Грубиян

Домой я так и не вернулась. И не только потому, что не хотела, — Алиса буквально загородила собой входную дверь и сказала, что я никуда не пойду. Я долго разрывалась между тем, чтобы излить душу хоть одной живой душе и тем, чтобы не выносить сор из избы. В итоге победило первое, и я взахлёб рассказала подруге о том, через какие мытарства мне приходится проходить день за днём, чтобы банально вырваться из этой бесконечной кабалы. Весь вечер Алиса отпаивала меня чаем и впервые в жизни не вставила ни одного комментария и ни разу не перебила, пока я выкладывала всё как на духу. Только внимательно слушала, изредка поджимая губы, сжимая руки в кулаки и хмурясь. А после, когда я наконец сбросила этот чудовищный груз недосказанности со своих плеч, она несколько минут молчала, обдумывая услышанное.

— Останешься у меня, — тоном, не терпящим возражений, произнесла она наконец.
— Ели честно, я и сама хотела напроситься переночевать у тебя сегодня, — потупившись, признаюсь я.

— Ты не поняла меня, — качает головой подруга. — Ни сегодня, ни завтра, ни даже через месяц — ты не вернёшься в это место. Его даже домом назвать язык не поворачивается! Такие вещи творить с собственным ребёнком!
Мне начало казаться, что я зря рассказала ей о том, как пару недель назад отец схватил меня за волосы и шарахнул головой о стену, потому что я посмела отказаться на ночь глядя идти в магазин за «добавкой» для них.

Пару секунд я просто смотрю на подругу круглыми глазами.

— То есть, как не вернусь? — туплю я. — Это же... там же...
— Ну что «это»? Что тебя там ждёт? Очередной скандал наряду с побоями? Хочешь снова лицезреть пьянку своих родителей? Или предоставить другим собутыльникам своего отца шанс изнасиловать тебя?

Её слова были жёсткими, но обижаться я не стала, потому что Алиса говорила чистую правду. Думаю, мне нужен был именно такой пинок под зад, чтобы начать делать хоть что-то для того, чтобы изменить свою жизнь.
Подруга не разрешила мне переступать порог собственного дома даже для того, чтобы забрать личные вещи. Перекопав свой шкаф-купе, она отдала мне почти половину своей одежды, благо у нас была схожая комплекция, хотя вещи на мне всё равно немного болтались. Алиса только цокала и качала головой на мой внешний вид.
— Тебя кормить надо десять раз в день. На тебя же без слёз не взглянешь...

Собственно, свои слова она тут же воплотила на деле, заставив съесть чуть ли не мою прежнюю недельную норму еды. От такого счастья мой желудок чуть не умер, причём в буквальном смысле: скорее всего, он уже стал сиамским близнецом позвоночника, так что мне заново придётся учиться есть как нормальному человеку.
В понедельник после учёбы Алиса потащила меня в торговый центр — купить кое-какую мелочёвку для меня вроде домашних тапочек или зубной щётки. Мне было, мягко говоря, неудобно от того, что она тратит на меня свои деньги, хотя сама девушка только отмахивалась.

Из универа я выходила словно нашкодившая школьница — оглядываясь по сторонам с таким усердием, что голова осталась на плечах только чудом. А всё потому, что меня преследовал какой-то первобытный страх, что родители заявятся в институт и сделают из меня посмешище на весь город до конца моих дней. Уже в торговом центре до меня дошло, что ни мать, ни отец не знают, в каком именно универе я учусь. Это был единственный плюс в том, что мои родители совершенно не интересовались моей жизнью.

Алиса протащила меня буквально волоком по всем магазинам, на которые упал её взор. Я не помню, чтобы за всю свою жизнь вообще меряла столько одежды, сколько она заставила меня перемерять. В итоге мы в четыре руки были завалены именными пакетами с эмблемами бутиков, в которых Алиса оставила непростительно много денег. Но на моё счастье мы уже направлялись к выходу.

— Посмотри-ка на эту красоту! — воскликнула подруга, протягивая руку в сторону витрины магазина, мимо которого мы как раз проходили. — Ты обязательно должна его надеть!
Пропустив мои протесты мимо ушей, Алиса прямиком направилась в магазин с многообещающим названием «Сказка». Там подошла прямо к консультанту и попросила её показать нам платье, которое ей приглянулось, только моего размера. Девушка кивнула и скрылась из вида, чтобы через пару минут принести расшитое блёстками серебристое чудо длиной до колен. Забрав мои пакеты, Алиса вручила мне платье и подпихнула в сторону примерочных, и мне не осталось ничего, кроме как выполнить её приказ.

Платье действительно село как влитое, несмотря на мою неестественно ненормальную худобу, однако в зеркало смотреться не спешила: в конце концов, его на мне хотела увидеть Алиса, а не я.
Я выплыла из примерочной и остановилась напротив подруги, которая вышагивала туда-сюда. Осмотрев меня критическим взглядом, она покачала головой.

— Так не пойдёт. — Я уже собиралась вернуться в примерочную и переодеться обратно в свои вещи, но Алиса повернулась к консультанту. — У вас есть какие-нибудь туфли?
Девушка вновь кивнула и на пару минут исчезла. А когда вернулась и протянула мне туфли с Эйфелевой башней вместо каблука, я в ужасе уставилась на подругу.

— Я не смогу ходить на таких!
Алиса закатила глаза.
— Да никто и не просит тебя ходить; просто одень их и постой спокойно пару минут.
Вздохнув, я выполнила и эту просьбу подруги.
— Ну вот, теперь совсем другое дело! — одобрила она. — Мы его берём!
У меня глаза на лоб полезли.
— Зачем оно мне? Куда я в нём ходить-то буду?!
— Забыла, что скоро Новый Год? В клуб сходим, отметим как люди; хватит уже по углам отсиживаться.
И знакомым жестом пихнула меня в сторону примерочной. Я чудом устояла на ногах с этими чудовищными каблуками. Едва успела стянуть плотную материю, как ко мне заглянула Алиса и выхватила платье из рук.
— Одевайся, а я пока оплачу.
Она скрылась за занавеской, и мои щёки вспыхнули стыдливым румянцем: чтобы рассчитаться с ней за все эти покупки, мне год придётся работать на Алису.
Когда аппетиты подруги наконец-то были удовлетворены, мы покинули торговый центр, который я иначе как камерой пыток назвать не могла. Ноги гудели, и мне просто хотелось оказаться дома и упасть на постель.

Родителей Алисы всё ещё не было, когда мы вернулись, поэтому девушка дала себе волю и включила на ноутбуке свой плейлист. Из-за пары песен мне даже захотелось покраснеть — не думала, что девушки могут слушать ТАКОЕ.
Перемеривать вещи по второму кругу уже дома я категорически отказалась и поплелась в ванную, чтобы хоть немного смыть с себя усталость, но на полпути замерла и повернулась к Алисе.
— А что ты там придумала насчёт Нового года?
— Ты разве не слышала? — удивлённо спрашивает подруга. — Ты со своей невнимательностью всю жизнь так проеб... эмм... пропустишь. Наша группа собирается в клубе, чтобы всем вместе отметить праздник. Поход планируется тридцатого декабря — об этом староста сказала ещё две недели назад. Тогда же мы всей группой и скинулись, потому что вход только по пригласительным билетам.
Я нахмурилась.
— Раз я пропустила эту информацию, значит, идти я никуда не соглашалась, так что я, пожалуй, останусь тут. — Пару минут подумав о том, что вечно прятаться у меня не получится, качаю головой. — Или съезжу домой и разведаю обстановку. Вдруг родители всё же переживают за меня.
Алиса послала мне недоверчивый взгляд.
— Если это была шутка, то не смешная. А по поводу праздника... Я сдала за тебя деньги, так что отказ не принимается.
Я почувствовала себя загнанной в угол.
— Тебе не кажется, что это не честно? А если мне не нравятся такие увеселения? Может, я хочу просто побыть в тишине в кои-то веки, потому что подобных концертов мне с головой хватило, пока я жила под одной крышей с родителями!
— А я хочу, — копируя мой тон, произносит Алиса, — чтобы ты перестала наконец прятать голову в песок и поняла, что вокруг тебя жизнь бьёт ключом, пусть иногда и по голове...
Я собиралась сказать ей, что уже насмотрелась на эту жизнь, когда входная дверь неожиданно распахнулась, и я испуганно замолкла, так и не начав. На пороге стояли родители Алисы.
— Нина, познакомься, — это мои родители — Наталья Николаевна и Андрей Владимирович, — не теряется подруга. — Мам, пап, это Нина, она будет жить с нами.
На лицах родителей появляется ошалелое выражение. Правда, мне последняя фраза девушки тоже слух резанула — складывалось впечатление, что Алиса только что призналась в том, что она лесбиянка.
Кажется, до неё самой дошла двусмысленность ситуации, и подруга поспешила поправиться.
— Нет-нет, Нина — моя лучшая подруга. Просто у неё родители — полный отстой.
Дёргаюсь от такого заявления и непроизвольно обнимаю себя руками, но от возражений воздерживаюсь, потому что с детства уяснила — на правду не обижаются. Просто было больно осознавать, что твои родители не такие, какими бы ты хотела их видеть. В глазах каждого ребёнка мать — бог, а отец — защита и опора, и мне было жаль, что я никогда не чувствовала себя с ними в безопасности.

После её слов мне начало казаться, что из моего сердца кто-то решил вырезать снежинки, потому что оно болезненно дёргалось и кровоточило.
Рты Кокориных-старших открываются от ужаса.
— Бедная девочка! — с искренним сожалением восклицает Наталья Николаевна и обнимает меня за плечи.
От этого жеста мне хочется расплакаться как маленькой. Моя мама никогда меня не жалела; никогда не говорила что любит меня, или что я ей хотя бы симпатична. Сколько себя помню, она всегда была со мной холодна, словно лёд, и за любые малейшие проступки больно лупила старой резиновой скакалкой. Позже, когда у меня начался переходный возраст, и появилась целая куча вопросов, ответы на которые мне могла дать только мама, мне не к кому было с ними обратиться, потому что на любой мой вопрос реакция была всегда одной и той же — мат и непреодолимая ледяная стена вместо понимания.

От полного раздрая меня спасает Алиса.
— Мам, ну хватит её уже тискать! Ты смущаешь мне подругу, у неё и так уже глаза на мокром месте.
Женщина отпускает меня из тисков, и я восстанавливаю с горем пополам своё самообладание.

Никто из Кокориных не был против моего проживания в их квартире; наоборот, Наталья Викторовна сама настояла на том, чтобы я осталась с ними, потому что никто не заслуживает к себе такого отношения, которое я получала от родителей все эти годы.
Так пролетела неделя; завтра тридцатое декабря, а это значит, что мне придётся тащиться в клуб на вечеринку, которые я никогда не любила, и всё это время я буду окружена людьми, большинство из которых после выпускного больше не увижу. Несмотря на то, что мы учимся вместе почти четыре года, мы до сих пор толком не знаем друг друга. За всё это время наша группа собиралась полным составом только раз — на самой первой паре первого курса. После этого четверо решили, что психология — не для них; ещё троих отчислили за непосещаемость и экзаменационные «хвосты», хотя у этой тройки были самые высокие проходные баллы; из оставшихся в живых восемнадцати человек шесть посещали пары через пень-колоду. Да и дружным наш курс назвать было нельзя, — ещё в первые месяцы учёбы мы как-то разделились на небольшие группы, члены которых общались только между собой. Были среди нас и те, которые держались особняком ото всех, так и не найдя в толпе незнакомцев свою родственную душу. Я была бы одной из таких отщепенцев, если бы не Алиса, которая буквально вытряхнула меня из защитного панциря и показала, что и за пределами моего внутреннего мира тоже присутствует жизнь. Я так же знала, что в нашей группе есть люди, которые всех ненавидят одинаково сильно; и всё же, они все хотят собраться вместе и отметить Новый год — праздник, который лично я считала сугубо семейным. Этого я не понимала и вряд ли когда-то смогу понять. Я бы предпочла встретить праздник в полном одиночестве, чем в окружении лицемеров.

Но против Алисы никакие доводы и аргументы не действовали; если она что-то вбила в свою блондинистую голову, её уже было не свернуть с намеченного пути. А потому я покорно позволила себя накрасить — впервые в жизни — сделать себе причёску и одеть в платье, которое никогда не рискнула бы сама не то что надеть — банально не купила бы. Когда подруга после нескольких часов кропотливой работы и мельтешения перед глазами подвела меня к зеркалу, я непроизвольно ахнула. Девушка в отражении, безусловно, была красива, но именно это и пугало больше всего. От настоящей меня мало что осталось; я не могла узнать ни единой черты собственного лица, хотя и знала его, как свои пять пальцев. Даже мои карие глаза, которые мало чем отличались тысячи других, сегодня были неповторимы из-за странного блеска и искусного макияжа.

Я боялась шелохнуться, потому что расплачусь, если сделаю хоть одно движение, а расстраивать Алису не хотелось, — в конце концов, она потратила на меня столько времени и сил. И я не знала, как сказать ей о том, что я чувствую себя предательницей по отношению к самой себе. Мне казалось, что на меня повесили огромную табличку «ПРОДАЁТСЯ» с неоновыми буквами.
— Ты чего застыла? Не нравится?
Алиса словно видела меня насквозь. Я сделала медленный вздох, чтобы успокоиться, и, отвернувшись от зеркала, неопределённо пожала плечами.

— Ничего, привыкнешь, а то так и проживёшь серой мышью, а когда поймёшь, что всё это время жила неправильно — будет поздно.

Почему-то после этих слов мне захотелось сбежать домой и обнять маму, которая, конечно же, ни за что не обнимет меня в ответ.

— Погоди секунду, — прерывает ход моих мыслей Алиса и на пару минут исчезает из комнаты.
Сквозь полуприкрытую дверь я слышу, как она о чём-то яростно спорит со своими родителями, но понять, о чём именно, не могу — слишком тихие были голоса. Однако долго гадать не приходится — девушка возвращается, неся в руке кружку с янтарной жидкостью, которую тут же протягивает мне.
— Я понимаю, праздник на носу и всё такое, но времени на пафос нет, так что пей быстро и без вопросов!
С опаской подношу кружку к носу и втягиваю запах коричневой жидкости, которая оказывается отнюдь не «Кока-колой» или чаем.
— Это что, алкоголь? — брезгливо морщусь я.
Уж чего-чего, а этого добра я нанюхалась на целый десяток жизней вперёд и меньше всего на свете хочу вдыхать его сейчас.
— Я понимаю: детская травма, родители беспросветно бухают, и вообще вся эта ситуация уже сидит у тебя в печёнках, но без этого никак.
Алиса обхватывает кружку двумя руками, намертво припечатав к ней мою ладонь, и подталкивает край к моим губам. Я отчаянно мотаю головой и категорически отказываюсь даже нюхать эту дрянь, потому что уже на психологическом уровне меня начинает мутить, но Алиса упрямо хватает меня за волосы и силком вливает горьковатую жидкость в мой рот.

— Только попробуй выплюнуть! — Она зажимает мой рот рукой и недовольно хмурится. — Глотай, иначе будет хуже!

С трудом сдерживая рвотный позыв, проталкиваю в себя жидкость, которая тут же устремляется в желудок, оставляя за собой прожжённую дорожку. Подруга убирает руку от моего рта, и я наконец-то получаю возможность прокашляться, потому что едва могу дышать от отвращения и непривычных ощущений.
— Зачем всё это? — прерывистым шёпотом спрашиваю, чувствуя себя преданной.
— Иначе ты бы не смогла расслабиться, — бурчит Алиса. — Стояла, словно кочергу проглотила; ни слова, ни полслова от тебя не добиться, будто я тебя на казнь собираю. Просто чудо, что ты всё ещё не одичала и умеешь разговаривать.
Пока я прихожу в себя, алкоголь успешно просачивается в кровь, затуманивая мозги и мешая сосредотачиваться. Я понимаю, что начинаю пьянеть, но не сильно: восприятие всё ещё работает, да и память вроде на месте. Логика немного начинает барахлить, но, возможно, Алиса права, и сегодня это действительно то, что мне нужно, потому что чувствую, что ещё немного — и я сойду с ума.
Голову словно окутал дурманящий туман, но вместе с тем я прекрасно понимала, что происходит, и не собиралась делать глупостей. Просто я и в самом деле почувствовала некоторую раскованность и, быть может, на некоторые вещи буду реагировать не так бурно, как это обычно бывает.
Алиса умудряется заставить меня надеть туфли на высоком и жутко неудобном каблуке, а я уже мечтаю о том, как сниму их, как только мы приедем в клуб. На всякий случай беру с собой мелочь на такси, потому что отрывать от праздника Алису мне не хочется: она в отличие от меня очень компанейский человек и вряд ли будет счастлива везти меня домой вместо того, чтобы веселиться.

Весь лестничный пролёт я одновременно держалась за стену и руку подруги, чтобы не упасть или не подвернуть ногу, пока на мне эти орудия пыток. И кто только придумал дурацкие туфли на убийственном каблуке? Выйдя из подъезда, я поёжилась и плотнее завернулась в пуховик: было такое ощущение, что сейчас из-за угла выскочит Эльза и начнёт петь, что холод всегда ей был по душе.
Возле клуба я вцепилась в Алису мёртвой хваткой из-за неуверенности, что ночной клуб — это моя стихия. Как раз наоборот. Когда мы покидали квартиру, мне казалось, что я заслужила возможность немного отвлечься, но увидев здание с крупными неоновыми буквами «Золотая клетка», мне стало совсем не по себе: название буквально вопило, чтобы я сломя голову неслась обратно домой.

— Ну чего ты копаешься? — вновь ворчит Алиса и подпихивает меня в спину. — Не трусь, будет весело.

— Что русскому хорошо, то немцу — смерть, — бубню себе под нос и покорно плетусь за подругой внутрь.

Даже влитый силком алкоголь — кстати, я так и не спросила, что это было — не помог расслабиться настолько, чтобы наслаждаться новогодней атмосферой. Может, из-за того, что в клубе было слишком громко, а мне до боли хотелось тишины; а может, из-за презрительных взглядов однокурсниц, которые даже несмотря на мой дорогой наряд, искусный макияж и стильную причёску всё равно видели во мне лишь замухрышку и серую мышь с последней парты.

Алиса предложила мне не обращать на них внимания, аргументировав это тем, что «мне с ними детей не крестить», и вообще «я сюда не ради этих недомоделей пришла».
— Жди здесь, я сейчас вернусь, — пытаясь перекричать музыку, наказала подруга и умчалась в сторону бара.
Испугаться я не успела: двое одногруппников, которые были ещё бóльшие серые мыши, чем я, подсели ко мне и начали развлекать дурацкими фразочками «старины Фрейда». Я смеялась от души, потому что как минимум половина утверждений принадлежала не ему, но говорить об этом парням не стала, чтобы не испортить их и так шаткий авторитет. Наверно, во всём виноват алкоголь, который парни успели накатить ещё до нашего с Алисой приезда. Уж не знаю, почему они выбрали именно мою компанию: должно быть, среди всех девушек нашей группы я раздражала их меньше всего.

Подруга вернулась примерно через полчаса, — как раз тогда, когда я уже собиралась перебороть свой психологический страх перед незнакомым местом и отправиться на её поиски. Девушка выглядела весёлой и уже «подшофе», потому что улыбка была глуповатой, а глаза подозрительно блестели. Она протянула мне высокий прозрачный стакан с ярко-жёлтым содержимым.

— Что это? — с подозрением спрашиваю я.
После домашней выходки от девушки можно было ожидать чего угодно, так что я не спешила принимать стакан из её рук.
— Апельсиновый сок, — развевает она мои сомнения. — Между прочим, безалкогольные напитки в этом клубе не продают, так что мне пришлось согласиться на свидание с барменом, чтобы достать его для тебя.
Мои глаза удивлённо распахиваются.
— Могла бы не брать мне совсем ничего, я и так неплохо себя чувствую.
И это была чистая правда, в основном, из-за того, что алкоголь, которым меня накачала Алиса, ещё до конца не выветрился.

— Да ладно, бармен оказался красавчиком, так что мне только за радость, — вновь глупо улыбается подруга. — Бери уже.

Осторожно выхватываю из её рук стакан и подношу к губам.
— Какой-то вкус у него странный...
Наверно, сок делали из недозревших апельсинов, раз он такой горьковатый... Алиса закатывает глаза, слегка запрокидывает голову и чуть не валится на пол, потому что едва стоит на ногах.
— Это потому, что ты в своей жизни никогда не пила натуральный сок. Откуда тебе вообще знать истинный вкус любого продукта?
Вопрос вполне обоснован, потому что самое натуральное, что я когда-либо ела в своей жизни — это собственные губы от волнения.
Совершенно не замечаю, как пустеет мой стакан — сок действительно оказался очень вкусным, хотя что-то с ним всё же было не так, потому что мои мозги как-то странно начинают включать функцию пофигизма и полной расслабленности. Заметив моё состояние и то, что стакан абсолютно пуст, Алиса испаряется и возвращается с новой порцией.
— Что на этот раз потребовал от тебя бармен? — хмуро спрашиваю я.
В конце концов, Алиса временами бывает чересчур беспечной, и многие парни этим пользуются. Нет, она вовсе не распущенная девка, просто иногда слишком доверчиво относится к людям, которые этого не заслуживают от слова совсем. Хоть она и строит из себя светскую львицу, на самом деле она привыкла считать всех людей одинаково хорошими, и не имеет значения, сколько раз она при этом обжигается.
Алиса фыркает.
— Попросил показать ему подругу, ради которой я иду на такие «жертвы», как свидание с незнакомым парнем.
Вопросительно приподнимаю брови.
— Зачем ему это?
Девушка равнодушно машет рукой.
— Я в этом клубе частый гость, но впервые делаю подобные вещи для кого-то, вот парню и стало интересно, что в тебе такого особенного.
«И действительно, что?», — мысленно спрашиваю сама у себя и предпочитаю долго не думать над этим вопросом, потому что ответ и так очевиден.
Абсолютно ничего.
Ловлю себя на мысли, что с каждым новым глотком освежающего напитка мне начинает нравиться окружающая обстановка, да и однокурсники уже не кажутся такими чужими и неприятными, даже те, кто поначалу вызывал отвращение и неуёмное желание сбежать отсюда к чёртовой бабушке. Правда, после того, как я осушаю второй стакан, мысли в голове растекаются густой патокой, а окружающий мир начинает вращаться. Но я ведь не законченная дурочка и понимаю, что от простого сока такой резкой смены настроения и пересмотра отношения ко всему и всем не бывает.
— Обманул тебя твой бармен, — глупо смеюсь подруге. — Здесь даже обычный сок — и тот алкогольный.

Алиса задорно хохочет, и я не сдерживаю ответной усмешки, тем более, что всё вокруг вдруг начинает казаться каким-то неестественно забавным.
— Он меня не обманывал, — рьяно мотает головой подруга. — Сок и был безалкогольным... до тех пор, пока я не попросила разбавить его водкой!
Она снова смеётся, на этот раз громко и заразительно, но переплюнуть уровень громкости музыки ей всё равно не удаётся. Я смутно осознаю, что Алиса попросту меня споила и ни капельки за это не раскаивается, а я даже разозлиться на неё не могу из-за хмельного тумана, который совершенно притупил все мои мыслительные функции. Именно поэтому я расслабляюсь так, что, скорее всего, завтра мне будет за это стыдно, и уверенно, но шатко поднимаюсь на ноги.
— Ты куда? — хмурясь, спрашивает Алиса.
— Пошли знакомиться с твоим Бар-Мэном!
Делаю первый шаг и чувствую, как ноги начинают разъезжаться в разные стороны, но от полного позора меня спасает Алиса, вцепившаяся в мою руку. Недовольно нахмурившись, скидываю проклятые туфли и облегчённо выдыхаю и морщусь одновременно, потому что ноги отдыхают после высоченных каблуков, но полы, покрытые модной мраморной плиткой, ледяные настолько, что по всему телу проносится табун мурашек. Решив позже подумать о том, что могу заболеть, тяну подругу на себя, и мы вместе продираемся сквозь стену танцующей молодёжи.
Бармен действительно оказывается красавчиком, и я пытаюсь мысленно отругать себя за то, что смею даже думать об этом, но ничего не получается, — всё-таки, мозг пьяного человека работает немного по-другому.
— Так это и есть та самая подруга? — улыбается парень во все тридцать два. — Привет, красавица!
Алиса начинает обиженно сопеть. Ну ещё бы, она явно не привыкла ко вторым ролям, тем более в присутствии кого-то вроде меня, но ведь бармен не в курсе, как я выгляжу без тонны штукатурки на лице...
— Не напрягайся, — так же улыбаюсь в ответ. — Ты не в моём вкусе.
Парня такое заявление совершенно не смущает; наоборот, он пододвигается ближе и окидывает меня заинтересованным взглядом.
— А кто же тогда в твоём?

Должно быть, я слишком серьёзно отношусь к его вопросу; очевидно, парень надеялся, что лёгкий флирт с его стороны расположит меня к нему, но я стала озираться вокруг, чтобы найти подходящий пример и ответить на его вопрос.
Внезапно мои глаза натыкаются на парня, сидящего в гордом одиночестве за три барных стула от меня, и от его вида у меня в прямом смысле слова пересыхает во рту. Я никогда не интересовалась парнями в ЭТОМ САМОМ смысле, но сейчас, увидев незнакомца, мне в голову не приходит ни одного приличного слова, — спасибо родителям, нецензурных оборотов речи я знала предостаточно. Самым культурным из них было словосочетание «ходячий секс», и мне очень хотелось обратиться к парню именно так, но чёртов язык как будто прилип к нёбу.

В недвусмысленном жесте протягиваю к бармену руку и тот, усмехнувшись, достаёт из барной стойки бутылку с прозрачной жидкостью и небольшую рюмку. От алкоголя рот полыхает так, словно там развели костёр, но зато язык наконец отлепляется, и я получаю назад свою способность говорить.

— Он, — отчётливо и громко произношу я, указывая в сторону приглянувшегося мне брюнета пальцем.
Очевидно, слишком громко, потому что парень оборачивается и внимательно осматривает меня с головы до пят. Под его взглядом я краснею как школьница, наверно, от корней волос до кончиков пальцев ног, которые уже начали неметь, соприкасаясь с холодным полом. А ещё меня не покидало странное ощущение того, что меня самым бесцеремонным образом раздевают глазами.

Брюнет резко опрокидывает в себя содержимое стакана и, слегка повернувшись в мою сторону, манит к себе пальцем. Я буквально слышу, как у стоящей за моей спиной Алисы с оглушительным грохотом падает на пол челюсть. Впрочем, моя лежит где-то там же.

Словно загипнотизированная, делаю шаг в сторону незнакомца, но чья-то рука настырно тянет меня в обратном направлении.

— Совсем с ума сошла?! — испуганным шёпотом спрашивает подруга. Хм, а я почём знаю? — Ты что, не знаешь, кто это?

— Сексуальный красавчик, которого я безумно хочу? — срывается с языка раньше, чем я успеваю подумать.
Именно слово «безумно» является здесь ключевым, потому что, будь я в своём уме, я бы ни за что не приехала в этот клуб, не напилась и совершенно точно не выражала бы сейчас так открыто свои сверхнепристойные фантазии по отношению к абсолютно незнакомому парню.

— Да это же Максим Соколовский! — произносит Алиса таким тоном, словно эти имя и фамилия должны мне всё объяснить.
— И что? — не улавливая суть, спрашиваю. — А я — Нина Воскресенская, но это почему-то не делает меня какой-то особенной.
Выдёргиваю свою руку из мёртвой хватки подруги как раз в тот момент, когда Максим поднимается на ноги, очевидно, потеряв терпение, и направляется в мою сторону. Парень замирает в жалких сантиметрах от меня, и мой рот странно наполняется слюной, когда я улавливаю запах его духов. Руки парня нагло ложатся на мою талию, притягивая к своему хозяину, и я впечатываюсь в мужскую грудь.

— Потанцуем? — мурлычет он прямо в моё ухо, обжигая его горячим дыханием, и я забываю, как дышать.

— Я не умею, — расстроенно признаюсь я, с сожалением ожидая, что этот красавчик просто развернётся и уйдёт.
Но Максим никуда не собирается.
— Тогда, может, поговорим наедине? — делает он вторую попытку.
Я должна сказать ему «нет», потому что, даже несмотря на алкогольное опьянение, прекрасно понимаю, что парень хочет отнюдь не разговаривать со мной, особенно учитываю, что именно сейчас прижималось к моему животу. Должна оттолкнуть и просто покинуть этот проклятый клуб, а парня запомнить прекрасным принцем из сна, который никогда не станет реальностью. Должна, но я не умею врать даже самой себе, особенно сейчас, когда хмельной разум так откровенно выдаёт свои желания. К тому же, я должна пользоваться моментом — на обычную меня без раскрашенного фасада вряд ли когда-то обратит внимание хоть один нормальный парень, а умирать старой девой ой как не хотелось.

Поэтому я уверенно киваю и балдею от довольной сексуальной улыбки, которая расползается по его губам. Завтра я буду обвинять во всём алкоголь и Алису, которая намеренно спаивала меня весь вечер. И даже тот факт, что из нас двоих никто не знал, как именно я поведу себя, будучи пьяной, не умалит её вины передо мной. Буду ругать себя последними словами, которыми пополнили мой лексикон родители, и, возможно, запру себя где-нибудь до конца своих дней. Но обо всём этом я подумаю и пожалею завтра, а сейчас... сейчас мне хотелось идти за Максимом на край света, даже если этот «край» — вип-зона «Золотой клетки».

На второй этаж секьюрити пропускают нас без каких-либо проблем, опустив красный бархатный канат, и где-то на задворках сознания закопошилась мысль о том, что я упустила из вида какую-то важную деталь. Может, стоило дослушать Алису до конца и узнать, что это за Максим такой, что даже уверенная в себе Кокорина становится перед ним бледной тенью? До этого за сегодняшний вечер эти серьёзные ребята в чёрных костюмах спровадили немало народу, пытавшегося прорваться в «святая святых», а моего рыцаря пропустили без вопросов. Но думать об этом сейчас означало отказаться от собственного плана по потере невинности, потому что я начну анализировать ситуацию и, скорее всего, приду к выводу, что связываться с этим парнем — плохая идея, а я — вообще неисправимая идиотка. Так что я мотаю головой, чтобы избавиться от ненужных мыслей, и следую в самую дальнюю комнату, ведомая сильной рукой Максима.
Едва за нами захлопывается дверь, как мужские руки поднимают моё платье вверх до самой талии и нетерпеливо рвут плотные колготки, при этом прижимая меня к стене. Горячие ладони начисто лишают способности ясно мыслить, а губы, исследующие каждый миллиметр кожи, до которой могут дотянуться, окончательно сводят с ума, и я просто таю в руках парня. Максим совершенно не собирается со мной играть; очевидно, ему так же, как и мне, хочется одного — удовлетворить свою потребность в сексе.
Никогда не думала, что такой быстрый и грубый секс придётся мне по душе, потому что я в принципе не собиралась им с кем-то заниматься. В моей голове уже был составлен чёткий план по съёму квартиры и покупке своего первого десятка кошек. Но грубые руки парня, его нетерпение и даже какая-то ярость и резкость в движениях лишь распаляют меня ещё больше. Краем глаза замечаю, что Макс подумал и про защиту, и я облегчённо выдыхаю — не хотелось бы после получить неожиданный «подарок». Он приподнимает меня за бёдра, заставив обхватить его ногами, и я вцепляюсь пальцами в крепкие плечи. Резкий быстрый толчок, — и тупая пульсирующая боль внизу живота на мгновение приводит меня в чувство, дав возможность осознать, что Максим замер.
— Ты...
Да, чёрт возьми, я была девственницей — не такая это и редкость и уж точно не что-то сверхъестественное.
— Уже нет, — хриплю в ответ и стискиваю его плечи сильнее. — Пожалуйста, только не останавливайся!
Парень отмирает и снова начинает двигаться во мне, и я чувствую, как непривычная боль уходит, оставляя место для нарастающего удовольствия.
Окружающий мир взрывается разноцветными красками; дрожь сотрясает изнутри, когда я чувствую, что Максим тоже получил удовольствие, и я обессиленно повисаю на шее у тяжело дышащего парня. Возможно, он сделал бы ещё парочку заходов, но по какой-то причине передумал продолжать. Мы одеваемся и приводим себя в порядок в полном молчании, и теперь я не могу даже глянуть в его сторону от стыда, хотя взгляд притягивается к нему, словно магнитом.
— Почему ты не сказала? — слышу в его голосе обвинение и вздрагиваю.
— А какая разница? — безразлично бросаю в ответ, застёгивая молнию-невидимку на левом боку. — Мы оба получили то, чего хотели.
Максим резко поворачивается в мою сторону и подозрительно прищуривается.
— И чего хотела конкретно ты? — Его недобрый взгляд напоминает отца, и мне привычно хочется сжаться в комочек. — Если решила шантажировать меня, то у тебя ничего не выйдет. Вздумаешь написать заявление в полицию, и я обещаю тебе огромные проблемы. Хозяин клуба — хороший друг моего отца; один мой звонок, и он предоставит видео с камер наблюдения, на которых отчётливо видно, что ты пошла со мной добровольно.

От такого беспричинного обвинения на глаза набежали слёзы, но я упрямо сцепила зубы: этот невоспитанный грубиян ни за что не увидит меня плачущей.
— Похоже, у тебя богатый опыт общения с подобными девушками, — резче, чем хотела, отвечаю я и хватаюсь за ручку двери. — Жаль тебя разочаровывать, но мне не нужны ни твои деньги, если они у тебя есть, ни твоё имя. Даже наоборот — надеюсь, больше мы никогда с тобой не встретимся.

Вылетаю в коридор, порадовавшись тому, что вовремя сбросила с ног каблуки, и не разбирая дороги, понеслась вниз, на ходу выдёргивая из развалившейся причёски шпильки, позволяя волосам свободно струиться по спине. Первым делом отыскала взглядом Алису, которая продолжала топтаться у бара и беседовала с улыбающимся барменом. Как жаль, что люди с хорошими манерами не в моём вкусе; если бы я обратила внимание на кого-то вроде него, то сейчас бы не чувствовала обиду и гнев, которые пекли грудную клетку калёным железом. Но увы, мои гены, очевидно, запрограммировали меня на то, чтобы я западала на самовлюблённых грубиянов с непомерно завышенным эго, а после страдала и по осколкам склеивала назад своё сердце.

На лице подруги играла нервная полуулыбка, но когда я поравнялась с ней, та побледнела и испуганно уставилась на меня.
— Как ты?
Кажется, она даже немного протрезвела, пока волновалась за меня, но я не хочу думать об этом. Вообще ни о чём думать не хочу. Единственным желанием сейчас было — не верю, что говорю это — напиться и заглушить неприятный осадок, оставшийся после общения с этим самовлюблённым павлином. Этот... Максим Соколовский всё испортил! Мы оба хотели того, что между нами произошло, и после могли просто разбежаться в разные стороны. Быть может, завтра я бы даже не очень злилась на себя за такой опрометчивый поступок, потому парень не знал меня и не стал бы искать. Поругала бы себя, конечно, для приличия, но через пару дней пришла бы в норму и вернулась к привычной жизни незаметной мыши. Но этот невоспитанный грубиян убил моё настроение своими нелепыми обвинениями, взятыми с потолка. Даже если Максим всё это время общался только с охотницами за деньгами, он не имел права грести всех под одну гребёнку!

— Нормально, — отмахиваюсь от подруги.
От новогоднего настроения, которое я с таким трудом начала улавливать, и след простыл. Я чувствовала себя такой грязной, что хотелось найти мочалку и скоблить ею кожу до самых костей, но не от того, что пару минут назад я переспала с незнакомым парнем. Его обвинение почему-то и впрямь заставляло меня чувствовать себя какой-то дрянью, словно я действительно собиралась его шантажировать или что-то вроде того. Если бы я знала, что есть люди, способные своими грязными мыслями отравлять кровь других людей, я бы точно осталась сегодня дома.

Передо мной появляется продолговатый бокал на короткой ножке с жёлтой жидкостью и белой шапкой густой пены. Я поднимаю глаза на Бар-Мэна, который смотрит на меня с сочувствием.

— Попробуй, тебе понравиться. — Я уже собираюсь заикнуться, что у меня с собой деньги только для оплаты такси, но парень словно читает мои мысли. — За счёт заведения.
Ещё полчаса назад от такой фразы я бы чувствовала себя на вершине мира, но сейчас она лишь усугубила моё положение, снизив и так отсутствующее настроение до отметки «минус». Однако от коктейля отказываться не стала, чтобы не обижать парня, — в конце концов, он просто пытается подбодрить меня.
Коктейль действительно оказывается вкусным, в основном из-за насыщенного кокосового вкуса.
— Что это?

Бармен открыто улыбается, и мне начинает казаться, что я запросто могла бы в него влюбиться.
— «Пина колада».
Пару секунд изучаю его лицо, забыв о том, что совсем рядом стоит лучшая подруга, которая задумчиво хмурится и невесть что думает о своей непутёвой подруге.
— А как тебя зовут? — спрашиваю у парня. — А то мне в голове уже надоело называть тебя барменом.

— Ты первая, красавица Нина, — довольно скалится в ответ, явно приняв мой вопрос за заинтересованность. — Понравился коктейль?

Ловлю себя на мысли, что улыбка Максима меня привлекает гораздо больше, и тут же старательно вытряхиваю её из головы.
— Понравился. — Собираюсь задать вопрос о том, откуда он знает моё имя, но вовремя вспоминаю, что сама недавно произнесла его так громко, что не удивлюсь, если его теперь знает добрая половина посетителей. — Так что насчёт твоего позывного?
— Антон, — со смешком выдаёт парень.
Я автоматически ухмыляюсь: не представляю, как можно серьёзно относиться к человеку, которым лично у меня ассоциируется с рыжеволосым конопатым мальчишкой из мультика? И невесть почему вспоминается ещё имя этой собачонки из сказки «Волшебник Изумрудного города»...
Залпом допиваю свою «Пина коладу», но кажется, моё упавшее настроение не в силах реанимировать ничто. Разве что удастся как-то вернуться в прошлое и остаться дома, или на худой конец отформатировать память...
На мой локоть опускается чья-то тёплая рука, и я поворачиваюсь к её обладателю.
— Мне кажется, тебе уже хватит, — мягко говорит Алиса и тянет меня на себя. — Давай найдём твои туфли и поедем домой?
Только услышав слово «дом» я начинаю понимать, насколько в действительности устала и хочу спать. От громкой музыки и спиртного, до которого я мысленно обещаю себе больше не дотрагиваться, в голове начинает постукивать отбойный молоточек. Поэтому я киваю, словно китайский болванчик, и с трудом поднявшись на замёрзшие ноги, вяло плетусь за Алисой через танцпол, не забыв помахать Антону на прощание.

Туфли были благополучно найдены и возвращены на законное место, а я сама — надёжно завёрнута в пуховик. Уже направляясь к выходу я ощущаю спиной прожигающий взгляд, но не оборачиваюсь, каким-то шестым чувством определяя, что смотрит на меня именно ОН. Чёртов Максим Соколовский.
До дома подруги мы добираемся на такси и в полном молчании, потому что я не настроена на беседу, а Алиса, по-видимому, не может решить, с чего именно её начать. Ну, или просто не хочет вытаскивать из меня информацию в присутствии чужого человека.
— Что случилось там, в вип-зоне? — в лоб спрашивает она, едва мы переступаем порог. — Между вами что-то было? Он тебя обидел?
Очень хочется спросить, что именно представляет из себя Максим, но я обрываю себя посреди мысли: чем меньше я буду о нём знать или думать, тем скорее забуду его.
— Всё нормально, — тихо отвечаю я. — Не было ничего такого, чего бы я не хотела.
Должно быть, во мне по-прежнему говорил алкоголь, потому что я не чувствовала смущения ни на йоту. Алиса, непривыкшая к таким откровениям с моей стороны, хватает меня за руку.
— Подожди... Хочешь сказать, что вы переспали? Ты и Соколовский?!
Её голос поднимается на две октавы, и я не знаю, обижаться мне или гордиться, потому что не могу опознать интонацию: она не верит, что Макс мог заинтересоваться мной до ТАКОЙ степени, или восхищается за то, что я решилась на такой шаг? Но вместо выяснений я в очередной раз решаю отложить всё в долгий ящик.

— Да, у нас был секс, если ты об этом. А теперь прости, мне бы хотелось принять душ и лечь спать. — Чтобы не обижать подругу, целую её в щёку. — Давай поговорим об этом завтра.
Если бы не дьявольская усталость, мой истерический хохот над ошалелым выражением лица Алисы долго сотрясал бы стены квартиры.
Жалкий десяток шагов до ванной комнаты в буквальном смысле слова доползаю: ноги словно налились свинцом, а голова напрочь отказывается соображать. Стаскиваю платье, которое больше никогда не надену, даже если будет повод, потому что один взгляд на него — и я начну вспоминать Максима. Настраиваю нужную температуру и вхожу под тёплые струи, которые острыми иглами прошивают моё промёрзшее тело насквозь. Немного пугаюсь, когда вижу кровавые разводы, стекающие по ногам, но вовремя вспоминаю, что я больше не «девочка».
Завернувшись в большой махровый халат, выхожу из ванной и замечаю полоску света, выбивающуюся из-под двери на кухне, слышу грохот посуды и приглушённое ругательство голосом Алисы: её после алкоголя всегда тянет перекусить. Тихо прокрадываюсь в гостевую комнату, которая с недавнего времени стала моей и без сил валюсь на кровать, даже не потрудившись разобрать её.

Уже проваливаясь в сон чувствую, как под чьим-то весом прогибается вторая половина кровати, а после Алиса обнимает меня и легонько гладит по голове.
— Спи, старушка, — тихо шепчет она. — Завтра мы со всем разберёмся.
И я проваливаюсь в спасительный сон.