Узорный покров (Разрисованная вуаль)

SHE wiped her eyes. She tried to pull herself together.

"Charlie, if you desert me I shall die."

She was driven now to appeal to his compassion. She ought to have told him at once. When he knew the horrible alternative that was placed before her his generosity, his sense of justice, his manliness, would be so vehemently aroused that he would think of nothing but her danger. Oh, how passionately she desired to feel his dear, protecting arms around her!

"Walter wants me to go to Mei-Tan-Fun."

"Oh, but that's the place where the cholera is. They've got the worst epidemic that they've had for fifty years. It's no place for a woman. You can't possibly go there."

"If you let me down I shall have to."

"What do you mean? I don't understand."

"Walter is taking the place of the missionary doctor who died. He wants me to go with him."

"When?"

"Now. At once."

Townsend pushed back his chair and looked at her with puzzled eyes.

"I may be very stupid, but I can't make head or tail* out of what you're saying. If he wants you to go to this place with him what about a divorce?"

"He's given me my choice. I must either go to Mei-Tan-Fu or else he'll bring an action."

"Oh, I see." Townsend's tone changed ever so slightly. "I think that's rather decent of him, don't you?"

"Decent?"

"Well, it's a damned sporting thing of him to go there. It's not a thing I'd fancy. Of course he'll get a C.M.G.* for it when he comes back."

"But me, Charlie?" she cried, with anguish in her voice.

"Well, I think if he wants you to go, under the circumstances I don't see how you can very well refuse."

"It means death. Absolutely certain death."

"Oh, damn it all, that's rather an exaggeration. He would hardly take you if he thought that. It's no more risk for you than for him. In point of fact there's no great risk if you're careful. I've been here when there's been cholera and I haven't turned a hair. The great thing is not to eat anything uncooked, no raw fruit or salads, or anything like that, and see that your drinking water is boiled." He was gaining confidence as he proceeded, and his speech was fluent; he was even becoming less sullen and more alert; he was almost breezy. "After all, it's his job, isn't it? He's interested in bugs. It's rather a chance for him if you come to think of it."

"But me, Charlie?" she repeated, not with anguish now, but with consternation.

"Well, the best way to understand a man is to put yourself in his shoes. From his point of view you've been rather a naughty little thing and he wants to get you out of harm's way. I always thought he never wanted to divorce you, he doesn't strike me as that sort of chap; but he made what he thought was a very generous offer and you put his back up by turning it down. I don't want to blame you, but really for all our sakes I think you ought to have given it a little consideration."

"But don't you see it'll kill me? Don't you know that he's taking me there because he knows it'll kill me?"

"Oh, my dear, don't talk like that. We're in a damned awkward position and really it's no time to be melodramatic."

"You've made up your mind not to understand." Oh, the pain in her heart, and the fear! She could have screamed. "You can't send me to certain death. If you have no love or pity for me you must have just ordinary human feeling."

"I think it's rather hard on me to put it like that. As far as I can make out your husband is behaving very generously. He's willing to forgive you if you'll let him. He wants to get you away and this opportunity has presented itself to take you to some place where for a few months you'll be out of harm's way. I don't pretend that Mei-Tan-Fun is a health resort, I never knew a Chinese city that was, but, there's no reason to get the wind up about it. In fact that's the worst thing you can do. I believe as many people die from sheer fright in an epidemic as because they get infected."

"But I'm frightened now. When Walter spoke of it I almost fainted."

"At the first moment I can quite believe it was a shock, but when you come to look at it calmly you'll be all right. It'll be the sort of experience that not every one has had."

"I thought, I thought..."

She rocked to and fro in an agony. He did not speak, and once more his face wore that sullen look which till lately she had never known. Kitty was not crying now. She was dry-eyed, calm, and though her voice was low it was steady.

"Do you want me to go?"

"It's Hobson's choice,* isn't it?"

"Is it?"

"It's only fair to you to tell you that if your husband brought an action for divorce and won it I should not be in a position to marry you."

It must have seemed an age to him before she answered. She rose slowly to her feet.

"I don't think that my husband ever thought of bringing an action."

"Then why in God's name have you been frightening me out of my wits?" he asked.

She looked at him coolly.

"He knew that you'd let me down."

She was silent. Vaguely, as when you are studying a foreign language and read a page which at first you can make nothing of, till a word or a sentence gives you a clue; and on a sudden a suspicion, as it were, of the sense flashes across your troubled wits, vaguely she gained an inkling into the workings of Walter's mind. It was like a dark and ominous landscape seen by a flash of lightning and in a moment hidden again by the night. She shuddered at what she saw.

"He made that threat only because he knew that you'd crumple up at it, Charlie. It's strange that he should have judged you so accurately. It was just like him to expose me to such a cruel disillusion."

Charlie looked down at the sheet of blotting paper in front of him. He was frowning a little and his mouth was sulky. But he did not reply.

"He knew that you were vain, cowardly, and self-seeking. He wanted me to see it with my own eyes. He knew that you'd run like a hare at the approach of danger. He knew how grossly deceived I was in thinking that you were in love with me, because he knew that you were incapable of loving any one but yourself. He knew you'd sacrifice me without a pang to save your own skin."

"If it really gives you any satisfaction to say beastly things to me I suppose I've got no right to complain. Women always are unfair and they generally manage to put a man in the wrong. But there is something to be said on the other side."

She took no notice of his interruption.

"And now I know all that he knew. I know that you're callous and heartless, I know that you're selfish, selfish beyond words, and I know that you haven't the nerve of a rabbit, I know you're a liar and a humbug, I know that you're utterly contemptible. And the tragic part is" - her face was on a sudden distraught with pain - "the tragic part is that notwithstanding I love you with all my heart."

"Kitty."

She gave a bitter laugh. He had spoken her name in that melting, rich tone of his which came to him so naturally and meant so little.

"You fool," she said.

He drew back quickly, flushing and offended; he could not make her out. She gave him a look in which there was a glint of amusement.

"You're beginning to dislike me, aren't you? Well, dislike me. It doesn't make any difference to me now."

She began to put on her gloves.

"What are you going to do?" he asked.

"Oh, don't be afraid, you'll come to no harm. You'll be quite safe."

"For God's sake, don't talk like that, Kitty," he answered and his deep voice rang with anxiety. "You must know that everything that concerns you concerns me. I shall be frightfully anxious to know what happens. What are you going to say to your husband?"

"I'm going to tell him that I'm prepared to go to Mei-Tan-Fun with him."

"Perhaps when you consent he won't insist."

He could not have known why, when he said this, she looked at him so strangely.

"You're not really frightened?" he asked her.

"No," she said. "You've inspired me with courage. To go into the midst of a cholera epidemic will be a unique experience and if I die it - well, I die."

"I was trying to be as kind to you as I could."

She looked at him again. Tears sprang into her eyes once more and her heart was very full. The impulse was almost irresistible to fling herself on his breast and crush her lips against his. It was no use.

"If you want to know," she said, trying to keep her voice steady, "I go with death in my heart and fear. I do not know what Walter has in that dark, twisted mind of his, but I'm shaking with terror. I think it may be that death will be really a release."

She felt that she could not hold on to her self-control for another moment. She walked swiftly to the door and let herself out before he had time to move from his chair. Townsend gave a long sigh of relief. He badly wanted a brandy and soda.

Она утерла слезы, постаралась успокоиться.

– Чарли, если ты меня бросишь, я умру.

Ей оставалось одно – взывать к его состраданию. Надо было сразу сказать ему. Когда он узнает, перед каким выбором она поставлена, его великодушие, чувство справедливости, мужское достоинство, наконец, так возмутятся, что он забудет обо всем, кроме грозящей ей опасности. О, как хотелось ей сейчас ощутить себя под надежной защитой любимых рук!

– Уолтер хочет, чтобы я поехала в Мэй-дань-фу.

– Что? Но ведь там холера. Самая сильная вспышка за пятьдесят лет. Там женщинам не место. Не можешь ты туда ехать.

– Если ты от меня отступишься – придется.

– То есть как? Я не понимаю.

– Уолтер решил сменить того врача-миссионера, который умер. И хочет, чтобы я поехала с ним.

– Когда?

– Теперь же. Сразу.

Таунсенд отодвинулся назад вместе с креслом и воззрился на нее.

– Наверно, я совсем поглупел, я просто не могу взять в толк, что ты такое говоришь. Если он хочет, чтобы ты ехала с ним, при чем же тогда развод?

– Он предложил мне выбор: либо я еду с ним, либо он подает на развод.

– Ах вот как. – Тон его чуть заметно изменился. – По-моему, это очень благородно с его стороны, ты не находишь?

– Благородно?!

– Ну как же, сам вызвался ехать в такое место. Я бы, прямо скажу, не рискнул. Конечно, по возвращении ему обеспечен орден Михаила и Георгия.

– А я-то, Чарли! – воскликнула она с болью в голосе.

– Что ж, если он хочет взять тебя с собой, в данных обстоятельствах отказываться как-то некрасиво.

– Но это смерть, верная смерть.

– Это уж ты, черт возьми, преувеличиваешь. Не повез бы он тебя туда, если б так думал. И для тебя там меньше риска, чем для него. Риска вообще, можно сказать, никакого – надо только соблюдать осторожность. При мне здесь была одна вспышка, ну и ничего. Главное – не есть ничего в сыром виде: ни фруктов, ни салатов из овощей – и воду пить только кипяченую.

Он говорил все более уверенно и свободно, и лицо оживилось, вся угрюмость пропала, он был почти весел.

– Как-никак это его специальность. Он интересуется микробами. В сущности, для него это редкая удача.

– Но я-то, Чарли! – повторила она уже не с болью, а с ужасом.

– Чтобы понять человека, нужно поставить себя на его место. С его точки зрения, ты вела себя далеко не примерно, и он хочет оградить тебя от соблазнов. Мне с самого начала казалось, что разводиться с тобой он не хочет, не в его это характере, и он предложил тебе выход, по его мнению великодушный, а ты отказалась, вот он и взбеленился. Я не хочу тебя обвинять, но мне кажется, что ради нас всех тебе следовало бы отнестись к этому не так опрометчиво.

– Но как ты не понимаешь, что это меня убьет? И разве не ясно, что он потому и тащит меня туда, что знает это?

– Да перестань ты, девочка. Положение наше хуже некуда, и, право же, сейчас не время разыгрывать мелодраму.

– А ты нарочно не желаешь ничего понять.

О, какая это мука, и как страшно. В пору закричать в голос.

– Не можешь ты послать меня на верную смерть. Пусть у тебя нет ко мне ни любви, ни жалости, но должно же быть какое-то человеческое отношение.

– Ты, пожалуй, ко мне несправедлива. Сколько я могу понять, твой муж поступил очень великодушно. Он готов тебя простить, а ты отказываешься. Он хочет тебя увезти, и вот представилась возможность увезти тебя в такое место, где ты на несколько месяцев будешь ограждена от соблазнов. Я не утверждаю, что Мэй-дань-фу – курорт. Этого ни про один китайский город не скажешь. Но это еще не причина для паники. Поддаться панике – самое опасное дело. Я уверен, что во время эпидемий столько же людей умирает от страха, сколько и от самой болезни.

– А мне уже сейчас страшно. Когда Уолтер об этом заговорил, я чуть в обморок не упала.

– Ну понятно, в первую минуту ты струхнула, но потом посмотришь на это трезво, и все обойдется. Такое захватывающее приключение мало кому доводится пережить.

– Я думала, я думала...

Она корчилась, как от физической боли. Он молчал, и опять на лице его появилось угрюмое выражение, которого она до последнего времени на нем никогда не видела. Теперь Китти не плакала. Она сидела спокойно, с сухими глазами, и голос ее прозвучал тихо, но твердо.

– Значит, ты хочешь, чтобы я уехала?

– Выбора-то у нас нет.

– Разве?

– Скажу честно: если бы твой муж подал в суд на развод и выиграл дело, я все равно не мог бы на тебе жениться.

Минуты, пробежавшие до ее ответа, вероятно, показались ему вечностью. Она медленно встала с места.

– Я думаю, мой муж и не собирался подавать в суд.

– Так какого же черта ты меня напугала до полусмерти?

Она смерила его спокойным взглядом.

– Он знал, что ты от меня отступишься.

И умолкла. Постепенно, как бывает, когда изучаешь иностранный язык и целая страница сперва кажется совсем непонятной, а потом ухватишься за какую-нибудь одну фразу или слово, и внезапно твой усталый мозг хотя бы приблизительно осмысливает всю страницу, – так же постепенно и приблизительно ей открывался ход мыслей Уолтера. Словно темный, мрачный пейзаж озаряла молния и тут же снова поглощала тьма. И она содрогалась от того, что успевала увидеть.

– Он пустил в ход эту угрозу только потому, что знал, что ты перед ней спасуешь, Чарли. Поразительно, как безошибочно он тебя расценил. А подвергнуть меня такому жестокому разочарованию – это на него похоже.

Чарли опустил глаза на лежавший перед ним лист промокашки. Он надул губы и слегка хмурился, но не отвечал.

– Он знал, что ты трус, тщеславный, корыстный. И хотел, чтобы я сама в этом убедилась. Он знал, что стоит возникнуть опасности, и ты пустишься наутек, как заяц. Он знал, как страшно я ошибалась, воображая, что ты меня любишь, потому что знал, что ты способен любить только себя. Он знал, что ты с легкостью мною пожертвуешь, лишь бы спасти свою шкуру.

– Если тебе доставляет удовольствие поливать меня грязью, что ж, я, наверно, не вправе возражать. Женщины вообще несправедливы, и обычно им удается свалить всю вину на мужчину. Но и у другой стороны могут найтись веские доводы.

Она будто и не слышала.

– Теперь я знаю все, что он знал давно. Знаю, что ты черствый, бессердечный. Что ты эгоист до мозга костей, что храбрости у тебя как у кролика, что ты лжец и притворщик, презренный человек. И самое ужасное, – лицо ее исказилось от боли, – самое ужасное то, что все-таки я люблю тебя без памяти.

– Китти!

Она горько усмехнулась. Он произнес ее имя тем вкрадчивым, проникновенным тоном, который давался ему так легко и значил так мало.

– Болван! – сказала она.

Он отшатнулся, ошеломленный, разобиженный до глубины души. В ее глазах светилась насмешка.

– Я тебе, кажется, стала меньше нравиться? Ну ничего, пусть так и будет. Мне теперь все равно. – И стала натягивать перчатки.

– Как же ты поступишь? – спросил он.

– А ты не бойся, тебе ничего не грозит. Ты не пострадаешь.

– Ради Бога, Китти, не надо так говорить. – В его звучном голосе слышалась тревога. – Ты же знаешь, все, что касается тебя, касается меня. Я не успокоюсь, пока не буду знать, что будет дальше. Что ты скажешь мужу?

– Скажу, что согласна ехать с ним в Мэй-дань-фу.

– Если ты согласишься, он, может быть, не будет настаивать.

Почему она так странно посмотрела на него в ответ на эти слова?

– И ты не боишься?

– Нет, – ответила она, – ты вселил в меня мужество. Пожить в холерном городе – это интереснейшее приключение, а если я умру, значит, так тому и быть.

– Я старался обойтись с тобой как можно мягче.

Она опять на него взглянула. Слезы выступили на глазах, сердце разрывалось. Неудержимо тянуло броситься ему на шею, впиться губами в его губы. Ни к чему это.

– Если хочешь знать, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, – в сердце у меня ужас и смерть. Я не знаю, что там у Уолтера в его темной, путаной душе, но сама трясусь от страха. Может быть, смерть даже будет для меня избавлением.

Чувствуя, что самообладание ее иссякло, она быстро пошла к двери и выскользнула из комнаты, не дав ему даже времени встать с места. У Таунсенда вырвался долгий вздох облегчения. Больше всего ему сейчас хотелось выпить бренди с содовой.