1: Альбом
Воспоминания врываются с потоком жёлтых листьев. Осень. Я не люблю её давно. Город встретил наш самолёт проливным дождём - чудо, что мы вообще сели. В такси было неловко, молчали, а стоило прийти домой - закрылись в своих комнатах. Глупо, глупо, глупо... Не обращать на него внимания - глупо, находиться рядом с ним - глупо, бранить себя - глупо. Как же глуп этот мир.
Распахнув окно, я облокачиваюсь о подоконник ладонями, вдыхая холод и сырость, что пронизывала город насквозь. Деревья сгибались под ветром, с противном скрипом прислоняясь к земле. Я была на их месте. Чёрт! Пора заканчивать с этим безумством. Мы не из молчаливых, тишина давит на нас, мы к ней не привыкли. Но что-то держит, что-то говорит, предупреждает. И я поддаюсь, отхожу от окна, закрываю, сажусь на кровать. Безучастно обвожу комнату взглядом, замечаю альбом с фотографиями на самой верхушке шкафа- тянусь за ним, пытаясь не свалиться со стула. Достаю, осторожно слезаю со стула и сажусь на него, пару раз кручусь вокруг.
С первых страниц на меня смотрит запелёнаный малыш, явно любимый и долгожданный - вокруг него то тут, то там лежат игрушки, дорогая одежда, улыбчивые лица; на одной чётко пропечатаны двое - женщина и мужчина, он смотрит на неё, как на последний островок спасения в этом гнилом до костей мире, она готова отдать за него всё. Идиллия. Жаль, у меня такого не будет никогда. Пролистываю ещё пару листов: первые зубы, первые шаги, рисунки. Миленько. На одной девочка в школе: видимо, первый класс. Потом школьные годы, прыщи, поездки - ничего необычного. А вот и он. Её с ним первая фотка из Грузии. Они познакомились там, в отеле, когда её второй раз в жизни вытащили за границу, до сих пор помнит как он очень долго и часто над ней смеялся. Потом пошли их дальнейшие фотки: озеро, город, Таиланд... Её с важных мероприятий. В самом конце, от нехватки места лежит её любимая, ещё год назад она так часто её вытаскивала, что у бедной бумажки успели испортиться края. На ней их трио: он в её любимых джинсах и джемпере, она в его любимом джинсовом сарафане с футболкой и их друг Артур, одетый в свои любимые красные Кляйны, ей шестнадцать, им - семнадцать. Я задумчиво вожу по фотографии пальчиками, обводя контуры их лиц. Мы давно перестали ими быть. Кошмар! До чего докатились. Теперь наш маленький мир, ранее неделимый ничем, оказался поделенным между тремя - каждым, живущим в свое реалии. Она даже не знает, любит ли теперь Артур дожди или он прячется от них, стараясь забыть их, как страшный сон.
Из нас двоих первым сдаётся он. Разрывая могильную тишину квартиры, его шаги отдаются гулким эхом от молчаливых голых стен. Потом его силуэт нарисовывается на пороге моей комнаты... Замерев там, он окидывает меня ленивым взглядом своих светлых глаз, которые уже давно скрывают от меня эмоции своего хозяина. Потом отталкивается от косяка, и ленивым шагом идёт ко мне, садиться на краешек заправленной кровати.
Осторожно, стараясь не задеть меня, - тактильно, - он забирает из моих рук альбом и с замеревшей усмешкой пролистывает страницы, особо не вглядываясь - он видел его уже не раз. Помню даже, как мы хохотали....
- Надо будет распечатать свежие фото и вставить сюда, - бросает он, очевидно, в попытке понять моё настроение. Мимо.
- Да, особенно, где ты с "девчонками" обжимаешься, - звучит мой ответ. Он молчит, не смотрит на меня. А я не могу продолжать так сидеть, уж слишком близко его колено.
Встаю, отправляюсь на кухню. Распахиваю кухонный шкаф, морщась от летящей пыли, достаю стакан, наливаю воду. В квартире снова тишина после пятиминутного оживления. Мы оба знаем, что нам здесь не место - не вдвоём, не в одной квартире. Может быть, миллионник и сможет удержать нас в своих объятиях, но высотка определённо на это не способна. Допиваю воду, мою стакан, ставлю обратно. Бесшумно тащусь в прихожую, стараясь не закричать от полного минимализма пространства - ни тебе семейных фотографий, ни смешных фигурок из-за границы. Хватаю ключи от своего БМВ, выхожу в подъезд и - выдыхаю. Да, теперь определённо легче.
В машине выезжаю с подземной парковки в поисках еды, живот урчит - я ничего не ела почти сутки. Но это ничего. Ничего, что я до дрожи в руках, до боли в больном сердце мучаю себя - это не для меня, а для всех, ведь, всем так будет лучше. Проезжаю пару кварталов и паркую малышку у любимого кафе: не вычурного итальянского ресторана - простого KFC. Заказываю, забираю, сажусь за столик, самый крайний у окна, в этом углу обычно никого не бывает. Поглощаю пищу, чувствуя, как под рёбрами что-то дёргается. Морщусь, продолжая жевать. Переждёт, не долго осталось.
На столе оживает мобильный. Звонит "Неизвестный" - я навсегда обозвала таковым в моём списке контактов, хотя, номер вбит в моё ДНК. Для меня он никто. Отключаю звук, продолжая жевать. Я, чёрт возьми, заслужила этот обед. Хотя, постойте, на часах-то уже половина седьмого, так что скорее ужин. Телефон вновь вибрирует и меня топит желание сбросить звонок, но для этого придётся выдать себя с потрохами - пусть полежит, не сломается.
Доедаю курицу с фри, перехожу к мороженному. Слышу отодвигаемый стул напротив. Могу даже не смотреть кто это. Угадать можно по отточенным годами движениям.
- Привет, Виктор, - здороваюсь я.
- Здорова, малая, - улыбается он. - Как делишки?
- Не сказать, что хорошо, - отвечаю я, - но мороженное определённо двигает всё к лучшему.
Его улыбка становится теплее и взгляд падает на мусор на подносе, заставляя её уйти. Он поджимает губы.
- Ты же знаешь, что тебе нельзя это? - полувопросительно, полуутвердительно замечает он. Молчу. А что ответить? Что мне на него наплевать? - Подумай о здоровье - и своём, и ре...
- Не смей произносить это слово, - прерываю его я. - Об этом не знает никто, кроме нас с тобой, так что тебе лучше помалкивать на эту тему, понял? К тому же, я не собираюсь его оставлять.
- Пойдёшь в больницу? - Глухо спрашивает он.
- Нет, оттуда сплетни поползут, даже если я заплачу за молчание. Потом дойдёт до родителей, до него и... - Я вздыхаю. - мне крышка.
- Но ты же не можешь делать вид, что ничего не произошло? - Удивляется мой охранник. Наивный.
- А что мне остаётся? - Вытираю рот салфеткой, встаю, выкидываю мусор с подноса в мусоропровод. - Ждать у моря погоды? Смотреть в его лживые глаза и говорить правду? Или искать его брата и спустя долгий перерыв врываться в его жизнь снова? Ты этого от меня хочешь?
- Не заводись, - успокаивает он. - Я не говорю, что ты должна вешаться ему на шею. Но он должен знать. Если это ваша общая, как ты считаешь, ошибка, то и думать о будущем этой ошибки вам придётся вдвоём, хочешь ты этого или нет.
- Знаешь что, Виктор? - кривлю губы я. - Ты можешь быть моим охранником, моим другом, но моим богом тебе не быть. Так что не трогай мою жизнь, окей?
Я толкаю его и быстрыми шагами иду к выходу, не обращая внимания на выпученные десятки глаз, для них это было простым представлением, не то что для меня. Только что я отвернулась от себя частичку моей жизни. Завожу машину и с визгом выезжаю с парковки, направляясь в сторону городской черты. Здесь мне душно.
За окном мелькают высотки и серые небеса, смешанные с потоком вечно движущихся машин. Меня же больше интересуют окружающие город леса и горы. Когда указатель показывает три километра от города, звонит "Неизвестный". Бегаю взглядом по знакомым цифрам, сбрасываю, больше не держат нервы. Через минуту повторный звонок, он хитрит, звонит через мамин мобильный. Вздыхая, беру звонок.
«- Да.»
«- Ника? Здравствуй, солнышко.»
«- Здравствуйте, Валентина. Как ваши дела?»
«- Хорошо, зайка. Как ваши с Эдом?»
«- Мои хорошо, его - не знаю, он... он не говорил со мной после прилёта.»
«- Понятно,» - тянет она. Что понятно? Что мы оба придурки? - «Вы всё ещё не помирились?» - это был упрёк?
«- Там... сложно... очень сложная ситуация, не всегда можно объясниться простыми словами,» - пытаюсь выкрутиться я, не привыкла врать этой женщине. Грёбаннная совесть!
«- Но вы знаете друг друга так давно. Возможно, стоит сделать первый шаг?»
«- Я пыталась...» - произношу я, вспоминая тот день. На глаза наворачиваются слёзы. - «Но... Но он не хочет слушать, так что нам теперь не по пути...»
«- Не говори глупостей! Вы вместе и никто не сможет это изменить,» - продолжайте жить в ваших розовых мирах, хотелось крикнуть мне. Мы уже давно не вместе - и вот это точно вряд ли кто сможет изменить. Молчу, ожидая неизбежной нотации. - «Вы через столько прошли, помню, как вы один раз так рассорились, что я думала, не помиритесь. Но помирились же,» - это она сейчас про что? Когда мы из-за Эвы поругались, что-ли? - «И...»
«- Полиция! Мне нужно отложить телефон, извините. Перезвоню вам позже.» - Отключаюсь и устало бросаю телефон на пассажирское кресло.
Умный какой! Заволновался? А где же ты раньше был? Давлю внутри желание пристрелить его, в конце концов лицензия есть, а оружием я ни разу не пользовалась.
На 34 километре сворачиваю на просёлочную дорогу, предстоит проехать ещё двенадцать км по кочкам. Спустя ещё какое-то время мучений приезжаю в домик в лесу. Связь здесь не работает, никто не будет ездить по моим нервам, никто не потревожит мой сон. Об этом месте знают только двое, помимо меня, но они не были здесь продолжительное время, достаточное, чтобы забыть его.
Выхожу из автомобиля, набирая в лёгкие чистый лесной воздух, пропахший хвоёй. Иду по мокрой от дождя траве, пусть ноги мокнут. По скрипящим дощечкам вернады хожу осторожно, стараясь не задеть сонную лесную тишину и атмосферу счастья ещё не тронутых детских надежд. Долго ищу ключ, наконец нахожу под третьей от двери доской, открываю дверь. Со скрипом вхожу внутрь. Пускай здесь давно никого не было, пыли меньше чем можно ожидать.
Провожу рукой по увешанной ключами стене. Вспоминаю отца, он частенько забывал их здесь, когда приезжал на рыбалку. Помню, один раз он потерял ключи от маминого чемоданчика, вот она потом на нас орала... Прибавляю к ключам дверной и отхожу подальше - я, конечно, не прочь поплакать, но нужно ещё позаботиться о пыли вокруг, терпеть не могу грязные помещения.
Бросаю кофту на диван и иду в ванную комнату. Там открываю шкафчик под раковиной и нахожу тряпочку. Смотрю на себя в зеркале, пока мочу её в воде. Оттуда на меня смотрит бледное замученное лицо молодой девушки. Провожу по зеркалу тряпкой, ну вот, теперь оно хотя бы стало чище. Провожу пару часов за уборкой, помогает отвлечься от мыслей, хотя я всё время думаю, что же мне поесть. Голод вновь мучает и, закончив, я ищу старый чай, некогда привезённый из далёкой Кении. Смотрю в окно, пока кипит чайник. Потом пью чай на веранде, сидя на полу спиной к стене дома. Как тихо. Слышно лишь шум капель и елей, что двигаются туда-сюда по воле Эола. Когда становится через чур прохладно возвращаюсь в дом. Нахожу уголь, топлю печь. Завтра нужно будет поискать дрова, на одном угле я долго не протяну.
Наконец, иду в постель. Перед тем, как уснуть, пару раз проверяю телефон. Кормлю виртуальных животных - живых я держать не могу, слишком мало времени на них остаётся. Ближе к двенадцати накрываюсь одеялом с головой, в надежде уснуть под его надёжной защитой, когда слышу хлопок закрывающейся двери и шорох снимаемых ботинок. Притворяюсь спящей.
Шаги, сначала быстрые, потом более медленные становятся громче и я понимаю, что это не вор, а кое-кто похуже.
Эдвард Даллинг собственной персоной.
Чувствую, как он останавливается на пороге, прямо как утром, потом подходит к кровати, ложится сзади меня. Проводит рукой по волосам.
- Как же ты меня напугала, - шепчет он. - Я весь город на уши поставил пока до тебя добрался.
Потом ещё немного лежит так, поглаживая меня. И, обняв, засыпает. А я ещё долго не могу уснуть. Не могу понять где он врёт, а где - говорит правду. Запуталась. В себе, в нём, в жизни. Однако, на ум приходит горькая мысль, когда я уже не могу противиться сну: он был прав, нужно действительно распечатать фотографии и вставить в альбом, только сзади приписывая "фотография способна запечатлеть то, что через время ты уже вспоминать не захочешь: будь осторожен, подумай, нужна ли тебе эта боль?", и потом вспоминать как я вновь оказалась в его объятиях, ставших чужими за год с небольшим.