X
Аттикус был слабосильный, ведь ему было уже под пятьдесят. Когда мы с Джимом спросили, почему он такой старый, он сказал - поздно начал, и мы поняли: поэтому ему далеко до других мужчин. Он был много старше родителей наших одноклассников, и, когда другие ребята начинали хвастать - а вот мой отец… - мы волей-неволей помалкивали.
Джим был помешан на футболе. Аттикус о футболе и думать не хотел, а если Джим пытался его затащить, неизменно отвечал:
– Для этого я слишком стар.
Ничем стоящим наш отец не занимался. Работал он в кабинете, а не в аптеке. Хоть бы он водил грузовик, который вывозил мусор на свалки нашего округа, или был шерифом, или на ферме хозяйничал, или работал в гараже - словом, делал бы что-нибудь такое, чем можно гордиться.
И, ко всему, он носил очки. Левым глазом он почти ничего не видел, он говорил, левый глаз - родовое проклятие Финчей. Если надо было что-нибудь получше разглядеть, он поворачивал голову и смотрел одним правым.
Он не делал ничего такого, что делали отцы всех ребят: никогда не ходил на охоту, не играл в покер, не удил рыбу, не пил, не курил. Он сидел в гостиной и читал.
При таких его качествах мы бы уж хотели, чтоб его никто не замечал, так нет же: в тот год вся школа только и говорила про то, что Аттикус защищает Тома Робинсона, и разговоры эти были самые нелестные. Когда я поругалась с Сесилом Джейкобсом, а потом ушла, как последняя трусиха, ребята стали говорить - Глазастик Финч больше драться не будет, ей папочка не велит. Они немного ошиблись: я не могла больше драться на людях, но в семейном кругу дело другое. Всяких двоюродных и пятиюродных братьев и сестёр я готова была отдубасить за Аттикуса всласть. Фрэнсис Хенкок, к примеру, испробовал это на себе.
Аттикус подарил нам духовые ружья, а учить нас стрелять не захотел. Поэтому дядя Джек дал нам первые уроки; он сказал - Аттикус ружьями не интересуется. Аттикус сказал Джиму:
– Я бы предпочёл, чтобы ты стрелял на огороде по жестянкам, но знаю, ты начнёшь бить птиц. Если сумеешь попасть в сойку, стреляй их сколько угодно, но помни: убить пересмешника большой грех.
Я впервые слышала, чтоб Аттикус про что-нибудь сказал - грех, и спросила мисс Моди, почему грех.
– Твой отец прав, - сказала мисс Моди. - Пересмешник - самая безобидная птица, он только поёт нам на радость. Пересмешники не клюют ягод в саду, не гнездятся в овинах, они только и делают, что поют для нас свои песни. Вот поэтому убить пересмешника - грех.
– Мисс Моди, наш квартал очень старый, правда?
– Он существовал, когда и города-то не было.
– Нет, я не про то - на нашей улице все люди старые. Всего и детей - Джим да я. Миссис Дюбоз скоро будет сто лет, и мисс Рейчел тоже старая, и вы, и Аттикус.
– Я бы не сказала, что пятьдесят лет - такая уж старость, - едко заметила мисс Моди. -Меня, кажется, ещё не возят в коляске. И твоего отца тоже. Хотя, надо сказать, слава богу, что этот мой старый склеп сгорел, мне уже не под силу было содержать его в порядке… да, пожалуй, ты права, Джин Луиза, квартал наш очень солидный. Ты
ведь почти не видишь молодёжи, правда?
– Вижу, мэм, - в школе.
– Я имею в виду - молодых, но уже взрослых. Вы с Джимом счастливчики, скажу я тебе.
Вам повезло, что отец у вас немолодой. Будь ему тридцать, вам жилось бы совсем по-другому.
– Ясно, по-другому, ведь Аттикус ничего не может…
– Ты его не знаешь, - сказала мисс Моди. - Он ещё полон жизни.
– А что он может?
– Ну, например, может так разумно и толково составить для кого-нибудь завещание, что комар носу не подточит.
– Поду-умаешь… – Ну, хорошо, а известно тебе, что он лучший игрок с шашки во всём нашем городе? Ого, на «Пристани», когда мы были ещё совсем детьми, он мог обыграть кого угодно и на том берегу и на этом.
– Да что вы, мисс Моди, мы с Джимом всегда его обыгрываем!
– Потому что он вам поддаётся, пора бы понимать. А известно тебе, что он умеет играть на окарине?
Есть чем хвастать! Мне стало только ещё больше стыдно за Аттикуса.
– Ладно же… – Что ладно, мисс Моди?
– Ничего. Ты, видно, но умеешь гордиться отцом. Не всякий может играть на окарине. А теперь не вертись-ка у плотников под ногами. Беги домой, я сейчас займусь азалиями, и мне некогда будет за тобой смотреть. Ещё доской зашибет.
Я пошла к нам на задворки, там Джим палил в консервную банку - самое глупое занятие, когда кругом полно соек. Я вернулась в сад и два часа сооружала крепость - на строительство пошла автопокрышка, ящик из-под апельсинов, бельевая корзина, стулья с веранды и маленький национальный флаг с коробки от жареной кукурузы, мне его дал Джим.
Когда Аттикус пришёл обедать, я сидела в крепости и целилась.
– Ты куда метишь?
– В попку мисс Моди.
Аттикус обернулся и увидел мою обширную мишень - мисс Моди склонилась над кустами у себя в саду. Аттикус сдвинул шляпу на затылок и зашагал через улицу.
– Моди, - окликнул он, - хочу тебя предупредить. Тебе грозит серьёзная опасность.
Мисс Моди выпрямилась и поглядела на меня. И сказала:
– Аттикус, ты просто дьявол.
Потом Аттикус вернулся и велел мне переменить позиции.
– И чтоб я больше не видел, что ты в кого бы то ни было целишься из этого оружия, - сказал он.
А хорошо, если б мой отец был просто дьявол! Я стала расспрашивать Кэлпурнию.
– Мистер Финч? Да он всё на свете умеет.
– Ну что, что?
Кэлпурния почесала в затылке.
– Не знаю я толком, - сказала она.
А тут ещё Джим спросил Аттикуса, будет ли он
играть за методистов, и Аттикус ответил:
нет, он для этого слишком стар и может сломать себе шею. Методисты хотели выкупить заложенный участок при своей церкви и вызвали баптистов сразиться в футбол. В матче должны были участвовать отцы всех мейкомбских ребят, кроме, кажется, одного Аттикуса. Джим сказал - он и смотреть-то не хочет, но где ему было утерпеть, раз играют в футбол, хотя бы и любители! Конечно, он пошёл, и стоял рядом со мной и Аттикусом, и мрачно смотрел, как отец Сесила Джейкобса забивает голы методистам.
Один раз в субботу мы с Джимом захватили свои ружья и пошли на разведку - может, подкараулим белку или кролика. Миновали дом Рэдли, отошли ещё ярдов на пятьсот, и вдруг я вижу, Джим украдкой поглядывает куда-то в сторону. Повернул голову вбок и скосил глаза.
– Ты что там увидал?
– А вон пес бежит.
– Это Тим Джонсон, да?
– Угу.
Хозяин Тима, мистер Гарри Джонсон, шофёр мобилского автобуса, жил на южной окраине города. Тим, пойнтер с рыжими подпалинами, был любимцем всего Мейкомба.
– Что это он?
– Не знаю, Глазастик, Давай вернёмся.
– Ну-у, Джим, сейчас февраль.
– Всё равно, надо сказать Кэлпурнии.
Мы побежали домой и ворвались в кухню.
– Кэл, - сказал Джим, - выйди на минутку на улицу, пожалуйста.
– А зачем? Некогда мне каждый раз выходить.
– Там собака, и с ней что-то неладно.
Кэлпурния вздохнула.
– Некогда мне сейчас собачьи лапы перевязывать. В ванной есть марля, возьми сам и перевяжи.
Джим покачал головой.
– Этот пес болен, Кэл. Что-то с ним неладно.
– А что, он ловит себя за хвост?
– Нет, он делает вот так. - Джим весь сгорбился, изогнулся и стал разевать рот, как золотая рыбка. -
Он вот так и идёт, Кэл, и, по-моему, ему это совсем не нравится.
– Ты меня не разыгрываешь, Джим Финч? - Голос у Кэлпурнии стал сердитый.
– Нет, Кэл, честное слово!
– Этот пес бежит бегом?
– Нет, он как-то трусит рысцой, только очень медленно. Он идёт сюда.
Кэлпурния сполоснула руки и вышла за Джимом
во двор.
– Никакого пса не видать, - сказала она.
Мы повели её мимо дома Рэдли, и она поглядела в
ту сторону, куда показал Джим. Тим Джонсон был
ещё очень далеко, но он шёл к нам. Он двигался как-то вкривь, будто правые лапы у него короче левых. Я подумала: он как автомобиль, который забуксовал на песке.
– Он стал какой-то кривобокий, - сказал Джим.
Кэлпурния вытаращила глава, потом сгребла нас за плечи и скорей потащила домой.
Захлопнула дверь, бросилась к телефону и закричала:
– Дайте контору мистера Финча! Мистер Финч, это Кэл! Как перед богом, на нашей улице бешеная собака… Да, сэр, к нам бежит… Да… Мистер Финч, вот вам моё честное слово… Тим Джонсон… Да, сэр… Хорошо, сэр… хорошо… Она повесила трубку, мы стали спрашивать, что говорит Аттикус, а она только головой мотнула. Постучала по рычагу и сказала в трубку:
– Мисс Юла Мэй… нет, мэм, с мистером Финчем я уже поговорила, пожалуйста, больше не соединяйте… Послушайте, мисс Юла Мэй, может, вы позвоните мисс Рейчел, и мисс Стивени Кроуфорд, и у кого там ещё есть телефоны на нашей улице? Скажите им: идёт бешеная собака! Пожалуйста, мэм!
Она послушала немного.
– Знаю, что февраль, мисс Юла Мэй, только я уж знаю, который пес здоровый, а который бешеный, не ошибусь. Пожалуйста, мэм, поторопитесь!
Потом Кэлпурния спросила Джима:
– А у Рэдли телефон есть?
Джим посмотрел в телефонной книге и сказал - нету.
– Да ведь они из дому не выходят, Кэл.
– Всё равно, надо им сказать.
Она выбежала на веранду, мы с Джимом кинулись было за ней.
– Сидите дома! - прикрикнула она.
Мисс Юла уже передала предупреждение Кэлпурнии всем нашим соседям. Сколько хватал глаз, по всей улице двери были закрыты наглухо. Тима Джонсона нигде не было видно.
Кэлпурния подобрала юбки и фартук и бегом кинулась к дому Рэдли. Взбежала на веранду и забарабанила в дверь. Никто не выглянул, и она закричала:
– Мистер Натан! Мистер Артур! Берегитесь, бешеный пёс! Бешеный пёс!
– Ей полагается стучать с заднего крыльца, - сказала я.
Джим покачал головой.
– Сейчас это неважно, - сказал он.
Напрасно Кэлпурния ломилась в дверь. Никто не откликнулся, казалось, никто её и не слышит.
Она помчалась к заднему крыльцу Рэдли, и тут на нашу подъездную дорожку влетел чёрный «форд». Из него вышли Аттикус и мистер Гек Тейт.
Гек Тейт был шериф округа Мейкомб. Высокий, как наш Аттикус, только потоньше и носатый. На нём были высокие сапоги со шнуровкой, с блестящими металлическими глазками, бриджи и охотничья куртка. И пояс с патронами. И в руках огромное ружье. Они с Аттикусом подошли к крыльцу, и Джим отворил дверь.
– Не выходи, сын, - сказал Аттикус. - Где он, Кэлпурния?
– Сейчас уже, наверно, где-нибудь тут, - и Кэлпурния махнула рукой вдоль улицы.
– Бегом бежит или нет? - спросил мистер Тейт.
– Нет, сэр, мистер Гек, его сейчас корчит.
– Может, пойдём ему навстречу, Гек? - сказал
Аттикус.
– Лучше подождём, мистер Финч. Обычно они бегут по прямой, но кто его знает. Может быть, он повернёт, как улица поворачивает, это бы дай бог, а может, его понесёт прямиком на задворки к Рэдли. Обождём немного.
– Не думаю, чтобы он забежал во двор к Рэдли, - сказал Аттикус. - Забор помешает. Скорее всего двинется по мостовой… Раньше я думала - у бешеных собак идёт пена изо рта, и они очень быстро бегают, и кидаются на тебя, и хотят перегрызть тебе горло, и всё это бывает в августе. Если б Тим Джонсон был такой, я испугалась бы куда меньше.
Когда на улице ни души и всё затаилось и ждёт чего-то, это очень страшно. Деревья застыли неподвижно, пересмешники и те смолкли, плотники со двора мисс Моди куда-то исчезли. Мистер Тейт чихнул, потом высморкался. И взял ружье на руку. Потом за стеклом своей парадной двери, точно в рамке, появилась мисс Стивени Кроуфорд. Подошла мисс Моди и стала с нею рядом. Аттикус поставил ногу на перекладину кресла и медленно потер ладонью колено. И сказал тихо:
– Вот он.
Из-за поворота показался Тим Джонсон, он плелся по тротуару, огибающему дом Рэдли.
– Смотри-ка, - прошептал Джим. - Мистер Гек говорил, они двигаются по прямой. А он по мостовой и то идти не может.
– По-моему, его просто тошнит, - сказала я.
– Стань ему кто-нибудь поперёк дороги - и он кинется.
Мистер Тейт заслонил глаза ладонью и подался вперёд.
– Так и есть, бешеный.
Тим Джонсон двигался черепашьим шагом, но он не играл с сухими листьями и не нюхал землю. Он будто знал, куда идёт; будто какая-то невидимая сила медленно подталкивала его к нам. Он передёргивался, как лошадь, когда её одолевают слепни; то раскрывал пасть, то закрывал; его кренило набок и всё равно медленно тянуло к нам.
– Он ищет места, где издохнуть, - сказал Джим.
Мистер Тейт обернулся.
– До смерти ему далеко, Джим, он ещё и не начал подыхать.
Тим Джонсон доплелся до проулка перед домом Рэдли и, видно, собирал последние крохи разума, пытаясь сообразить, куда ему теперь податься. Сделал несколько неверных шагов и уперся в ворота Рэдли; хотел повернуться - не вышло.
Аттикус сказал:
– Теперь его уже можно достать, Гек. Поторопитесь, пока он не свернул в проулок - одному богу известно, кто там может оказаться за углом. Иди в дом, Кэл.
Кэл отворила забранную сеткой дверь, заперла её за собой на засов, опять отодвинула засов и накинула только крючок. Она старалась загородить собою нас с Джимом, но мы выглядывали у неё из-под рук.
– Стреляйте, мистер Финч.
И мистер Тейт протянул Аттикусу ружье. Мы с Джимом чуть в обморок не упали.
– Не теряйте времени, Гек, - сказал Аттикус. - Бейте, не раздумывайте.
– Мистер Финч, тут надо бить без промаха.
Аттикус сердито замотал головой.
– Не тяните, Гек! Он не станет целый день вас дожидаться… – Мистер Финч, да вы поглядите, где он стоит! Только промахнись - и угодишь прямо в окно Рэдли. Я не такой меткий стрелок, вы это и сами знаете.
– А я тридцать лет оружия в руки не брал… Мистер Тейт рывком сунул Аттикусу своё ружье.
– Вот и возьмите сейчас, мне будет куда спокойнее! - сказал он.
Мы с Джимом смотрели как в тумане… Отец взял ружье и вышел на середину улицы. Он шёл быстро, а мне казалось, он еле движется, точно под водой, - так тошнотворно ползло время.
Аттикус взялся за очки.
– Боже милостивый, помоги ему, - пробормотала Кэлпурния и прижала ладони к щекам.
Аттикус сдвинул очки на лоб, они соскользнули обратно, и он уронил их на землю. В тишине я услышала - хрустнули стёкла. Аттикус потер рукой глаза и подбородок и сильно замигал.
У ворот Рэдли Тим Джонсон, как мог, что-то сообразил. Он, наконец, повернулся и двинулся дальше по нашей улице. Сделал два шага, остановился и поднял голову. И весь одеревенел.
Аттикус, кажется, ещё и вскинуть ружье не успел - и в тот же миг нажал спуск.
Грохнул выстрел. Тим Джонсон подскочил, шлепнулся наземь и застыл бело-рыжим холмиком. Он даже не узнал, что случилось.
Мистер Тейт спрыгнул с крыльца и кинулся к дому Рэдли. Остановился возле собаки, присел на корточки, обернулся и постукал пальцем себе по лбу над левым глазом.
– Вы взяли чуточку вправо, мистер Финч!
– Всегда этим страдал, - ответил Аттикус. - Будь у меня выбор, я бы предпочёл дробовик.
Он нагнулся, поднял очки, растер каблуком в пыль
осколки стёкол, потом подошёл к мистеру Тейту, остановился и посмотрел на Тима Джонсона.
Одна за другой отворялись двери, улица медленно оживала. Вышли из дому мисс Моди и мисс Стивени. Джим оцепенел. Я его ущипнула, чтоб сдвинуть с места, по Аттикус нас заметил и крикнул:
– Не ходите сюда!
Потом мистер Тейт с Аттикусом вернулись к нам во двор. Мистер Тейт улыбался.
– Я велю Зибо его подобрать, - сказал он. - Не так-то много вы позабыли, мистер Финч.
Говорят, этому не разучишься.
Аттикус молчал.
– Аттикус… - начал Джим.
– Что?
– Ничего.
– Любо было на тебя смотреть, Финч Без Промаха!
Аттикус круто обернулся, перед ним стояла мисс Моди. Они молча посмотрели друг на друга, и Аттикус сел в машину шерифа.
– Поди сюда, - сказал он Джиму. - Не смейте подходить к этой собаке, понял? Не смейте к ней подходить, мертвая она не менее опасна, чем живая.
– Да, сэр, - сказал Джим. - Аттикус… – Что, сын?
– Ничего.
– Что с тобой, друг, у тебя отнялся язык? - усмехнулся мистер Тейт. - Неужели ты не знал, что отец у тебя… – Бросьте, Гек, - прервал Аттикус. - Нам пора в город.
Они уехали, а мы с Джимом пошли к дому мисс Стивени. Сели на крыльце и стали ждать Зибо с его машиной.
Джим сидел ошеломлённый и растерянный. Мисс Стивени сказала!
– Гм-гм, бешеная собака в феврале… кто бы мог подумать? Может, она была никакая не бешеная, она просто так одурела? По хотела бы я видеть физиономию Гарри Джонсона, когда он вернётся из Мобила и узнает, что Аттикус Финн пристрелил его собаку. Пари держу, пёс просто набрался где-то блох.
Мисс Моди сказала - мисс Стивени запела бы по-другому, если б Тим Джонсон всё ещё гулял по нашей улице, а выяснится всё очень быстро, голову пошлют в Монтгомери.
Джим, наконец, раскрыл рот:
– Видела Аттикуса, Глазастик? Нет, ты видела, как он стоял?… Вдруг его вроде как отпустило, и как будто ружье не отдельно от него, а тоже его рука… и так быстро всё, раз-раз… а я, прежде чем во что-нибудь попаду, десять минут прицеливаюсь… Мисс Моди ехидно улыбнулась.
– Ну-с, мисс Джин Луиза, - сказала она, - ты всё ещё думаешь, что твой отец ничего по умеет? И всё ещё его стыдишься?
– Не-е… - кротко сказала я.
– В тот раз я забыла тебе сказать - Аттикус Финч не только играл на окарине, он был в своё время самый меткий стрелок на весь округ Мейкомб.
– Самый меткий стрелок… - эхом повторил Джим.
– Совершенно верно, Джим Финч. Подозреваю, Что теперь ты тоже запоешь другую песенку. Надо же додуматься - вы даже не знаете, что вашего отца ещё мальчишкой прозвали Финч Без Промаха? Да ведь в те времена на «Пристани» он, бывало, если с пятнадцати выстрелов подстрелит только четырнадцать голубей, так уже горюет - ах, я патроны зря трачу!
– Он нам ни разу про это слова не сказал, - пробормотал Джим.
– Вот как? Ни разу ни слова?
– Да, мэм.
– Почему же он никогда не охотится? - удивилась я.
– Пожалуй, я могу тебе это объяснить, - сказала мисс Моди. - Что-что, а твой отец прежде всего благородная душа. Меткость тоже дар божий, талант… Но, конечно, надо его совершенствовать, упражняться, а ведь стрелять в цель - не то что, к примеру, на фортепьяно играть. Я так думаю, в один прекрасный день он понял, что бог дал ему несправедливое преимущество над живыми существами, и тогда он отложил ружье. Наверно, решил - буду стрелять только в крайности; а вот сегодня была крайность - он и стрелял.
– По-моему, он должен гордиться, - сказала я.
– Одни только дураки гордятся своими талантами, - сказала мисс Моди.
Подкатил мусорщик Зибо. Он достал из машины вилы и осторожно поддел ими Тима Джонсона. Кинул его в кузов, потом полил чем-то из бидона землю на том месте, где Тим упал, и вокруг тоже.
– Покуда никто сюда не подходите! - крикнул он.
Мы пошли домой, и я сказала Джиму - вот теперь нам будет что порассказать в понедельник в школе, и вдруг Джим на меня как накинется:
– И не думай рассказывать!
– Ещё чего! Непременно расскажу! Не у всех папа самый меткий стрелок в целом округе!
– По-моему, - сказал Джим, - если б он хотел, чтоб мы про это знали, он сам бы нам рассказал. Если б он этим гордился, так рассказал бы.
– Может, он просто забыл, - сказала я.
– Э, нет, Глазастик, тебе этого не понять. Аттикус и правда старый, но мне всё равно, чего он там не умеет, мне всё равно, пускай он ничего на свете не
умеет.
Джим подобрал камень и с торжеством запустил им в гараж. Побежал за ним и на бегу крикнул через плечо:
– Аттикус - джентльмен, совсем как я!