Рио: Частично. Но всё в порядке.

   Нет, ничего, чёрт возьми, не было в порядке.

📲Рио: Как мои?

📲Мануэль: Живы и целы.

   С моей груди вырвался облегчённый вдох.

   Находясь в этой глуши, я не мог желать ничего большего, чем знать, что мама и Даниэль в порядке. Хотя бы узнать, что они были живы и физически им ничего не угрожало. Но морально? Я прекрасно понимал, что моё исчезновение, наверняка, разорвало мамино сердце на куски. А Даниэль, вероятно, лишился опоры, поддержки и, возможно, даже своего привычного «волшебного пенделя». Но узнав, что мой самый страшный кошмар не сбылся — что Каммора не коснулась моей семьи — я ощутил редкое, почти нереальное облегчение. Я знал, что это не случайность.

Это заслуга Розали.

Если бы не она — кто знает, чем бы всё закончилось. Она была там, где я просто не мог быть.

📲Мануэль: Р. звонила. Спрашивала нужна ли помощь твоей семье.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Мне не нужно было спрашивать, чтобы знать, кто такая «Р».

   Не проходило ни дня, ни ночи, когда я не думал о Розали. О её слезе во время нашего последнего разговора, и о том, как я поставил на кон свою жизнь, чтобы доказать ей, что если и не был с ней до конца честен, то точно был искренен каждую секунду, когда смотрел на неё с восхищением. Я не хотел уходить без борьбы. Я хотел доказать, что способен защитить наше право на счастье, что способен защитить свои чувства к ней, даже не зная простит ли она меня когда-то за обман. Но я точно не рассчитывал на то, что смогу выйти оттуда живым и одновременно окажусь в какой-то глуши без права быть рядом с девушкой, за которую я боролся.

Мне казалось было либо смерть, либо она. Но я застрял где-то между и теперь не имел ни единого понятия, что мне делать.

📲Рио: Она в порядке?

📲Мануэль: Не думаю.

   Эти слова произвели на меня неоднозначный эффект. Я не хотел быть причиной страданий Розали, но это казалось лучше безразличия, которое она могла бы почувствовать. Я был слишком эгоистичным, продолжая желать ещё вызывать какие-то эмоции в Розали. Ведь на самом деле было бы куда проще, если бы я был ей безразличен. Было бы куда проще, если бы она была безразлична мне.

📲Мануэль: Что ты будешь делать дальше?

Я потёр лицо ладонью.

   Раньше я жалел, иногда сомневался, иногда злился на себя из-за того, что спас Невио. У меня была возможность не просто убить его, я мог позволить другому ублюдку выстрелить в него и выйти сухим из воды. Возможно, тогда я уже смог что-то предвидеть. Хотя ни в одном видении, ни в одной фантазии я и представить не мог, что Невио спасет мне жизнь. Особенно когда узнает о моем романе с его кузиной. Но Невио так же дал понять, что это была одноразовая акция. Долг за долг, жизнь за жизнь. Я знал, что он сделает со мной, если я снова объявлюсь в Вегасе.

   Но отказаться от Розали? Я мог бы бросить всё: сдаться, исчезнуть и оставить её с её семьёй, их правилами и их безопасностью. Так было бы правильно, так было бы логично. Я мог сколько угодно говорить себе, что так проще, что так безопаснее, но каждый раз, когда закрывал глаза — я видел её лицо. Видел, как она смотрела на меня в тот момент, когда просила меня уехать. Видел, как дрожали её пальцы, как она плакала, как её голос срывался. И от этого внутри становилось только хуже. У меня не было с ней шансов. Не было будущего ни с Розали, ни в Вегасе.

И если бы дело было только в Нечестивой троице, то возможно было бы проще. Но несмотря на заботу Розали, я не был уверен, продолжала ли она ждать меня. Не был уверен, что я остался в её голове, в её сердце, а не стал просто очередным шрамом. Может, пока я тут прячусь, она уже учится жить без меня. Может, она даже хочет этого. И самое ужасное — я не знал, имел ли вообще право думать о том, что она может дать мне второй шанс. Я не знал, достоин ли. После всего, во что втянул её, после всего, что я сам сделал — мог ли я рассчитывать на что-то кроме ненависти?

Я сидел с этим телефоном в руке, как идиот, и понимал: я снова в той же точке. Между желанием рвануть к ней и страхом, что там меня уже никто не ждёт, что я снова окажусь там, где я был сейчас.

📲Рио: Я не знаю.

Это было всё, что я смог ответить Мануэлю. Всё, что отражало мой бардак внутри.

📲Мануэль: Рио... иногда ты сам себе враг.

Он не был не прав.

***
   Хоть я ещё не понимал, что буду делать дальше, помимо того, чтобы медленно возвращать силы, я понимал одно: нужно было зарабатывать. Мама трудилась в супермаркете, и её скромной зарплаты едва хватало на себя, не говоря уже о Даниэле, которого придётся обеспечивать, когда тот выйдет из рехаба. Ещё меня одолевало неопределенное чувство, что мое исчезновение могло заставить моего брата пойти в Наездники штурма.

   Нехватка денег, надежды, связей, перспектив — когда-то это сподвигло меня ступить на криминальную дорожку, от которой я всегда пытался защитить Даниэля. Потому что я знал, что это не была грёбанная работа с девяти до семи. Ты не мог уволиться, попросить отпуск или больничный. Если ты не был с бандой, если ты решил поменять свою жизнь — тебя убьют.

   И если для меня было уже поздно, то Даниэль заслуживал намного лучшего будущего. Единственное, на что я мог надеяться — так это на то, что моё исчезновение не толкнёт его туда, откуда я сам не смог вылезти. Я боялся, что, лишившись меня, он решит, будто у него больше нет выхода, и полезет в ту же грязь, что и я когда-то. Я мог только надеяться, что в нем проснётся ещё больше ответственности за свое будущее, за Каталину и за маму.

— Уверен, что справишься? — деловитый мужчина с прокуренным голосом спросил меня, недоверчиво осмотрев с ног до головы.

Я не мог стать членом другой банды. Из-за того, что моя татуировка выдала бы мою принадлежность к Наездникам Штурма. И из-за того, что я бы предпочёл смерть, а не предать их ещё больше, чем я это уже сделал. Грабить людей в местном районе хватало едва ли на еду и жилье. Мне нужны были другие способы заработать.

— Я восстановлюсь, — заверил я. — Пара недель, правильный режим — я верну форму. И я уверен, что смогу победить.

Он фыркнул, будто слышал это тысячу раз, потом затянулся сигаретой и выдохнул дым, который повис между нами.

Я принимал участие в боях без правил в самом начале своего членства в Наездниках Штурмах. В принципе, это и был единственный способ заработать на свою квартиру. Но после одного из своих последних боев, в котором я победил, но после которого мне пришлось восстанавливаться почти полгода — я перешел на другой вид деятельности, продавая наркотики и оружие. Моей семье я нужен был живым — это и заставило меня остановиться.

   Но сейчас ситуация была почти отчаянная. Наркотики и оружие было слишком специфическим ремеслом, чтобы меня — абсолютно незнакомого парня с татуировкой другого мотоклуба — просто так взяли на эту работу. Но участники боёв не интересовали обычно никого. Ни их история, ни их мотивы. Всё равно шансы выйти живым с ринга составляли пятьдесят процентов. Никто не заботился о том, кто мог умереть через пару недель.

— Я беру предоплату за бой, — мужчина продолжал смерять меня оценочным взглядом. — Чтобы быть уверенным, что меня никто не кинет. И если ты попытаешься меня кинуть — я тебя найду.

Я кивнул, я знал правила улицы.

— Сколько?

— Три тысячи долларов, — кинул он. Его губы растянулись в улыбке, будто он не был уверен, что я потяну.

Я уже подготовился — продал пару чужих телефонов, что стащил в последний день. Деньги были грязными, но я и не умел зарабатывать по-другому.

Луис обычно тянул предоплату с бойцов по десять тысяч. Каммора — по пятьдесят. Но это для тех, кто пришёл как профессионал, с толстыми контрактами и связями. Часто на такие бои шли и обычные парни, у которых в кармане было пусто, и у которых азарт сильнее здравого смысла. В любом случае, ни Каммора, ни Луис не боялись брать тех, кто не мог заплатить предоплату, потому что знали, что никто не сможет их кинуть, даже если сильно захочет. Я и не знал таких случаев.

   А это место было другим: деньги меньше, но риск — тот же. Моя ставка была проста — три тысячи сейчас и где-то десять тысяч, если выиграю. Не миллион, но хватит, чтобы мама перестала считать каждую копейку и чтобы Даниэль не скатился обратно, пока он выходит из реабилитации.

— Вот, — я кинул деньги на стол. — Три тысячи.

Он улыбнулся, обнажив пару золотых зубов. Его пальцы принялись пересчитывать купюры. Мой мозг начал считать вместе с ним, будто я не сделал это уже дважды перед тем, как переступить порог его кабинета. Когда он досчитал, мужчина откинулся на стуле с удовлетворенной улыбкой.

— Через четырнадцать дней бой, — кинул он. — Я буду тебя ждать.

— Не подведу, — последнее, что бросил я, выходя из кабинета.

   Я адаптировался к новым условиям жизни, учился жить заново. Но время от времени мне не хватало её — того самого воздуха, который был необходим моим лёгким.

***
📲Мануэль: Ф. опрашивали меня и Луиса.

Неожиданное сообщение удивило меня с двух причин. Во-первых, Мануэль мне не писал с того момента, как я ему написал. А это на минуточку прошло уже почти три недели. Поэтому его имя на панели уведомлений сразу заставило меня насторожиться. Во-вторых, какого чёрта Фальконе опрашивали их? Ещё и спустя пару недель? Неужели они думали, что я вернулся?

За последнее время мои мысли были неоднозначными. Я знал, что точно не смогу снова вернуться в Вегас. Но я так же начал размышлять над тем, чтобы перебраться в латинскую Америку и найти там более дорогие клубы, по типу, Арены Роджера, чтобы зарабатывать сотни тысяч долларов на боях. Да, это могло быть опасно, но в моём положении я не мог просто выбирать.

Называйте меня идиотом, но часть меня надеялась, что я смогу связаться с Розали, чтобы попросить её поехать со мной. Я сомневался, что она согласиться. Была большая вероятность, что она откажет. У неё не было ни единой причины доверять мне и она бы не предала свою семью ради меня. Но чёрт возьми, я не мог перестать пытаться, даже если мозг сотни раз пытался убедить меня в том, что перестать — было единственное правильное решение. Хотя перед этим мне определённо стоило бы забрать маму и Даниэля. Сомневаюсь, что если Розали исчезнет — Фальконе будет что-то сдерживать от причинения вреда моей семье.

📲Рио: Почему?

📲Мануэль: Р. похитили.

Мое сердце ушло в пятки, ладони вспотели и телефон вдруг стал весить как кирпич. Я уставился на строку, где всё свелось к двум словам: «Р. похитили». Мир сузился до экрана. Все планы — бои, деньги, режим — растворились в одной мысли. Где она и кто её взял? Как это могло произойти? Почему Фальконе ещё не нашли её? Как, чёрт возьми, я смог это допустить?

📲Рио: Где?

📲Рио: Кто?

📲Рио: Как долго?

Сообщения казались рваным. Я набирал их так, будто мог выцарапать ответ из воздуха. Мои пальцы дрожали.

📲Мануэль: Прислали видео. Попросили первый взнос. Сказали, не совать нос.

📲Мануэль: Место не сказали. Но она жива.

    Я выдохнул. Воздух в комнате стал плотным, как слой дыма, а каждый вдох резал грудь. Живая. Наверняка, напугана. Боль внутри меня была не от ударов. Она была от того, что я позволил этому случиться. От моей глупой надежды, что деньги и время решат всё. От мысли, что я мог кому-то доверить её безопасность, даже если это были Фальконе. Конечно, они бы защитили её. Но это была моя чёртова работа — защищать её. Я не мог доверять это кому-то другому, но всё же сделал. От одной мысли, что где‑то сейчас она была одна, боялась, от мысли, что с ней могло происходить...

   Эта вина обжигала изнутри: если бы я был рядом — этого не было бы. Если бы я не уехал — может, всё было бы иначе. В груди образовалась твердая решительность. Та, которая появилась уже однажды, когда я отправился в Сахарницу на поиски Фальконе. Та, которая выжидала и была осторожна последние пару недель, боясь снова оступиться. И я ненавидел, что мне понадобилось то, что Розали похитили, чтобы начать действовать. Но в этот момент мне просто стало плевать убьют ли меня Фальконе за то, что я снова ступил на их территорию. Я не думал ни о последствиях, ни о мотоклубе, ни даже о своей семье.

   Я мог потерять человека, которого люблю и это стоило всего. Я бы пожертвовал собой запросто ради мамы, Даниэля, если бы их жизням что-то угрожало, но впервые я почувствовал подобное из-за девушки. Если в прошлый раз у меня все же была крохотная надежда на Фальконе, на то, что они позволят мне быть с Розали — как бы глупо это не звучало — то сейчас надежды абсолютно не было. У меня, по крайней мере, её не было. Но я не позволю Розали погибнуть или пострадать.

   Похищения даже с целью шантажа редко заканчивались на счастливой ноте. Часто похитители требовали деньги, а потом все равно убивали своих пленников. Я не мог допустить такого исхода. Даже если она никогда не будет моей, она должна была жить, чёрт возьми.

📲Мануэль: Рио?

Я понял, что не отвечал ему десять минут.

📲Рио: Ты лучший хакер из всех, кого я знаю.

«После Розали» — хотел я сказать, но решил не портить его самомнение.

📲Мануэль: Да, я знаю. Но и в Камморе не хуже.

📲Рио: Уверен, они концентрируются на нас. Но враг должен быть кто-то другой.

📲Мануэль: Ты безумец, ты должен оставить это.

📲Рио: Зачем тогда ты сам мне об этом рассказал?

Теперь с его стороны последовало молчание.

📲Мануэль: Потому что если бы ты узнал об этом не от меня — ты бы возненавидел меня.

Он не был далек от истины.

📲Рио: Попробуй узнать что-то.

📲Мануэль: Хорошо.

   Это не успокоило меня, ведь я не мог надеяться только на Мануэля. Моё тело будто наэлектризовало предчувствие беды. Я знал, что ждать — значит терять время, а каждая потерянная минута могла стоить Розали дорого. Мануэль пропал на несколько часов, и я сидел, сжимая телефон в ладонях, как будто он мог дать мне ответы сам. Сердце бешено колотилось, мысли перескакивали одна через другую. Я бы мог сорваться и отправиться в Вегас. Но я сомневался, что Розали держали там, хоть вероятнее всего где-то на территории Невады или очень близко от неё. Я не думал, что её вывезли слишком далеко.

Навязчивые мысли и тревога пожирали меня изнутри, пока мне не пришло новое сообщение от Мануэля. За несколько часов я даже не отложил телефон в сторону, чтобы не пропустить звонка или сообщения.

📲Мануэль: Я взломал телефон Ф. Нашёл видео.

Мои брови подскочили вверх. Но у меня не было времени на благодарности, ведь я мгновенно воспроизвел видео.

   Камера будто специально держалась сбоку и сзади, чтобы ничего нельзя было разглядеть чётко. Я бы узнал Розали, даже если бы её силуэт был за километр. Она сидела связанная на металическом стуле в каком-то подвальном помещении с грязной, белой плиткой по периметру. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали, словно их только что облили ледяной водой. Видеть её там — беспомощную, скованную — это было невыносимо. Я ощущал одновременно ярость и бессилие: ярость на тех, кто позволил ей оказаться там, и бессилие от того, что я не мог мгновенно вырвать её из этой сцены через телефон.

Возле неё была девушка с чёрными волосами и с медицинской маской. Но она тоже стояла полуспиной к камере, чтобы её возможно было узнать. Но я пытался всмотреться в каждую деталь — в то, что Фальконе могли не заметить, будучи ослеплёнными идеей, что именно я или моя банда виноваты в похищении Розали. Возможно, они даже не собирались пересматривать видео из-за того, что смотреть на это без боли в сердце было определённо невозможно.

— Она ещё не поняла, где находится, — сказала та девушка и меня будто парализовало.

Я перемотал ролик ещё раз и зацепился за звук — не за слова, а за привычную интонацию, за лёгкую натяжку смеха, будто скрип старой двери. Сердце в висках ударило ровно в такт этому смеху.

Джейн.

   В памяти всплыло всё: как мы провели вместе одну ночь без обязательств, как она объявилась почти через два месяца, как она обманула меня, сказав, что беременна, как я уже купил кольцо, собираясь взять ответственность за неё и нашего ребёнка, даже если мой девятнадцатилетний ум никогда не чувствовал к ней ничего, кроме желания трахнуть. Я вспомнил, как она резко исчезла, продав всё, что было куплено на мои деньги, но самое главное — как она объявилась вновь и увидела меня вместе с Розали. Её взгляд, полный холодной оценки и решительности.

Но похищение?

Чёрт возьми, кого она из себя возомнила?

   Но мой гнев не заменял расчёт. Я снова сосредоточился на видео: каждое движение, каждый звук — всё имело значение. Джейн здесь, и это могло быть ключом. Этот голос оставил на мне отметину: она пыталась управлять судьбами других, как когда-то пыталась управлять мной.

Я не был уверен, пыталась ли она как-то отомстить мне, похитив Розали. Но раз она ни разу не написала мне за это время и не прислала видео лично — я мог сделать вывод, что она просто искала способ поживиться. Её интересовали только деньги, как и всегда. Возможно, она сразу же поняла, что у Розали они есть, как только увидела её. Девушка никогда не одевалась броско, но люди, которые разбирались в этом, могли заметить дорогие бренды и украшения из золота на ней. Внутренности сжались в узел от мысли, что если бы я не позвал её тогда в клуб, если бы там не оказалась Джейн, возможно Розали не была бы в опасности сейчас.

Мне нужно было её вытащить любой ценой.

📲Рио: У меня глюки или ты тоже узнаёшь Джейн?

📲Мануэль: Если и глюки, то коллективные. Как эта шлюха смогла похитить Ф. и держать её пару дней? Её никто не может найти.

📲Рио: Сообщники.

📲Мануэль: Кто?

«А я, блять, знаю?» — вырвалось у меня тихо.

   Я перематывал видео снова и снова, пытался выжать из него хоть что‑то, что даст мне шанс. В какой-то момент мне захотелось выключить звук, потому что слушать голос Джейн было невыносимо. Но за ним я пару раз слышал звук вентилятора, а на пятый раз — где-то вдали, почти в самом конце я услышал что-то похожее на протяжный гудок поезда. Они были возле железной дороги? Я знал одно такое место недалеко от Вегаса. Меня беспокоило то, что я мог ошибиться и просто потерять время Розали. Но страх за неё не оставлял место для нерешительности.

Я отправлялся туда, куда дорога мне закрыта. Но если я и был готов пожертвовать собой ради кого-то, то пусть это будет ради Розали.

Поэтому я купил самый быстрый билет до Вегаса и отправился туда. Взял нож и старый рюкзак с минимумом нужного. Каждая минута казалась часом. Всю дорогу до Лас-Вегаса я думал не о бою, не о деньгах и не о боли — я думал о её лице, о тех мелочах, которые делают человека живым: о манере закусывать губу, о том, как она поправляет очки, когда думает.

Первым делом по приезду я заметил включенный свет в своей квартире. Мне нужно было вернуться туда по двум причинам: чтобы взять пикап отца, припаркованный под окнами и чтобы взять ещё один пистолет, который я не оставил в подвале Сахарницы.

Но кто мог быть в моей квартире? Неужели собирались ограбить? Или Фальконе устроили засаду? Чёрт, только этого мне не хватало. Я остановился у двери, пытаясь прислушаться. Я хотел бы разработать какой-то план, но у Розали не было времени ждать, пока я разберусь со своими проблемами. Мне нужен был пистолет и плевать каким способом я его достану. Я аккуратно надавил на ручку и дверь оказалась открытой. В нос врезался запах кофе и какого-то моющего. Прихожая была странно опрятна: обувь на местах, пол вытерт, на столике аккуратно лежали ключи и пара бумажек, которые я не оставлял.

   С кухни выбежала мама. Сначала я увидел только её высокий силуэт. Мне показалось, что она заметно похудела за эти пару недель. Её седые корни не были окрашены, синяки под глазами были глубокими, но в её глазах... чёрт. Она мгновенно налетела меня, чуть ли не сбивая с ног. Мы не часто с мамой обнимались, но я положил руки на её лопатки, ощущая тепло и её дрожащее тело из-за тревоги, которую я вызвал в ней. 

— Господи, Рио, — выпалила она, держа меня так крепко, будто боялась отпустить. — Я знала, что ты вернёшься. Знала, заходила каждый день и ждала.

— Боже, мам, это могло быть опасно, — не знаю почему, но именно это первые слова, которые слетели с моих губ.

   Они звучали резко, но за ними скрылся страх. Она рисковала нарваться на Фальконе, членов моей банды и других людей, обитающих в этом неблагополучном районе.

— Мне плевать, — я почувствовал, как она покачала головой на моём плече, продолжая крепко обнимать меня. — Ты жив и это главное. Я боялась самого страшного.

   Я не мог винить себя за свои чувства к Розали. Но я, чёрт возьми, винил себя за то, что заставил свою семью пройти через всё это. Они заслуживали намного лучшего. И как мне сейчас стоило появиться перед мамой только для того, чтобы уйти, и вероятно, никогда больше не вернуться?

— Мам, — мои слова были негромкими, но я не знал, как заставить её отстраниться от меня.

   Она всё же подняла лицо ко мне, и я увидел её мокрые глаза и щёки. Она смотрела прямо на меня, будто пыталась в один взгляд вложить всё: страх, облегчение, любовь и упрёк. Я вдохнул глубже, ощущая, как её запах — смесь кофе и чистой ткани — будто возвращает меня в детство, к тем далёким дням, когда мы просто были семьёй, и не было мотоклубов, угроз или похищений.

— Мне действительно жаль, — сказал я, сам с трудом сдерживая свои эмоции.

   Она только кивнула, как будто понимая это, но не позволяя себе отпустить меня слишком легко. Я сжал кулаки, пытаясь удержать собственное смятение. В голове вертелись мысли о Розали, о Фальконе, о том, что впереди ещё слишком много опасностей. Но на мгновение мой мир сузился до слёз моей мамы посреди прихожей. Я не хотел выбирать, но мне нужно было сделать выбор.

— Главное, что ты жив, — её пальцы мягко поправили прядь моих волос. — Хочешь есть? Я могу быстро что-то приготовить тебе. Хочешь?

   Я покачал головой, пытаясь предать своему голосу силы. Я не мог уйти, не объяснившись. Но и времени на эмоции и драму у меня не было.

— Мне надо уйти.

— Но ты только пришел, — мама нахмурила брови, с полным непониманием глядя на меня.

— Мне нужно кое-что взять и срочно уйти, — пытался объяснить я.

Мама смотрела с опаской и осторожностью.

— У тебя какие-то проблемы? — её голос звучал мягко, без осуждения. Будто она не хотела меня пугать, будто собиралась защитить. Такой была мама. Но я уже давно вырос из того возраста, когда нуждался в чей-либо защите.

— Мне нужно спасти одного человека, он в опасности, — ответил я, склоняясь к правде.

Молчание или враньё только бы усилили конфликт и её попытки остановить меня. Мама молчала дольше пары секунд, пытаясь осознать мои слова. Возможно, перебирая в голове людей, которые могли бы нуждаться в спасении. Пока она была в смятении, я всё же слегка отстранился и прошел в спальню, доставая с-под кровати пистолет. Я услышал шаги мамы, как она шла за мной. Поэтому я присел таким образом, что она не видела, что я доставал и что кинул в рюкзак. Скорее всего, мама догадывалась. Особенно, если она решила затеять в моей квартире генеральную уборку, то уже видела пистолет.

Но я всегда скрывал от неё криминальную сторону своей жизни. Это было ненужное беспокойство для неё, и некая часть меня не хотела, чтобы она видела во что превратился её сын.

— Это из-за девушки, о которой ты мне рассказывал? — спросила она, стоя у двери, когда я повернулся к ней лицом.

— Да, — коротко ответил я. — Я не могу оставить её сейчас одну.

— Поэтому ты пропал? — она поджала губы. — Я спрашивала у тебя за день до твоего исчезновения о ней. Поэтому тебе пришлось исчезнуть?

Я не хотел отвечать на её вопрос. Не хотел, чтобы хоть какая-то часть её могла не взлюбить Розали, даже если они никогда не встретятся. Я подошел к ней ближе, положив руки ей на плечи.

— Это был мой выбор, — твёрдо произнёс я, что не было ложью. Отправиться к Фальконе всегда было только моё решение.

— Твоя девочка сейчас в опасности? Та, которую ты любишь? — тихо спросила она, и в голосе прозвучала простая, материнская паника, от которой невозможно спрятаться.

Твоя девочка.

Я набрал воздух в лёгкие, потому что меня бесило, что она не была таковой. Но это никак не останавливало меня от моего поступка.

— Да, она в опасности. Мне срочно нужно спасти её, мам. Иначе я не смогу себе простить, — объяснял ей я, и её реакция меня невероятно удивила.

   Она кивнула с громким вздохом, глядя перед собой. Её ладонь остановилась на моем правом бицепсе — на том месте, где у меня была набита татуировка в честь отца, когда тот погиб.

— Тогда иди, — сказала она тихо, но дрожащим голосом. — Только пообещай вытащить не только её, но и себя. Я буду ждать и молиться за вас двоих.

   Я знал, что буду второстепенным в этом списке приоритетов. Но мама, возможно сама того не понимая, избавила меня от некого груза на моих плечах. Мне не нужно было выбирать между моей семьей и Розали. Она сама дала мне зелёный свет, позволив двигаться своим путём.

— Обещаю, — вместо этого ответил я.

   Только я собрался пройти к входной двери, как её голос снова остановил меня.

— Если с тобой что-то случиться, — тихо прошептала она, не сдержав одинокую слезу, которая вонзила нож в моё сердце. — Даже если с тобой что-то случиться, пусть твоя девочка свяжется со мной. Я бы хотела с ней познакомится. С кем-то, кого любит мой сын и кто любит его.

Моё горло пересохло, поэтому я ничего не смог ответить. Я просто кивнул, оставляя её одну в квартире.

Машина едва слышно завелась. Всё внутри было натянуто как струна: тревога, злость, холодная решимость. По дороге мысли отскакивали друг от друга. Встреча с мамой не сделала эту дорогу легче, но точно проще, чем если бы она впала в истерику и умоляла бы никуда не ехать. Я думал о том, как всё могло бы случиться, если бы всё изначально было бы по-другому. Как я мог познакомить Розали со своей семьёй, как она могла бы просыпаться со мной каждое утро и засыпать каждый вечер. Это были мечты, это были фантазии. Но сейчас даже они растворились в обычном, простом желании — просто увидеть её живой и освободить от этих мудаков.

Я свернул с главной, объехал пару кварталов и притормозил посреди леса. Парковаться прямо под заброшенным домом — единственным по словам Мануэля, который находился возле железной дороги — было глупо. Звук мотора дал бы понять чужим, что я здесь. Я кинул сумку на пассажирское сиденье, выключил свет и двигатель — машина замерла, поглощённая тьмой. Только слабый шум ночного города доносился сквозь стекло. Я сфокусировался на своеобразном ритуале: проверил патроны, убедился, что чехол плотно застёгнут, нож под рукой.

Я вылез из машины тихо, прикрыл дверь, и шаги поглотила гравийная дорога. В свете дальнего фонаря виднелись рельсы, а за ними — тёмный прямоугольник склада. Поезда здесь проходили редко, но гул был знаком: если меня услышат — значит, нужно менять план. От этого у меня в голове родился простой маршрут: обход по левому флангу, вдоль забора, чтобы найти нижний вход — обычно это подвальное окошко или дыра в стене, замаскированная под вентиляцию. Тёмная трава хрустела под ботинками, вызывая желание выругаться себе под нос.

Была глубокая ночь, и конечно, я рассчитывал на то, что все эти мудаки уснули. Но я понимал, что это было очень маловероятно. Кто-то должен был стоять у главного входа или в самой ближайшей комнате к главному входу для караула. Поэтому мне нужно было сначала обезвредить его — кем бы он не был — причём тихо и бесшумно.

Возле двери я заметил тень — он и был первым. Ублюдок сидел на перевёрнутой коробке, курил и лениво вертел головой по сторонам. Сигарета выдавала его — красный огонёк вспыхивал и гас, как маяк. Он даже не пытался скрываться, слишком уверенный, что никто сюда не сунется, но слишком профессионален, чтобы просто взять и уснуть. Я знал, что у меня есть только один шанс. Любой звук и к нему могли выбежать остальные. Я продвигался тихо, спокойно, уверенно, не спеша нападать. Сделав пару шагов, я мог простоять ещё пару минут на месте, чтобы дождаться удобного случая для нападения.

   Я действовал полностью один. Я не мог просить ещё кого-то рисковать своей жизнью здесь. Это была моя битва.

Я дождался, когда ублюдок снова наклонился за сигаретой к огню зажигалки, и метнулся вперёд. Два шага и моя рука зажала ему рот, а нож упёрся в горло. Его тело дёрнулось. Возможно, он хотел достать пистолет с кобуры или метнуть в меня ножом, или ударить затылком. Но я слишком сильно прижал его к своему плечу и слишком мгновенно провёл ножом по его горлу. Полилась кровь. Но я не спешил открывать ему рот или бросать на землю, не желая, чтобы даже его хрипы кто-то услышал.

   Он обмяк, и только тогда я аккуратно опустил его на землю. Теперь путь к двери был свободен. Я на секунду замер, снова прислушиваясь. Кроме далёкого гула железной дороги — ничего. Я вытер руки о штаны и двинулся дальше к чёрному входу, где начиналась настоящая охота. Я наклонился к двери и провёл пальцами по замку. Он был обычным навесным, проржавевшим от времени. Можно было выбить с ноги, но это разбудило бы весь дом. Я достал нож, вставил лезвие в щель и медленно пошатал. Замок поддался чуть-чуть, но держался крепко. Я стиснул зубы, опять подходя к своему мертвецу, чтобы достать ключи с его кармана.

   Дверь открылась с скрипом, заставив меня вспомнить все ругательства в голове, но я двинулся внутрь с пистолетом наготове. Внутри пахло сыростью, плесенью и старым железом. Света почти не было, только тусклая лампочка мигала где-то в глубине, словно собиралась перегореть. Я замер, позволяя глазам привыкнуть. Слышалось тяжёлое дыхание. Сначала я подумал, что это моё собственное, но нет — кто-то дремал за перегородкой из фанеры. Я понял, что за пару дней, за которые Розали не смогли найти — они всё-таки решили, что могут расслабиться.

   Но мне не нужно было, чтобы в самый ответственный момент кто-то напал на меня сзади. Я никогда не убивал спящего человека, но в этот раз мне не нужен был прямой бой. Я достал нож, остановился позади него, и снова крепко прижал рот рукой, чтобы он не издал ни звука, пока лезвие глубоко впивалось в глотку. Это то, кем я был. Во мне не было ни сострадания, ни сочувствия — только холодный расчёт и удовольствие убивать ублюдков, которые решили, что могут безнаказанно причинить вред Розали Фальконе. И дело было не в том, что она была Фальконе. Она была моей.

Я медленно двинулся вперёд, когда тот пал замертво, стараясь обходить скрипящие доски пола. Каждый шаг давался трудно, сердце грохотало так, будто оно само выдаст меня.

«Розали, где ты?» — отчаянно пронеслось в голове. Я заметил дверь в полу, которая, вероятно, вела в подвал. Это было самое очевидное местонахождение. Но и на этой двери был замок. В этот раз он проще поддался моему ножу, но теперь я очень сомневался, что не разбудил тех, кто мог быть внутри. Я спустился вниз, ступени жалобно скрипели под весом, и каждый звук казался выстрелом. Подвал пах сыростью и ржавчиной, воздух был тяжёлым, затхлым.

   Металлический стул. Белая плитка, потрескавшаяся от времени. Грязь на полу. И она.

   Розали.

Её руки были связаны за спиной, голова опущена вперёд, волосы прилипли к лицу. Она дышала — я видел, как дрожит её грудь. Этого было достаточно, чтобы у меня в груди что-то сжалось, но одновременно и отпустило от облегчения. Я шагнул вперёд, пальцы сжимали пистолет так крепко, что костяшки побелели. Но прежде чем я успел войти в комнату, за моей спиной послышался скрип. Я резко развернулся — ублюдок уже тянулся к кобуре, но я выстрелил первым. Грохот отразился от стен подвала, тело рухнуло на пол, перекрыв эхо коротким стоном. Мой взгляд рванул обратно в комнату и застыл.

Джейн.

Она стояла прямо позади Розали с холодной улыбкой на губах, в одной руке её пистолет упирался в висок Розали так, что кожа побелела, а в другой — был телефон. Её глаза блестели, а голос, в котором смешались издёвка и сладость, врезался в уши:

— Вот и ты, герой. Всегда приходишь слишком поздно.

Моё дыхание стало прерывистым, рука чуть дрожала на пистолете. Я смотрел на Розали — её глаза цвета молочного шоколада были полны ужаса, но в них было и что-то похожее на полное доверие, которое заставило меня сглотнуть.

— Джейн, — выдохнул я сквозь зубы.

Она улыбнулась, чуть сильнее вдавив пистолет в голову Розали.

— Скучал? — протянула она, её голос был мерзко сладким, словно она наслаждалась каждой секундой. — А я вот думала, когда же ты решишь снова заглянуть в ад.

— Отпусти её, — мой голос дрогнул, но я поднял пистолет, целясь прямо в Джейн.

   Я никогда не убивал женщин. Но мне никогда и не хотелось убить женщину так сильно, как сейчас.

— Отпусти? — она издала короткий смешок. — О, ты совсем не изменился. Всегда спасаешь кого-то, кроме себя. Помнишь, как ты собирался спасти нас? Кольцо купил, кроватку для ребёнка поставил... А я просто взяла и продала всё это барахло.

   Я видел, как губы Розали дрогнули — она пыталась понять, о чём речь, но сейчас это не имело значения. Мне было плевать, что исходило из её рта. Я мог думать только о дуле пистолета, которое упиралось в каштановые волосы Розали.

— Ты всегда был наивным, — заключила она. — Всегда думал, что сможешь потянуть девушек вроде меня и вроде неё, — она указала головой на Розали.

— Джейн, — прошипел я, хоть очень старался сохранить свой голос спокойным. — Отступи. Иначе я выстрелю. Поверь, я намного лучше и быстрее в этом, чем ты.

— Готов рискнуть, когда мой пистолет у её головы? — её неестественно большие губы растянулись в ухмылке.

   Когда-то Джейн действительно была привлекательной, но она испортила себя, начиная с мозгов.

   Мне хотелось ей возразить, сделать вид, что мне плевать. Но Джейн не настолько тупа, чтобы поверить. А я не настолько хороший актёр, чтобы отыграть это. Розали пыталась дышать глубоко, она смотрела только на меня, будто только я мог придать ей спокойствия.

— Я уже написала остальным, — сладко сообщила Джейн, качнув головой так, что её длинные волосы упали на плечо, указывая на свой телефон в второй руке. — Скоро они будут здесь. И тогда никакие твои геройские речи не спасут тебя. Тебя разорвут на куски, а её... — она ткнула стволом в висок Розали. — Возможно, они запишут более убедительное видео с ней, чтобы её семья снова передала нам деньги.

Я сжал зубы так, что скулы свело. Мой желудок скрутился в тугой узел, а сознание спешило убрать ту отвратительную картину, которую она только что нарисовала передо мной.

— Ради чего всё это, Джейн? — мой голос был глухим, почти чужим. — Мести? Денег? Ты же всегда знала, что тебе не хватит ни того, ни другого.

— Ты думаешь, я сделала всё это ради тебя? — её голос прозвучал с издёвкой. — Мне не нужен ты. Мне нужны деньги.

Она не открыла мне Америку, но я не стал об этом говорить. Она наклонилась чуть ближе, и холодный металл снова вдавился в висок Розали.

— Я сразу всё поняла, — продолжила она, спокойно держа ствол, словно говорила о погоде. — Девушка в платье от дорогого дизайнера, её манера держаться и улыбаться... Такие, как она живут в особняке и едят морепродукты на завтрак, обед и ужин. И я сразу поняла, что если эта куколка окажется у меня, я выставлю видео с ней, как с редким экземпляром. И тогда Фальконе ответят мне цифрой, за которую можно купить пять таких, как ты. И они заплатят. Мы следили за ними достаточно часто, чтобы знать, что они из тех, кто готов отдать всё, что угодно за своих принцесс.

   Розали слушала молча. В её глазах страх сжимался в костях, но там же горела тихая надежда на меня. Я видел это, и зверь внутри меня взревел так, что мне хотелось рвать всё к чёрту. Джейн снова тряхнула телефоном, демонстрируя мне экран, где мелькали имена и цифры.

— Но я всегда не против продать её тому, кто заплатит больше, — она закусила губу, будто её возбуждала эта мысль, пока моя свободная рука сжалась в кулак. — Интересно впервые устроить целый аукцион.

— Ты пожалеешь об этом, Джейн, — с угрозой звучал мой голос. — И даже если я сейчас умру, её семья всё равно закопает тебя там, где тебе будет плевать на деньги.

   По подвалу эхом раздался её смех.

— Они переведут мне столько денег, что никогда не смогут меня найти, — просто парировала она. Она была очень глупа, раз верила в это.

— Ты ошибаешься, — возразил ей я. — Отступи, пока не поздно. Я позволю тебе убежать и Фальконе могут тебя не тронуть. Просто отпусти Розали.

Конечно, я блефовал. Но мне нужно было пообещать ей что-угодно, лишь бы спасти Розали.

— У меня всё под контролем, — более раздражённо кинула она, пока её губы снова не растянулись в провокационной улыбке. — Не понимаю, что она нашла в тебе. Или что ты находишь в таких богатеньких стервочках? Надеешься, что когда-то на тебя перепишут всё состояние?

Её противный смех снова стал эхом в подвале, обложенном плиткой. Я смотрел на Джейн — её глаза светились жадностью, но в них уже мелькала нервозность.

— Последний раз предлагаю, — сказал я тихо, холодно. — Отступай. Уйдёшь — и я закрою глаза на всё это.

Она фыркнула и сделала вид, что не собирается слушать. В тот миг, когда её внимание скользнуло на лестницу, я двинулся. Движение было коротким и взрывным: одной рукой я вцепился в её запястье выше кисти, а другой — в плечо и дернул вниз. Она не ожидала этого, никогда не вступала в драки, чтобы быть готовой к ней. Потому я быстро оказался на ней, пока она откинула пистолет от неожиданности. Я бы посмеялся, если бы было время. Она пыталась бороться уже на полу, но я оглушил её прикладом. Внутри было странное чувство, ведь я никогда не применял силу по отношению к женщинам раньше. Но сейчас мне стоило отойти от этого и воспринимать её, как человека без пола — как человека без лица, если я хотел спасти Розали.

— Дыши, — сказал я Розали, когда подбежал к ней. — Я сейчас уберу эту тряпку.

Руки тряслись, но работали ловко от мысли, что время поджимало и мне нужно было поскорее вывезти её отсюда. Нож в кармане показал свою пользу: я одним резким движением перерезал узел на всех верёвках, которые сдерживали её движения. Глаза Розали метнулись по комнате, когда я вытащил тряпку с её рта. Она сначала дышала трудно, потом голос хрипло вырвался:

— Рио...

— Идём, — прохрипел я, не давая ей времени на разговоры. Я подхватил её под подмышки и почувствовал, как слабость в ногах пытается подмять её.

Я прижал её к себе, на секунду остановившись, чтобы убедиться, что она действительно жива и может идти. Её пальцы бессильно вцепились в мою косуху, грудь ломилась от паники и оттого, что адреналин тупил боль. Мы вышли на улицу и Розали жадно задышала воздухом. Меня заставил остановиться звук подъезжающей машины — где-то вдалеке, но к счастью не с той стороны, с которой подъезжал я. Сердце у меня ушло в горло. Я посмотрел на Розали, и даже не думал, когда вложил ключи от машины, нож и свой телефон в её ладонь.

— Я не уйду без тебя, — сказала она раньше, чем с моего рта сорвалась команда.

— Ты не решаешь сейчас, — я стал напротив неё, возвышаясь и пытаясь предать голосу силы и твёрдость. — Слушай меня внимательно. Я их отвлеку, но тебе нужно бежать. По той стороне стоит моя машина. Отъедь, как можно дальше и позвони своей семье, чтобы они забрали тебя. Поняла?

— Я не уйду без тебя, Рио, — снова повторила она, поджав губы, как заезженная пластинка.

— Принцесса, — мягко позволил я себе сказать, прикасаясь к прядям её тёмных волос. — Пожалуйста. Либо нас схватят вдвоём, либо выберется только один из нас. Я предпочту умереть, зная, что ты жива, чем умереть, зная, что подвёл тебя.

Её глаза наполнились слезами и она качала головой, но я видел, как она сдавалась под моим напором.

— Беги, Розали, — продолжил я. — Беги и не оглядывайся. Воткни этот нож в любого, кто доберётся слишком близко. Но не делай глупостей, прошу.

Она прерывисто кивнула, очень рвано.

— Я позову на помощь, Рио, — дрожащим голосом прошептала она, вцепившись в мои руки так сильно, будто могла упасть.

Мне не помогут.

— Только, когда сама будешь в безопасности, — твёрдо сказал я, в последний раз проводя рукой по её щеке — по её мягкой коже. — А теперь беги.

Она кивнула, её губы дрожали. Я увидел, как в её глазах зажегся страх, но и понимание. Быстро, но аккуратно, я подтолкнул её к узкому проёму, указывая рукой на путь к рельсам. Её шаги были сначала неуверенные, будто она заново училась ходить, а потом всё более быстрые — она исчезла в сумраке между деревьями, как маленькая тень, к которой я цепенел взглядом.

В то же время звук подъезжающей машины оказался громче, чем был ранее. Я вцепился руками в пистолет и понял, что меня не волнует, если эти ублюдки схватят меня, если устроят засаду или убьют. Меня волнует только Розали — только, чтобы она успела добраться до своей семьи и получить защиту.

———————————————————————
Вот и тридцать вторая глава 🏍️ Как вам?

*Упоминание и намеки о Джейн есть в нескольких главах, но её появление можно прочесть в 16 главе.

Поддержите главу оценкой и комментарием 🤎