41.
7 декабря.
Дорогой длинноногий дядюшка! Спасибо, что разрешили поехать к Джулии, ведь молчание — знак согласия.
В какой суете мы живем! На прошлой неделе состоялся бал, годовщина основания колледжа. Мы в первый раз имели право присутствовать, младших не пускают.
Я пригласила Джимми Мак-Брайда, Салли — его университетского товарища, который жил у них летом. Очень милый и рыжий молодой человек. Джулия пригласила знакомого из Нью-Йорка, не очень интересного, но в социальном плане — безупречного. Он в родстве с Де-Ла-Матер Чичестерами. Может быть, для Вас это что-нибудь значит? Для меня — ровно ничего.
Словом, наши гости прибыли в пятницу, как раз к чаю, а потом отправились обедать в отель. Там было набито битком, многим пришлось спать на биллиардах. Джимми говорит, что в следующий раз привезет палатку.
Но я забежала вперед. В половине восьмого они вернулись, чтобы присутствовать на встрече президента, потом начались танцы. У нас развлечения ранние! После каждого танца гости шли под свою букву (те висели на стене). Джимми Мак-Брайд, например, стоял под «М» (по крайней мере, должен был стоять, но все время ходил и оказывался то среди «С»-ов, то среди «Р»-ов). С ним очень трудно. Он был мрачен, потому что танцевал со мной только три раза, а с незнакомыми девушками танцевать стеснялся.
На следующее утро у нас в клубе был концерт. Как Вы думаете, кто написал новую песенку? Да. Она. Должна Вам сказать, Ваша сиротка становится очень важной особой.
В общем, эти два дня было очень весело, и гости, наверное, довольны. Некоторые сперва испугались — все же столько девиц — но быстро акклиматизировались. Наши два студента прекрасно провели время; во всяком случае, так они сказали и пригласили нас весной к себе в университет. Конечно, мы приняли приглашение, так что, прошу Вас, не возражайте.
Мы трое, то есть — Джулия, Салли и я, были в новых платьях. Хотите знать, в каких? У Джулии — кремовое, атласное, с золотой вышивкой, приколоты пурпурные орхидеи. Это просто мечта, которая приехала из Парижа и стоила чуть не миллион долларов.
У Салли — бледно-голубое с персидской вышивкой, очень идет к рыжим волосам. Стоило оно меньше миллиона, но было не хуже, чем у Джулии.
У меня — бледно-розовое, крепдешиновое, отделано кружевами экрю и розовым атласом, кроме того, у меня были темно-розовые розы, присланные Дж. М-Б (Салли его предупредила, какой мне нужен цвет). У всех нас — атласные туфельки, шелковые чулки и прозрачные шарфы в тон.
Надеюсь, Вас глубоко потрясли эти сведения из мира высокой моды?
Нельзя не пожалеть о бесцветной жизни мужчин, для которых шифон, венецианское шитье, ручная вышивка, ирландская прошивка — пустые слова. Между тем женщина, занята она детьми или микробами, поэзией или прислугой, параллелограммами или садами, Платоном или бриджем, прежде всего интересуется платьями.
Эта черта роднит весь род человеческий. (Мысль — не моя, из какой-то шекспировской пьесы.) Итак, хотите знать секрет который я недавно открыла? Обещаете не считать меня суетной? Что ж, слушайте.
Я хорошенькая!
Нет, правда. Я была бы полной идиоткой, если бы этого не узнала, когда у меня в комнате три зеркала.
Ваш доброжелатель.
P.S. Так подписывают в романах анонимные письма.
Экрю — цвет небеленого полотна, очень светлый палево-серый.