II
В начале сентября Дилл попрощался с нами и уехал к себе в Меридиан. Мы проводили его на пятичасовой автобус, и я ужасно скучала, но потом сообразила - через неделю мне в школу!
Ещё ничего в жизни я не ждала с таким нетерпением. Зимой я часами просиживала в нашем домике на платане, глядя на школьный двор, подсматривала за школьниками в бинокль Джима, изучила все их игры, не спускала глаз с красной куртки Джима, когда ребята играли в жмурки или в салки, втайне делила все их радости и неудачи. И ужасно хотела быть с ними вместе.
В первый день Джим снизошёл до того, что сам отвёл меня в школу, обычно это делают родители, но Аттикус сказал - Джим с удовольствием покажет мне мой класс. Наверно, тут совершилась выгодная сделка: когда мы рысцой огибали угол дома Рэдли, я услыхала необычный звук - в кармане у Джима позвякивали монетки. Перед школьным двором мы замедлили шаг, и Джим стал мне толковать, чтоб в школе я к нему не приставала, не просила разыграть главу «Тарзан и люди-муравьи», не докучала намеками на его личную жизнь и не ходила за ним хвостом в переменки. Моё место в первом классе, а место Джима - в пятом.
Короче говоря, чтоб я не путалась у него под ногами.
– Что ж, нам с тобой больше нельзя играть вместе? - спросила я.
– Дома мы будем жить, как жили, - сказал Джим. - Но, понимаешь, в школе не то, что дома.
Так оно и оказалось. В первое же утро наша учительница мисс Кэролайн Фишер вызвала меня и перед всем классом отлупила линейкой по ладони, а потом поставила в угол до большой перемены.
Мисс Кэролайн была молодая - двадцать один, не больше. Волосы тёмно-рыжие, щеки розовые и тёмно-красный лак на ногтях. И лакированные туфельки на высоком каблуке, и красное платье в белую полоску. Она была очень похожа на мятную конфетку, и пахло от неё конфеткой. Она снимала верхнюю комнату у мисс Моди Эткинсон, напротив нас, и, когда мисс Моди нас с ней познакомила, Джим потом несколько дней ходил, как в тумане.
Она написала своё имя на доске печатными буквами и сказала:
– Тут написано, что меня зовут мисс Кэролайн Фишер. Я из Северной Алабамы, из округа Уинстон.
Класс зашептался: у жителей тех мест характер известный, наверно, мисс Кэролайн такая же.4В Северной Алабаме полным-полно водочных заводов, ткацких фабрик, сталелитейных компаний, республиканцев, профессоров и прочих людей без роду, без племени.
Для начала мисс Кэролайн стала читать нам вслух про кошек. Кошки вели друг с другом длинные беседы, ходили в нарядных платьицах и жили на кухне в тёплом домике под печкой. К тому времени, как миссис Кошка позвонила в аптеку и заказала пилюли из сушеных мышей в шоколаде, весь класс так и корчился от смеха. Мисс Кэролайн, видно, было невдомёк, что её ученики - мальчишки в рваных рубашках и девчонки в платьях из мешковины - все, кто, едва научившись ходить, уже собирают хлопок и задают корм свиньям, не очень восприимчивы к изящной словесности. Дочитав до конца, она сказала:
– Какая милая сказка, не правда ли, дети?
Потом подошла к доске, огромными печатными
буквами выписала на ней весь алфавит и, обернувшись к классу, спросила:
– Кто знает, что это такое?
Знали все: большинство сидело в первом классе второй год.
Наверно, мисс Кэролайн выбрала меня потому, что знала, как меня зовут; когда я стала читать все буквы подряд, меж бровей у неё появилась чуть заметная морщинка; потом она заставила меня прочитать вслух полбукваря и биржевой бюллетень из «Мобил реджистер», убедилась, что я грамотная, и посмотрела на меня уже с лёгким отвращением. И велела мне сказать отцу, чтобы он меня больше не учил, это помешает мне читать
как полагается.
– Но он меня ничему не учил, мисс Кэролайн, - удивилась я.
Она улыбнулась и покачала головой.
– Аттикусу некогда меня учить, - прибавила я. - Знаете, он вечером всегда такой усталый, он только сидит в гостиной и читает.
– Если не он, так кто же тебя учил? - сказала мисс Кэролайн совсем не сердито. - Кто-то ведь учил? Не с пеленок же ты читаешь газеты.
– А Джим говорит - с пеленок. Он читал одну книжку, и там я была не Финч, а Пинч. Джим говорит, меня по-настоящему зовут Джин Луиза Пинч, но, когда я родилась, меня подменили, а по-настоящему я... – Не будем давать волю фантазии, деточка, - сказала она. - Итак, передай отцу, чтобы он больше тебя не учил. Учиться читать лучше по всем правилам. Скажешь ему, что теперь я возьмусь за тебя сама и постараюсь исправить зло... – Как вы сказали, мэм?
– Твой отец не умеет учить. А теперь садись.
Я пробормотала, что прошу прощенья, села на своё место и начала думать, в чём же моё преступление. Я никогда не училась читать нарочно, просто как-то так выходило, что я каждый день без спросу рылась в газетах. А может, я научилась читать за долгие часы в церкви? Не помню, было ли такое время, когда я не умела читать псалмы. Если разобраться, чтение пришло само собой, всё равно как сама собой я научилась, не глядя, застёгивать сзади комбинезон и не путаться в шнурках башмаков, а завязывать их бантом. Уж не знаю, когда именно строчки над движущимся пальцем Аттикуса стали делиться на слова, но, сколько себя помню, каждый вечер я смотрела на них и слушала последние новости, проекты новых законов, дневники Лоренцо Дау - всё, что читал Аттикус, когда я перед сном забиралась к нему на колени. Пока я не испугалась, что мне это запретят, я вовсе не любила читать.
Дышать ведь не любишь, а попробуй не дышать... Понимая, что мисс Кэролайн мною недовольна, я решила не искушать судьбу и до конца урока смотрела в окно, а потом настала перемена, и весь первый класс высыпал во двор.
Тут меня отыскал Джим, отвёл в сторону и спросил, как дела. Я рассказала.
– Если б можно, я бы ушла домой. Джим, эта тетка говорит, Аттикус учил меня читать, так пускай больше не учит... – Не горюй, - стал утешать меня Джим. - Наша учительница говорит, мисс Кэролайн преподаёт по новому способу. Её этому выучили в колледже. Скоро во всех классах так будет.
При этом способе по книжкам почти не учатся, вроде как с коровами: если хочешь узнать про корову, надо её подоить, ясно?
– Ага, но я не хочу изучать коров, я... – Как так не хочешь? Про коров надо знать, в нашем округе на них половина хозяйства держится.
Я только и спросила, не спятил ли он.
– Вот дуреха, я просто объясняю тебе, что первоклашек теперь учат по новому способу.
Называется - «десятичная система Дьюи».
Я никогда не подвергала сомнению истины, которые изрекал Джим, не усомнилась и теперь. «Десятичная система Дьюи» наполовину состояла в том, что мисс Кэролайн махала у нас перед носом карточками, на которых было выведено печатными буквами:
КИТ, КОТ, ВОТ, ДОМ, ДЫМ.
От нас, видимо, не требовалось никаких комментариев, и класс в молчании принимал эти импрессионистские откровения. Мне стало скучно, и я принялась писать письмо Диллу. На этом занятии меня поймала мисс Кэролайн и опять велела сказать отцу, чтоб он перестал меня учить.
– И, кроме того, - сказала она, - в первом классе мы пишем только печатными буквами. А по-письменному будешь учиться в третьем классе.
Тут виновата была Кэлпурния. Наверно, иначе в ненастную погоду ей бы от меня житья не было. Она задавала мне урок: нацарапает на грифельной доске вверху все буквы по-письменному, положит рядом раскрытую библию и велит переписывать главу. Если я выводила буквы похоже, она давала мне в награду кусок хлеба с маслом, густо посыпанный сахаром.
Учительница она была строгая, не часто бывала мною довольна, и я не часто получала награду.
– Все, кто ходит завтракать домой, поднимите руки, - сказала мисс Кэролайн, и я не успела додумать, как ещё меня обидела Кэлпурния.
Все городские ребята подняли руки, и мисс
Кэролайн внимательно оглядела нас.
– Все, у кого завтрак с собой, достаньте его.
Неведомо откуда появились ведёрки из-под патоки, и на потолке заплясали серебряные зайчики. Мисс Кэролайн ходила между рядами парт, заглядывала в ведёрки и в бумажные пакеты и то одобрительно кивала, то слегка хмурилась. Возле парты Уолтера Канингема она остановилась.
– А где твой завтрак? - спросила она.
По лицу Уолтера Канингема каждый первоклассник сразу видел - у него глисты. А по его босым ногам сразу видно было, откуда это у него. Глисты бывают оттого, что ходишь босиком по хлеву и по грязи, где валяются свиньи. Будь у Уолтера башмаки, в первый день занятий он бы, конечно, их надел, а потом всё равно ходил бы в школу босой до самых холодов. Зато на нём была чистая рубашка и старательно залатанный комбинезон.
– Ты сегодня забыл взять с собой завтрак? - спросила мисс Кэролайн.
Уолтер смотрел прямо перед собой. На его тощей щеке дергался мускул.
– Ты забыл сегодня завтрак? - опять спросила мисс Кэролайн.
У него опять дернулась щека.
– Угу, - пробормотал он наконец.
Мисс Кэролайн подошла к своему столу и достала кошелек.
– Вот тебе двадцать пять центов, - сказала она. - Поди и купи себе поесть. Деньги отдашь мне завтра.
Уолтер помотал головой.
– Нет, мэм, спасибо, - тихо сказал он.
В голосе мисс Кэролайн послышалось нетерпение.
– Поди сюда, Уолтер, и возьми деньги.
Уолтер опять помотал головой.
Когда он замотал головой в третий раз, кто-то прошептал:
– Скажи ей, Глазастик!
Я оглянулась и увидела, что почти все городские ребята и все загородные смотрят на меня.
Мы с мисс Кэролайн уже дважды беседовали, и они все уставились на меня в простодушной уверенности, что из столь близкого знакомства рождается взаимопонимание.
Так и быть, надо вступиться за Уолтера. Я встала.
– Э-э... мисс Кэролайн... – Что тебе, Джин Луиза?
– Мисс Кэролайн, он Канингем.
И я села на место.
– Что такое, Джин Луиза?
Мне казалось, я сказала очень ясно. Всем нам было ясно: Уолтер Канингем врет почём зря.
Никакого завтрака он не забывал, никакого завтрака у него и не было. Сегодня нет, и завтра не будет, и послезавтра. Он, наверно, в жизни своей не видал трёх четвертаков сразу.
Я сделала ещё одну попытку.
– Мисс Кэролайн, ведь Уолтер из Канингемов.
– Не понимаю, Джин Луиза. О чём ты говоришь?
– Это ничего, мэм, вы скоро всех в округе узнаете. Канингемы никогда ничего не возьмут бесплатно - ни у прихода, ни у муниципалитета. Они ни у кого ничего не берут, обходятся тем, что есть. У них мало что есть, но они обходятся.
В нравах племени Канингемов - вернее, одной его ветви - я начала разбираться минувшей зимой. Отец Уолтера приходил к Аттикусу за советом. Однажды вечером они долго и скучно толковали в гостиной про ущемление прав, а на прощанье мистер Канингем сказал:
– Уж не знаю, мистер Финч, когда я смогу с вами расплатиться.
– Пусть вас это не заботит, Уолтер, - сказал Аттикус.
Я спросила Джима, что такое ущемление, он объяснил - когда тебе прищемят хвост, и тогда я спросила Аттикуса, сможет ли мистер Канингем когда-нибудь нам заплатить.
– Деньгами не сможет, - сказал Аттикус, - но до конца года он со мной рассчитается. Вот увидишь.
И мы увидели. Как-то утром мы с Джимом нашли на задворках гору хвороста для растопки.
Потом на заднем крыльце откуда-то взялся целый мешок орехов. На рождество появилась корзинка остролиста. Весной мы нашли ещё мешок молодой репы, и тут Аттикус сказал, что мистер Канингем заплатил ему с лихвой.
– Почему это он платит репой? - спросила я.
– Потому, что иначе ему платить нечем. У него нет денег.
– А мы бедные, Аттикус?
Аттикус кивнул.
– Да, конечно.
Джим наморщил нос.
– Такие же бедные, как Канингемы?
– Ну, не совсем. Канингемы не горожане, а фермеры, по ним кризис ударил больнее всего.
Аттикус сказал - в городе многие люди бедны потому, что бедны фермеры. Округ Мейкомб - фермерский; докторам, адвокатам, зубным врачам каждый грош трудно достаётся. Ущемление прав не единственная беда мистера Канингема. Та часть его земли, которой он имеет право распоряжаться, не спросись совладельца, заложена и перезаложена, и жалкие гроши, которые он получает наличными, приходится отдавать в уплату процентов. Если бы мистер Канингем не говорил лишнего, его взяли бы на общественные работы, но, если он бросит свою землю, она пропадёт, а он предпочитает голодать, но сохранить её и притом голосовать, за кого хочет.
Мистер Канингем - из породы непреклонных, сказал Аттикус. У Канингемов нет денег заплатить юристу, вот они и платят, чем могут.
– А знаете, доктор Рейнолдс тоже так работает, - сказал Аттикус. - Когда родится ребёнок, он берёт с родителей меру картофеля. Мисс Глазастик, если вы подарите меня своим вниманием, я вам объясню, что значит ущемление прав. Джим иногда очень точно определяет, что к чему.
Если бы я могла объяснять так же просто и понятно, как Аттикус, я бы избежала кое-каких неприятностей и уберегла учительницу от горького разочарования, но я не умела и поэтому сказала:
– Мисс Кэролайн, вы Уолтера только зря срамите. У него дома нет четвертака, чтоб вам вернуть, а хворост вам ни к чему.
Мисс Кэролайн стала как вкопанная, потом схватила меня за шиворот и потащила к своему столу.
– Джин Луиза, ты мне надоела, - сказала она. - Ты во всех отношениях плохо начинаешь, моя милая. Протяни руку.
Я думала, она сейчас плюнет мне на ладонь - в Мейкомбе только для этого и протягивают руку, это освящённый веками обычай, так скрепляют у нас всякий уговор. Не совсем понимая, о чём же это мы с ней уговорились, я оглянулась на ребят, но весь класс в таком же недоумении смотрел на меня. Мисс Кэролайн взяла со стола линейку, раз пять или шесть легонько хлопнула меня по руке, а потом велела стать в угол. Тут только до ребят дошло, что мисс Кэролайн меня отлупила, и все покатились со смеху.
Мисс Кэролайн пригрозила, что им тоже достанется, и первый класс опять захохотал, отрезвило его только появление мисс Блаунт. Коренная жительница Мейкомба, пока ещё не посвящённая в тайны «десятичной системы Дьюи», мисс Блаунт стала на пороге - руки в боки -и заявила:
– Если тут в классе ещё кто-нибудь пикнет, всех взгрею, так и знайте! Мисс Кэролайн, из-за этого крика и шума шестой класс не может сосредоточиться на пирамидах.
В углу я стояла недолго. К счастью для мисс Кэролайн, зазвенел звонок, и все пошли завтракать. Я выходила последней и видела - мисс Кэролайн тяжело опустилась на стул и уронила голову на руки. Если б она обошлась со мной получше, я бы её пожалела. Она была такая хорошенькая.