35
Эта неделя — последняя.
Слово “последняя” звенит в голове глухо, как удар в колокол. Оно не кажется реальным, не ощущается настоящим. Просто какое-то слово…
Но с каждым днём это “последняя” всё больше давит на грудь. Всё ближе выпускной, экзамены, прощания.
И в этой неопределённости возникает вопрос, который я прогоняю, но он всё равно возвращается:
“Увижу ли я Даню ещё?”
Или это конец? Не какой-то трагичный, не финал в стиле кино. Просто… конец. Без слов, без прощания.
Мы разойдёмся, будто и не было нас, как люди в метро после одной поездки.
Эта неделя — неделя непослушания. Мы договорились: каждый день — новый образ, новое настроение. Последняя возможность пошуметь, пошалить, быть самими собой перед тем, как жизнь скажет «будь взрослым».
Сегодня — понедельник. День в чёрном.
Мы все пришли, как договаривались — одетые в чёрное с ног до головы. Атмосфера будто из фильма Тима Бёртона: немного странная, немного готичная, но с нашим юмором и легкостью.
Но, вопреки ожиданиям, день прошёл... скучно. Плоско. Без вкуса.
Я не разговаривала с Даней. Вообще.
Ноль. Пустота. И эта пустота звенела громче всех слов, которые могли бы прозвучать.
Он будто бы был, но одновременно — нет. Физически рядом, но ментально на другом континенте.
Единственный момент, когда я почувствовала, что дышу — это когда я сфоткала Соню и Бустера, дорисовала сердечко и выложила в общий чат.
Реакция не заставила себя ждать: в классе прокатился тихий ржач. Смешки, шёпоты.
Слава сначала не понял, в чём дело, пока Анчик не прошептал:
— Глянь в чат.
Он посмотрел, понял, улыбнулся. Повернулся ко мне — я сидела сзади — и, с этой его фирменной полуулыбкой, сказал:
— Жди докс. Я тебя взломаю. Снесу телегу.
Класс взорвался смехом. Улыбались все. Но, как обычно, больше всех — Соня. Она, похоже, реально поверила, что это всё про неё.
После урока она написала в чат:
— Даша, выкладывай это на переменах :(
Я не успела посмотреть (((
Я не знаю, зачем, но автоматически — как в 10 классе — написала Дане.
*— Боже, Соня такая тупая.*
*— Согласен.*
Снова мы на одной волне. Снова эти короткие, колкие фразы. Я не знаю, смеёмся мы над ней, над собой или над тем, что между нами больше нет ничего, кроме таких переписок.
Потом я скинула ему переписку Ани, где Соня писала ей, про то что не надо её фоткать каждый день со Славой:
*— А что ей не нравится шип?* спросил Даня.
*— Пиздит.*
Я не могла остановиться — начала скидывать ему видео с Соней, которые мы снимали с ним раньше. Потом — голосовуху, где она говорила, что хочет быть феей. Даня только смеялся.
И в этом смехе я будто снова услышала «нас». Старых. Настоящих.
Я спросила:
*— А ты кем будешь?*
*— Никем.*
*— Почему? Это хайп, Дань, надо участвовать.*
*— Даш, это кринж.*
*— Нет.*
*— Скинь 2р, мне не хватает.*
*— Ща.*
*— Спасибо.*
Анчик тем временем написал с просьбой сделать историю. Я, в ответ, попросила у него часы на русском, чтобы списать диктант. Он согласился. Без вопросов.
Какая-то простая забота. В этой неделе — каждый держит за руку, пока можно.
Вторник. День 90-х.
Этот день был настоящим взрывом. Пожалуй, самым живым за долгое время.
Мы будто переместились в другое десятилетие, где все проблемы остались позади, и осталась только музыка, свобода и наши глупые, любимые шутки.
Мы слушали песни 90-х, смеялись, танцевали прямо в коридорах. Ярик, как всегда, на стиле — взял колонку и мы шли по этажам, как герои клипа. Сначала играли старые добрые треки, но потом ему надоело, и он врубил музыку с матами.
Учителя смотрели на нас странно — с осуждением, с непониманием.
А мы просто шли дальше. Смеясь. Кайфуя.
Плевать на взгляды. Это наша неделя.
На английском я решила сесть рядом с Даней. Снова.
— Эй, это моё место у окна.
— Твоё место — у параши.
Старый, добрый Даня.
Ему дали задание, но он, как всегда, побоялся списывать.
— Достань телефон и спиши.
— Умная такая, сама достань.
— Хорошо. На, держи. Списывай.
Он списал всё подчистую, потом лёг на парту.
Я сняла подставку, положила учебник ему на голову — как корону.
Анчик за нами не мог остановиться от смеха.
Когда я ткнула Даню, чтобы он встал, учебник остался у него на голове, как шлем.
И смех за спиной стал ещё громче.
Решила завести разговор с подъеба. Как обычно.
— Дань, тебе Соня нравится?
— Нет.
— А Лера?
— Нет.
— А кто?
— Ярик.
— Ты гей?
— Да.
Я рассмеялась:
— Ярик, Даня сказал, что он тебя любит.
— А? Я его тоже.
Мы дружно похихикали.
— Дань, вы поцелуйтесь после уроков?
— Нет.
— Почему?
— Стесняемся.
Потом я, вдруг, резко — всерьёз.
— Ты странный стал.
— В смысле?
— Ты изменился. Ты стал грубый. Только зашла — ты сразу с матами.
— Где я матерился?
— Да ты орёшь на меня.
— Блять, Даш, отвали от меня.
— Вот. Опять.
— Ты достала со своими истериками.
— Я достала? А ничего, что ты их устраиваешь?
— Я? Устраиваю?
— Да. Ты.
Сзади — в тему, как всегда — Анчик:
— Ууу, семейные разборки...
— Да отвали ты тоже! — крикнула я.
— Даш, завянь со своими истериками— холодно сказал Даня
— Знаешь что, Лазарев… пошёл ты.
Я просто встала и ушла. Села подальше. Всё внутри будто оборвалось. Никаких эмоций. Просто — пустота. Тишина после бури.
Я уже не чувствую нервов, я просто устала.
Вальс превратился не в романтику, как хотелось бы, а в какую-то обязанность, в мучительный ритуал.
Мне кажется, я уже ненавижу этот вальс.
Я танцую с Сатиром — и уже даже не злюсь. Мы научились двигаться вместе, с ним даже весело — на автомате, без нервов.
Но… всё равно. Иногда взгляд соскальзывает на Даню.
Он стоит в углу, смеётся.
С кем? Конечно, с Сапфирой.
Она рассказывает что-то — кажется, про бывшего — и он просто ржёт в голос.
Смеётся так, как не смеётся со мной уже очень давно.
И в этот момент во мне начинает закипать… не ревность. Нет.
Скорее — злость. Безысходная, немая, глухая злость.
Мы с Сатиром продолжаем репетировать.
И наступает тот момент…
Момент, когда я и Даня должны легко, синхронно — как по нотам — коснуться ладонями.
Пятюня. Контакт.
Но в этот раз, когда мы сближаемся, я просто прохожу мимо. Без взгляда. Без жеста.
Он, будто в ответ, поднимает руку и просто показывает мне "класс". Насмешливо и грустно одновременно.
Я прохожу мимо.
Холодно. Молча.
И иду к Анчику. И да, начинаю срываться.
— Блять, да можешь ты руку выше поднимать? Мне приходится нагибаться!
Он, как обычно, с каменным лицом:
— Так я не виноват, что ты дылда.
Сначала я пыталась игнорировать. Но всё повторялось снова и снова.
И в какой-то момент — просто треснула его.
Эмоции взорвались. Всё, что копилось — вышло.
И началась ссора. Настоящая, громкая. Почти истерика.
Даня, как друг, встал на сторону Аня.
Но другие уже видели — он делал это назло. Специально.
Он провоцировал.
Он знал, что я сорвусь.
И ему это, кажется, даже нравилось.
И тут голос Ани и Сабины, словно гром среди тишины:
— Анчик, не смей орать на Дашу!
Он, с обычной своей флегмой:
— Это она орёт на меня, блядь, ладно..
Повторяем сцену. Снова этот момент — ладонь в ладонь.
Но теперь… теперь Даня вдруг наклоняется ко мне, тихо, почти шёпотом:
— Ты не забывай мне руку давать.
Я, глядя прямо в его глаза:
— А я не забываю. Я просто не хочу тебе её давать.
— Ммм… понятно.
Вот и всё. Без эмоций. Без драмы. Просто — финал сцены.
Я собираюсь, ухожу домой.
А они — остаются. Там, в школе. Все вместе.
Я думаю — ну и ладно. Пусть остаются.
А потом… в чате начинают сыпаться **кружочки от Сапфиры**.
Смех. Шорохи. Голос.
— Ой, а мы в прятки играем!
Она. И он.
Они прячутся вместе.
Она шепчет, он смеётся.
Это не важно, что происходит — важен сам факт.
Она рядом с ним, а меня — как будто больше нет.
Я просто выключаю телефон. Без слёз, без слов.
Просто — тишина. И темнота.
___________________________________________
Главы до середины июня выходить не будут!!!