6. ВИВАТ ЕКАТЕРИНА!
До полуночи братья - Алехан с Фёдором - успели обойти полки гвардии, предупредив конфидентов, чтобы к утру были готовы, а ровно в полночь Алексей Орлов поехал в Петергоф. Именно так: не помчался, а поехал, и камер-юнкеру Ваське Бибикову, который взялся сопровождать его, сказал, что надо поберечь лошадей.
- А где карету раздобыл, чья она? - спросил Бибиков.
- Чужую зашептал, теперь наша.
В пригородах было пустынно, будто все жители вымерли. В пять часов утра 28 июня карета неслышно подкатила к Монплезиру.
Орлов велел Бибикову остаться с лошадьми.
- А охрана тебя не задержит?
- Гляди, и окна открыты: залезай - воруй...
Не только окна, но даже двери Монплезира не были заперты, все спали. Хрустальные миражи рассеивались за окнами дворца-сказки. В одной из комнат Алехан увидел на креслах растопыренное платье императрицы, приготовленное ею для парадного обеда.
- Кто там шляется? - послышался женский голос.
Это проснулась Шаргородская.
- Я шляюсь, - ответил Алехан.
- Чего тебе, партизану, надобно?
- Одевайся, баба, - велел ей Орлов и толкнул двери спальни императрицы. - Пора вставать! - зычно провозгласил он.
Екатерина, сонно жмурясь, спросила из постели:
- Боже, что ещё случилось?
- Пассека арестован, вот что... вставай!
Наспех одетые, из Монплезира вышли сама Екатерина, камер-фрау Шаргородская и гардеробмейстер Василий Шкурин. Алехан сказал:
- Теперь время - золото. Погоним с ветром...
Не уместясь в карете, Шкурин и Бибиков встали на запятки, Алехан яростно нахлестнул лошадей. Это был как раз тот момент, когда в Петербурге Григорий Орлов закончил играть со Степаном Перфильевым.
- Вишь, как тебе повезло, Степан.
- Да, - отвечал тот, загребая выручку.
- Поздравляю тебя, Степан, с новою государыней. Если жить хочешь, начинай орать загодя: "Виват Катерина!"
Перфильеву показалось, что Орлов сошел с ума. Но тут подкатила карета, которою правил князь Фёдор Барятинский.
- Гришка! - позвал он с улицы. - Ты готов ли?
- Мигом, - откликнулся Орлов и сбежал вниз.
..................................................
Алехан все круче наверстывал лошадей, и они облипли мыльною пеной. Решительная скачка к столице продолжалась. Давно не было дождя, и внутрь кареты проникла бурая пыль, наложив неприятный грим на женские женские лица. Наконец одна из лошадей пала. Орлов огляделся. Недалеко от дороги крестьянин ковырялся с сохою на пашенке. Алехан подошёл к нему, перехватив его лошадь.
- Эй-эй, - сказал мужик. - Ты чего самовольничаешь? Или на вас, дворян, уж и совсем управы не стало?
- Молчи, пока жив, - пригрозил ему Алехан...
Мчались дальше. Неожиданно показалась встречная коляска, в ней сидел саксонец Нейман, владелец столичных притонов, который издали окрикнул Орлова:
- Алехан! Ты куда в такую рань... везёшь?
- До первой ямы! - отвечал Орлов, повернувшись к женщинам. - А ведь славно получилось, что он вас обложил.
Екатерина расхохоталась. Шаргородская надулась:
- Чего ж тут славного? Ни свет ни заря едем мы, две порядочные дамы, и вдруг... эдаким-то словом!
Алехан безжалостно погонял лошадей:
- Потому и хорошо, говорю, то Нейман не узнал вас, а это значит, что шума раньше времени не случится... Нно-о!
За пять верст от Калинкиной деревни их поджидал Гришка Орлов со свежими лошадьми. Екатерина пересела в карету Фёдора Барятинского, под колесами отгромыхал мостовой настил - впереди лежал досыпающий Петербург. Сытые княжеские кони рванули в слободу Измайловского полка... Тревога! Заталкивая в ружья пули, гвардейцы сбегались на плац, возглашая с восторгом:
- Виват Катерина! Веди нас, матка...
Раздался мягкий топот копыт - на роскошно убранном скакуне явился измайловский полковник граф Кирилла Разумовский.
- Мешкать нельзя, - намекнул он женщине.
Под руки уже волокли священника Алексия с крестом. Старец ни в какую не желал впутываться в престольные авантюры.
- Сколько ж лет тебе, старче? - спросил гетман.
- Да уж сто одиннадцатый годик напал.
- Неужто самому тебе жить прискучило?
- Видит бог - проломился я.
- Тогда приводи солдат к присяге, а завтра и под топор оба ляжем, заодно отдохнёшь от жизни... Виват Екатерина Вторая!
Измайловцы разом опустились на колени, присягая императрице на верность. Лишь один офицер вздумал сомневаться.
- Ты чего там хрюкаешь? - спросил его Орлов.
- Не хрюкаю, а людским языком сказываю, что нельзя давать присягу Катерине, покуда присяге Петру не отрешились.
Это были последние слова в его жизни.
- До чего щепетильный народ пошел на Руси! - сказал Алехан, легко, будто тряпицу, перекидывая убитого через забор...
- Пошли... с богом! - скомандовал гетман.
Через мосты Сарский (Обуховский) и Новый (Семеновский) начиналось шествие Екатерины к престолу, которое возглавлял Мафусаил в епитрахили. Плотность людской массы была столь велика, что, не вмещаясь в узости улиц, солдаты с треском обрушивали заборы, вытаптывали клумбы и огороды. Все дрожало и тряслось от яростных воплей:
- Виват Катерина! Матка наша... урррра-а!
.................................................
Голштинский принц Георг проснулся от шума. Кинулся к генерал-полицмейстеру Корфу, спросил его - как немец немца:
- Was ist das?
- Ich weib nicht, - отвечал Корф, пожимая плечами.
Обоюдное непонимание двух персон было рассеяно явлением вахмистра Потемкина; принц ему обрадовался:
- Вот мой адъютант, сейчас он все объяснит...
Корф (опытный, ибо давно жил в России) не стал вмешиваться, когда вахмистр схватил фельдмаршала за ухо, крича:
- А-а, гольштинише швайн... плех зольдатен, плех!
От удара под зад, произведённого преданным адъютантом, его высочество (уже готовый управлять Россией в отсутствие императора) пулей вылетел на лестницу, где его приняли солдатушки, бравы ребятушки.
Они устроили принцу такую хорошую баню, что от него остались только тряпки мундира и еле дышащая плоть. После такого "рукоделия" принца швырнули в подвал, где уже сидела его жена - принцесса. Факт есть факт: принцесса была абсолютно нагишом.
Не она же сама разделась, а ее раздели.
Но бабу мучил не стыд, а потеря драгоценностей.
- Боже, - навзрыд рыдала она, - какие дивные бриллианты отгранил для меня ювелирный бригадир Позье... Где они теперь?
Часы русской столицы показывали около восьми утра. Примерно в это время граф Гудович на цыпочках прокрался в спальню Китайского дворца Ораниенбаума, тронул спящего Петра:
- Вы собирались сегодня пораньше выехать.
- Куда? - сонно спросил император.
- Вас в Петергофе ожидает супруга, дабы увеселениями пристойными совместно отпраздновать канун Петрова дня, а вечером ею будет дан в вашу честь торжественный ужин в Монплезире.
- Отстань! Я спать хочу...
Гудович проследовал на половину Елизаветы Воронцовой.
- Встал? - спросила она, прихорашиваясь у зеркала.
- Дай-то бог, чтобы к девяти растолкать.
- Вот и всегда так! - надулась Лизка, украшая свою грудь двумя мушками (сердечком и корабликом). - Налижется с вечера, а потом не добудишься... ладно! Никуда ещё не опаздываем. Приготовь пива, чтобы поскорее в разум пришёл...
Гудович выставил бутылки с пивом к дверям императорской спальни. Набил кнапстером трубки и стал ждать девяти часов. Со стороны парка тревожно перекрикивались павлины.
.....................................................
Дальние барабаны оглашали окраины столицы. Было уже не понять, где войска, где народ - все перемешалось в одну галдящую массу, а впереди катила в карете Екатерина (по-прежнему в трауре). Раздалась бранная музыка, певуче воскликнули серебряные горны - это явилась на рысях славная Конная лейб-гвардия, и Екатерина снова узрела Потемкина... В этот момент он показался ей прекрасен! Работая локтями, императрица с трудом пробиралась в переполненный собор. Не успела лба перекрестить, Орловы потащили ее прочь:
- Не до молитв ныне - спеши во дворец...
Алехан вскочил на левую подножку кареты, на правой стоял генерал Вильбоа с громадной связкой ключей от арсеналов; Конная гвардия заняла внутренние посты в Зимнем дворце. Екатерина, следуя в комнаты, опять обратила внимание на Потемкина - ах, с каким проворством он занял пост возле ее дверей... Почти со стоном, разбитая от немыслимой толкотни, Екатерина бросилась в кресло:
- Полжизни за чашку кофе! Боже, какой день...
По строительным лесам на самые верхние этажи дворца карабкались сотни людей из простонародья столицы, проникали внутрь через распахнутые настежь окна, свитки и фартуки горожан замелькали среди мундиров гвардии и кафтанов вельможных.
- Никого не изгонять! - велела Екатерина. - Я всем им благодарна... Пусть они тоже радуются со мною!
Алехан (уже малость подвыпив) сказал Екатерине:
- Дорога на Петергоф и Ораниенбаум ведёт через Калинкин мост, который надобно сразу же пикетировать конницей.
- За дверями стоит вахмистр Потемкин, передай ему, Алексей, чтобы брал шквадрон Конной гвардии и занимал мост немедля. Верю, он ради меня сделает все, как надо... Я просила кофе, люди!
В этой суматохе кофе она так и не получила, с жадностью выпила кружку сырой воды.
- Следите за иностранцами, - наказала она. - Особенно за всякими немцами... от них можно ожидать любой пакости.
Она творила дела открыто: секретов не было, да и не могло их быть, если все - от мала до велика - против ее мужа.
- Пить в кабаках невозбранно, - велела Екатерина. - Виноторговцам денег за вино не брать. Я сама за все выпитое расплачусь!
Несмотря на дармовщинку, пьяных нигде не было (они появились после полудня, "но лезли более целоваться, чем в драку"). Дома столицы пустовали: всеобщее оживление выгнало жителей на улицы, за печами в жилищах присматривали детишки и немощные старцы. Панин посоветовал Екатерине перебраться в старый Зимний дворец, он был совершенно пуст, будто его ограбили, - не нашли даже ножей и вилок, чтобы перекусить...
Наспех было собрано генеральное совещание близких.
Главный вопрос - что делать с Петром III?
Решили сообща - заточить его в Шлиссельбурге.
- Но там уже заточен Иоанн Брауншвейгский.
- Ивашку - в Кексгольм! - рассудил Григорий Орлов. - Слава богу, чего другого, а тюрем на Руси - хоть отбавляй...
Петр был низложен, но отречение ещё не состоялось.
Все делалось наскосом,сгоряча, весело и решительно. Генерал Савин уже скакал в Шлиссельбург с приказом вывозить императора Иоанна Антоновича в Кексгольм, а его камеры срочно готовить для Петра... Екатерина мучилась неизвестностью:
- Я бы вырвала себе пучок волос, лишь бы знать, что сейчас происходит в Ораниенбауме... Ведь сево дня в Монплезире обещала я супругу званный ужин давать! То-то порадуется он...
На улицах царила кутерьма. В громадных полковых фурах каптенармусы привезли войскам старые елизаветинские мундиры, гвардия облачалась на привычный лад. Все канавы были доверху завалены мундирами прусского образца, старые бабки растаскивали брошенное обмундирование. Екатерина направилась в спальню, чтобы переодеться и сбросить юбки, мешавшие ей. Мундир с чужого плеча не застегивался на высокой груди...
Императрица взялась за шпагу:
- Ну муженёк! Посмотрим, какова дура жена твоя...
..................................................
Петра добудились в десятом часу; выпив пива, он оживился при виде экзерциций, проделанных голштинцами на лужайке.
- Браво! Браво! Сегодня вы молодцы...
Перед Китайским дворцом съезжались кареты и "линейки", по которым и рассаживалась компания для поездки в Петергоф; император сел в карету с метрессой и прусским послом фон дер Гольцем. Во втором часу дня вереница экипажей и всадников достигла петергофского павильона, который встретил гостей зловещим молчанием. На лужайке перед Монплезиром возникла немая сцена. Придворные сообразили, что на этот раз не просто семейный скандал между мужем и женою, - нет, случилось нечто, в корни изменявшее судьбу династии Романовых.
Но этого ещё не мог освоить сам Петр.
- Если это шутка, то очень злая, - сказал он, повелевая свите обыскать весь парк. - Не исключено, - догадался император, - что моя жена забралась под куст и теперь наслаждается, видя наше недоумение... Уж я-то ее изучил!
Сам он взял на себя производство дельного обыска в комнатах жены. Под кроватью, куда заглянул император, Екатерины не оказалось. Странно, но ее не было и в шкафах...
Императрицу не обнаружили и в кухонном котле!
- Что все это значит? - спросил Пётр у вице-канцлера; князь Александр Голицын пожал плечами, и тогда император обратился к канцлеру: - И вы не знаете?
Михайла Воронцов ощутил приступ мигрени:
- Если она в Петербурге, следует ожидать худшего.
- Вот и езжайте в Петербург, узнайте, что она там навыдумывала. Нельзя же так: назвать гостей, а самой скрыться. Я всегда говорил, что моя жена невыносима, коварна и зла...
Раздался могучий рев: хором зарыдали статс-дамы.
- А что с нами теперь будет? - спрашивала Лизка Воронцова, сверкая "букетом" из бриллиантов на громадном бюсте.
Старый фельмедмаршал Миних спустился к воде, пристально всматриваясь в морскую гладь. Петр окрикнул его:
- Что вы там видите, фельдмаршал?
- Кронштадт...