Живи с чистой совестью, ишхандзорская
Долго бродил в тот день Борода Каро.
Из головы не шел Большой Шариар. Много всякого приключалось с ним в жизни, но такого даже он себе представить не мог. Что за неосторожность, в самом деле, сидеть и пить вино с разыскивающим его милиционером... Теперь-то, конечно, Бороду в Большой Шариар никакими калачами не заманишь. Уже ясно, что его ищут, и начальник милиции именно поэтому и приходил в село.
Борода вспомнил случай, связанный с мельницей Воскетаса. Тогда он, помнится, даже избил жену. Нет, все уже, не будет он больше спускаться в села, особенно в те, что в низинах. В горных селениях в случае опасности еще можно захорониться, спрятаться за какой-нибудь утес, в пещерку какую-нибудь забраться, а в долине куда денешься, ежели что?
Он положил косу на том косогоре, откуда взял ее, и погнал коня к своему селу. На дороге показались люди. Справа было старое кладбище. Опустив голову, Борода приблизился к одной из могил и присел на могильную плиту с краешка — будто бы скорбит по безвозвратно ушедшему близкому человеку.
Он просидел так, пока не стемнело. С наступлением сумерек он снова оседлал коня и помчался в свое село. Вот гора Артени, а вот и село их. В полутьме он различил дома Мосе Имо, Тер-Каджа Адама, своего брата Огана, Габо, Папаза, Погоса и других сасунцев. А вон и его кровля.
Под луной заблестела дорога, по которой он поехал в первый раз в Ленинакан, — он тогда только-только перебрался жить в Восточную Армению. В Ленинакане он пошел представился молодому председателю исполкома.
Председатель спросил:
— Кто ты, мне твое лицо не знакомо.
— Слыхал про Бороду Каро? Я и есть тот самый Борода.
— Из Сасунского полка?
— Ну да.
— Откуда же ты взялся?
— Я подумал: сколько же можно по чужбинам шататься... Мохаммед сказал: я бы запретил скитания по чужбинам, если бы возвращение не было столь сладостно.
— Забудь про всех этих Мохаммедов и живи себе. Я и твою жену решил было отправить следом за тобой, но раз ты вернулся — ступай в село, паши свою землю, и все будет хорошо.
Борода поблагодарил председателя и, успокоенный, вернулся в село.
«Все будет хорошо»...
Какое же это хорошо, когда, как бродяга безродный, почуешь где попало и прячешься от людей, как дикий зверь. И почему, спрашивается, не можешь открыто пойти к себе домой и ждешь, пока стемнеет? Что ты такогo сделал, в чем твоя вина?
Ночью Каро пошел и снова перекрыл воду в большом ручье, и снова явился дядюшка Фадэ с лопатой на плече. И попросил Каро:
— Пойди позови моего брата Огана.
И старик Фадэ пошел в потемках к дому Огана.
— Вставай, Оган, иди, на гумне тебя человек дожидается.
И пошел ночью Оган из рода Муро на гумно. Один был, и на глазу повязка.
И сказал Борода:
— Я ухожу, Оган, мою семью оставляю на тебя. Жизнь, она такая штука, что не теряйся и не плошай. Одно только помни: в жизни мы больше потеряли, чем нашли.
Оган ушел, пришла Марта. Пришла и встала возле большого камня, на том месте, где стоял Оган.
— Ишхандзорская, камень и земля стерлись под моими ногами, — сказал Каро. — Я пришел сюда из Салоников, чтобы пахать землю, но злые люди не дали мне спокойно жить. Я устал прятаться по чужим хлевам и курятникам. И конь мой устал. И вот что я решил — ухожу я. Ухожу, чтобы ни на кого греха не навлекать. И ты после меня не подставляй голову под чужой грех. Живи с чистой совестью, ишхандзорская, как жила до сих пор. было время — Сасунские горы гремели из-за тебя, и я таскал тебя всюду, привязав себе за спину. За твою любовь дрался со всем белым светом. Из любви к тебе заставил бедную девушку из Мазры дать ложную клятву. — Замолчал Борода, вспомнил все, задумался. Потом снова заговорил: — До сих пор по широкой дороге шли мы рядом, а узкая попадалась тропинка — друг за дружкой шли, я впереди, ты за мной, всегда вместе и неразлучно. Но настала пора расстаться. Твоя тревога не напрасная была, ишхандзорская. Наша дверь перед нами закрылась навеки. И тот, кто перед нами ее закрыл, вряд ли снова откроет. Господь подарил нам трех дочек, но наследника не дал. У Огана двое парней. Старшего сына Огана возьмешь в наш дом и приучишь к книге.
И ушел.
И осталось стоять на своем месте село Ахагчи, и осталась стоять гора Артени с луной во лбу.
Стоит на высоком склоне Арагаца село Махда.
Погнал коня Каро, доехал до Махды.
Здесь жил Звонкий Пето, раньше его называли Орел Пето. Встал Каро возле родника за селом и кликнул Пето.
И пришел Пето.
Звонкий Пето был помоложе Каро, но более осмотрительный и рассудительный. Служил он в Сасунском полку и считался храбрым солдатом. С Каро вместе участвовал во взятии Талинской крепости и вместе с полком дошел до самого Гориса. Мстя за Фетара Манука и Ахо, он в числе 175 всадников напал со стороны Масиса на Кохб и занял соляные рудники Армении.
А теперь и Масис и Кохб остались по ту сторону границы.
И решили Каро с Пето перейти границу. Перейдут — найдут восставших курдов во главе с Шейхом Зиланом и присоединятся к ним. И если они не смогут освободить свой Сасун, то хотя бы будут бороться за свободу соседних малых народов.
Но с какой стороны подойти к Араксу?
Каро сказал, что был недавно в Ахмаханских краях и самое удобное — пройти пониже Коша и там спуститься к Черной Воде.
Согласился Пето.
— Я приду сюда в субботу, чуть раньше полуночи, — сказал Каро. — Как только приду, сразу же и пойдем.
— Буду ждать тебя дома готовый.
— Я в дом не войду. И сейчас не зайду, — предупредил Каро. — Встретимся здесь же.
Звонкий Пето принес Каро поесть. Каро спешился. Не выпуская из рук маузера, придерживая коня под уздцы, он торопливо ел хлеб с сыром.
— Положи револьвер на место и ешь спокойно, — обиделся Звонкий Пето, — мы же с тобой братья.
— Мой брат — этот маузер, — сказал Каро и, проглотив последний кусок, вскочил на коня.
Вечером Пето, отозвав жену в сторону, велел ей быстренько связать две пары носков.
Жена пожелала узнать, для кого же вторая пара.
— Не твое дело. Свяжешь из черных ниток. Чтобы к субботе было готово, — приказал Звонкий Пето.
Пять дней Аревик вязала носки. Днем выходила за село и пряла черную пряжу, а ночью вязала из нее носки.
Каро пришел точно в условленное время, в субботу, чуть раньше полуночи. Лошадь он оставил за горой у знакомого езида.
Пето ждал его у родника. У Пето с собой был узел с едой и две пары теплых носков.
Выпили воды родниковой, взяли в руки по палке и отправились в дорогу. Ночь была безлунная, зато утренняя звезда сияла особенно ярко. Аревик, скрестив руки на груди, печально приблизилась к ним, не решаясь заговорить первой.
— Ну жена, будь молодцом, как и полагается жене фидаи, — сказал Звонкий Пето, постукивая палкой по земле. — О том, что мы ушли, никто, кроме тебя, не должен знать.
— Скажи хоть, как узнать, живы вы или нет, — сказала Аревик.
— А вот как. Сегодня суббота, завтра воскресенье, послезавтра понедельник. Три дня подряд, когда солнце зайдет, придешь, встанешь на это место, где мы стоим, и посмотришь в сторону Большого Масиса. Если увидишь возле села Акор дым от костра, знай, что мы благополучно перешли Аракс; если же огня не будет — значит, поймали нас или же убили. Нашим родичам и соседям расскажешь, что мы ушли, только когда увидишь дым у Масиса.
Аревик долго смотрела им вслед, пока они не скрылись из глаз. Она вернулась домой с тем необычным беспокойством, с каким провожала мужа в битву в те далекие забытые времена.
Гайдуки спустились ночью к озеру Мецамор и, подойдя к берегу Аракса, со всеми предосторожностями, стараясь быть незамеченными, направились к мосту Mapгара.
Местность эта была им знакома. В 1918-м, в мае, придя сюда из Игдира, они перешли мост Маргара и, пройдя через Мецамор, пошли на приступ Талинской крепости. Сейчас осенний полуобмелевший Аракс — ничто по сравнению с той весенней разлившейся рекой.
Каро и Звонкий Пето весь день провели в прибрежных тростниках, присматриваясь к местности. Каро сказал, что именно здесь они и проходили много лет назад, он помнит тут каждый куст.
На второй день они благополучно перешли на тот берег и, спрятавшись в тростниках, сменили мокрые носки. Одну из пар, связанных Аревик, надел Каро, другую — Пето. Потом они перекусили и, взяв палки в руки, пустились в дорогу. Позади осталась река Аракс, впереди воззышался Арарат. Когда они отошли на порядочное расстояние, повернули головы к Арагацу.
На второй день Аревик пришла вечером к роднику и посмотрела в сторону Масиса... Возле самого подножья Большого Масиса она разглядела тоненькую струйку дыма. Дым это был или же туман? Не поверила глазам, отошла в сторону, потерла глаза и снова стала вглядываться. Струйка стала больше, Аревик показалось — она видит языки пламени.
— Перешли, — обрадованно прошептала Аревик, перекрестившись. Она и не заметила, как ее обступил народ. Все смотрели на Большой Масис. — Перешли! — на этот раз громко крикнула Аревик, показывая на розовый дым на склонах Большого Масиса. — Вон они, вон они, сидят возле костра и сушат носки. Смотрите, один встал, смотрит в нашу сторону, — возбужденно продолжала Аревик, не отрывая глаз от Масиса.
— Кто такие? — спросили односельчане.
— Каро и Орел Пето.
— Я не вижу, — сказал один сосед.
— И я не вижу, — откликнулся другой.
— Да разве ж отсюда разглядишь, Аревик, людей... — сказал деревенский пастух, подходя к роднику.
— А дым видите?
— Дым видим, — подтвердили соседи.
— А это не Каро там возле огня сидит? Не Пето стоит рядом с ним?
И все напряженно вглядывались. Но острее всех глаза Аревик были. Или ей казалось, что она видит двух людей.
— Глядите, Пето встал, идет к роднику святого Акопа! — воскликнула жена гайдука. — И Каро следом поднялся.
— Ахчи, да где же ты Пето видишь, не пойму? — спросила женщина с детским голосом.
— Не видишь? — не помня себя, кричала Аревик. — Смотри, спустился к роднику, воду пьет.
— Для фидаи мир тесен, — вздохнул старик сасунец. — Они пошли за своим богом.
Вскоре по всему селу разнеслось, что Звонкий Пето и Борода Каро перешли Аракс возле моста Маргара и убежали в Персию, чтобы присоединиться к восставшим курдам.
В это же самое время в колхозной конторе возникла другая версия: Каро и Пето, подойдя к Араксу, были убиты пограничниками и вот-вот трупы их привезут на телеге в Талин, чтобы народ видел, как кончают предатели.
— Не убили их, утонули, переплывая реку, — поправил сельский почтальон, входя в контору.
Когда до Аревик дошли эти разговоры, она спокойно сказала:
— Пусть говорят, что хотят, я верю дыму под моим Масисом.
И в самом деле, если бы кто-нибудь проходил в эту минуту по склонам Масиса, он непременно бы увидел, как двое мужчин, оставив большой костер, направились в сторону Персии.
Так что Аревик имела право так говорить.