Часть 14
-
Однажды, после того как она задержалась с уборкой и не успела приготовить ужин вовремя, Давид вошёл в комнату с таким выражением лица, что Аня сразу поняла — он не доволен.
— Ты знаешь, как я ненавижу беспорядок, Аня, — его голос был хриплым от напряжения. — Ты обещала быть внимательной, а ты даже элементарных вещей не можешь сделать. Это неприемлемо.
Её сердце сжалось. Она чувствовала себя беспомощной перед его гневом. Давид был строгим и требовательным, но,она уже смерилась что она как мышка в лапах кота .
---
Когда Давид подошел ближе, его взгляд становился все более холодным. Он знал, как заставить её чувствовать свою вину, и в этот момент он был на пике своего гнева.
— Ты думаешь, что это можно просто так оставить? — его голос был напряжённым и низким. — Уборка — это не просто задача, Аня. Это твоя обязанность, и ты не справилась с ней. Я тебе говорю это каждый раз, но ты продолжаешь забывать.
Она пыталась говорить, но слова застряли в горле. В этот момент она понимала, что с этим нельзя шутить. Его взгляд был пронизывающим, а рука, которая сжала её запястье, заставила её почувствовать свою беспомощность.
— Я говорил тебе, что если ты снова не сделаешь всё вовремя, будут последствия. — Давид шагнул ещё ближе, и её дыхание сбилось.
Он тянул её к себе, и её тело поддалось, как всегда, когда он был рядом. В такие моменты Аня ощущала противоречие между желанием угодить ему и страхом перед наказанием.
— Ты забыла своё место, Аня, — сказал он, голос его стал более резким. — Ты хочешь, чтобы я ещё раз напомнил, что будет за это?
Аня не могла ответить. Она просто стояла, молча, ощущая, как её собственная слабость перед его властью становится очевидной. Давид наблюдал за ней, и в его глазах она видела решимость. Она понимала, что это не просто слова — он готов был действовать.
— Ты знаешь, что тебе нужно сделать, — его голос снова стал спокойным, но в нем была непоколебимая уверенность. — Ты не будешь ничего говорить, пока не заслужишь прощение. Я сказал, что будет наказание.
Её сердце колотилось в груди, когда он указал на стул у кровати. Давид не был тем, кто сдерживал свои слова. Он был строг, и наказание было неизбежным.
Она опустила взгляд и тихо согласилась с ним. Внутренне она ощущала, как её тело откликается на его слова. Это не было просто страхом или подчинением, это было ощущение, что она отдает часть себя, даже когда ему не нравится её поведение.
Давид подошёл к ней, его рука легла на её плечо, а потом мягко, но уверенно, он повернул её лицом к себе. Он знал, как заставить её признать свою ошибку.
— Это не будет долго, — сказал он. — Но ты должна понять, что есть правила. И если ты их не соблюдаешь, я всегда буду напоминать тебе об этом.
Её дыхание было тяжёлым, но она молча кивнула. Она принимала его наказание, как и его доминирование, потому что внутри она всё ещё была глубоко привязана к нему. Давид был её всем, и даже в такие моменты, когда он был строгим, она понимала, что любовь и контроль были неотделимы.
---
После того как Давид дал ей ясное указание, Аня почувствовала, как её мир рушится. Он стоял рядом, смотря на неё с таким выражением, что она не могла возразить. Его слова звучали, как приговор, и она знала, что наказание было неизбежно.
— Встань, иди убирай, — сказал он с таким тоном, что не было ни малейшего сомнения. — Когда всё будет в порядке, можешь вернуться и получить прощение.
Аня, чувствуя себя беспомощной, тихо вытерла слёзы с лица и, не в силах сказать ни слова, встала. Но её ноги были тяжёлыми, и внутреннее сопротивление к этому наказанию казалось непреодолимым. Она двигалась медленно, словно в трансе, направляясь в зал, где ещё оставалась часть неубранного беспорядка. Давид смотрел ей вслед, не выражая жалости — его строгий взгляд был всеобъемлющим.
Она включила пылесос, но звук аппарата был как эхо её внутренней пустоты. Слёзы продолжали катиться по её щекам, и каждый шаг, каждый взмах руки казался бессмысленным. Как бы она ни старалась, всё вокруг было не таким, как ей хотелось. Каждый предмет, который она убирала, как бы напоминал ей, что её место здесь, и её воля не имеет значения. Она выполняла это не ради себя, а ради него, ради того, чтобы заслужить прощение, чтобы вернуть хоть какую-то надежду на покой.
Её руки были слабыми, её мысли — путаны, а чувства — перемешаны. Она не могла остановиться, потому что в её голове было только одно: исправить всё, чтобы он не был разочарован. Но физическая усталость и эмоциональная боль взяли верх.
Когда она закончила с уборкой, тело не выдержало. Уставшая, с мокрыми от слёз щеками, она рухнула на пол прямо в зале, не в силах двигаться дальше. Он сказал, что всё должно быть в порядке, но её душа была далеко от покоя.