34.
Ферма «Ивовый плетень».
3 августа.
Дорогой длинноногий дядюшка!
Прошло около двух месяцев с тех пор, как я в последний раз писала Вам. Это, конечно, нехорошо с моей стороны, но я не особенно любила Вас этим летом — видите, я говорю откровенно.
Вы не можете себе представить, как была я разочарована, что должна отказаться от приглашения миссис Мак-Брайд. Конечно, Вы — мой опекун, и я повинуюсь Вам во всем, но в данном случае я не пойму причины. Если бы я была на Вашем месте, а Вы — на моем, я сказала бы: «Иди, дитя мое, веселись, посмотри новых людей, испытай новые впечатления. Живи на воздухе, поправляйся и набирайся сил для предстоящих занятий».
Ничуть не бывало! Лаконичная записка — приказ от секретаря ехать на ферму.
Особенно огорчает меня эта безличность. Если бы Вы хоть чуточку меня любили, Вы бы изредка присылали мне два-три слова, написанные Вашей рукой, а не эти отпечатанные приказы. Если бы я увидела хоть намек на то, что Вам до меня есть дело, я сделала бы все, что угодно, только бы Вам угодить.
Прекрасно знаю, что должна писать любезные, длинные, подробные письма, не ожидая ответа. Вы исполняете часть договора — я получаю образование — и, вероятно, полагаете, что я не вполне исполняю свою часть.
Но, дядя, это нечестно! Нет, правда. Я ведь так одинока. Вы — единственный человек, которого я люблю, но Вы же — тень, невидимка! Вы — мнимость, я Вас выдумала, и, может быть, настоящий «Вы» — совсем другой. Правда, когда я была больна, Вы прислали мне записку. Теперь, когда я очень одинока, я вынимаю ее и перечитываю.
Кажется, я пишу не то, что хотела. Начну заново:
Хотя я очень обиделась — обидно быть игрушкой своенравного, всемогущего, непредсказуемого, нелогичного, невидимого Провидения — человек, который проявил столько заботы и доброты, имеет на все это право. Словом, прощу Вас и развеселюсь. Правда, мне все еще не по себе, когда я получаю письма от Салли, и читаю, как хорошо она проводит время.
Что ж, опускаю над этим завесу и начинаю сызнова.
Я писала все лето. Закончила четыре рассказа, отправила в четыре редакции. Как видите, я пробую стать писательницей. У меня есть рабочая комната, на чердаке — та самая, где мастер Джерви играл в дождливые дни. Она прохладная, с двумя слуховыми окнами, перед ними — клен, в дупле — семейство ярко-рыжих белок.
Скоро напишу Вам письмо получше и сообщу все новости.
Нам очень нужен дождь.
Ваша по-прежнему Джуди.