Змо
Если идти по сасунской дороге, увидишь село Татрак. Гора Чанчик надавила коленом на ее затылок, а возле ног ее раскинулся маленький лесок с аллеей из пирамидальных тополей.
Шел я, шел и уперся в это село.
Тут я и увидел Змо. Змо — они ведь повсюду есть. Мир не может существовать без Змо.
В воротах одного богатого дома стоял староста села — на голове черная войлочная шапка, талия затянута самым что ни на есть ярким поясом, и кисет за пояс заткнут.
Со всех сторон к старосте спешит народ, все больше женщины. До чего же хороши были здешние невестки! Они шли кто с поля, кто по воду, кто с родника, но, сойдя с дороги, все сворачивали к дому старосты, у всех на лице было недовольство и возмущение. Шли по одной и группами, с полными кувшинами и с пустыми, с вязанками сена на спине, с вилами и серпами в руках. Подошли близко, обступили старосту плотным кольцом.
— Ну что там стряслось, невестушки, жалуетесь на что? — спросил староста, с опаской оглядывая толпу.
— Велим тебе выставить Змо. Не было еще в мушской стране подобной потаскухи, староста. Избавь нас от нее! — крикнула одна крестьянка, смело выступив вперед.
— Прогони ее из нашего села! — потребовала другая, опуская кувшин на землю.
— Змо шлюха! — послышался еще один голос. — В своем доме святую книгу держит, чтобы грехи свои замаливать.
— Молитвенник! Из дома Рыжего попа!
— Ославили на весь мир наше село, — затараторили со всех сторон женщины!
Более или менее складно определила поведение Змо одна женщина по имени Финджо: Змо самая беспутная женщина в селе, но громче всех вопит о чужих грехах. Обзывает людей, натравливает их друг на друга, всех в селе перессорила. Идут, скажем, невестки по воду, а Змо им вслед: «Бесстыжие, одна из вас сегодня блудила, которая же?» Идут доильщицы в горы — кричит вслед: «Эй, приглядывайте за той малявочкой, не то худо будет, ославит она нас!» Несут жены обед в поле мужьям своим, остановит какую-нибудь и говорит ей шепотом: «Ахчи*, до чего же твой пострел похож на, нашего ночного сторожа Антевана...» А то вдруг потянет кого-нибудь за платок да завопит: «Жена деверя, подколодная змея!»
_____________________
* Ахчи — простонародное обращение к женщине.
_____________________
— Надоела она нам, староста, сил нет. И снова:
— Дай продохнуть от нее!
— Гони ты ее из села!
— Да молитвенник отбери!
— Ее сила в святой книге!
— Или мы, или Змо, выбирай, староста!
Староста сердито поискал кого-то глазами.
— Где глашатай? — спросил он.
Глашатай явился.
— Парень Мхто, поди-ка приведи эту бесстыжую сюда.
— Кого это?
— Змо, кого же еще! Скажи, староста зовет.
Пошел глашатай Мхто вперевалку и вскоре вернулся, и женщина с ним пришла. Это и была Змо.
Двух детей имела Змо, но мужа у нее не было. Одного сына звали Канон, другого Анканон. Канон означает — закон, законный, выходит, а Анканон — незаконный, значит.
Мальчишки эти, когда вперед хотели идти, пятились, когда пятиться надо было — вперед шли, зад и перед путали, то и дело падали и расшибались, но духа не теряли.
При виде Змо молодые невестки стыдливо опустили головы, а пожилые женщины отвернулись. Змо пришла с насурьмленными глазами, лицо в красной краске, на ногах зеленые чувяки, а на голове желтый платок.
Пришла, встала перед толпой, бросила на женщин презрительный взгляд, уперла руки в бока и говорит:
— Ну так я пришла, староста, зачем звал?
— Вижу, что пришла. Подойди ближе. Змо сделала несколько шагов.
— Слушай, Змо, вот уже три тысячи лет село наше Татрак стоит в долине Муша на этой прохладной горе, по дороге в Сасун. Но такого беспутного существа, как ты, наш край еще не видел.
— Полегче рот свой раскрывай, староста.
— И впрямь бесстыжая! — рассердился староста. — Не хватит тебе наше село позорить? Народ весь, видишь, собрался, требуют гнать тебя из села.
— Вот эти шлюхи?
— Молчи! Скажи-ка лучше, что тебе сделали эти смиренные молодые невестки, эти невинные армянские женщины, для чего ты день и ночь поливаешь их грязью? Это что же получается — воровка ты сама, потаскуха сама, а их обзываешь? Что же ты им свои клички даешь? Насколько мне известно, ни свадьбы у тебя не было, ни мужа. А у них свои законные мужья, и брак их записан в нашей церковной книге. Достойные, прилежные люди, чтущие свой дом и род. Трудолюбивые, все село как один-единый улей работает. Да погляди ты, что это за женщины! В присутствии мужчин воду отвернувшись пьют. Так зачем же смущаешь покой нашего замечательного народа, наших славных людей? И без того у нас мучителей немало. Может, ты жена султана, так иди садись рядом с ним. А если ты возлюбленная бека, ступай к своему беку, что тебе делать среди нас, тружеников. Погляди на смуглые эти, пригожие лица. У всех свой естественный цвет, и пахнут наши невестки цветами и травами наших лугов и полей, а ты... что за пакость размазала по своему лицу, что это за краска на нем? Откуда ты эту погань сюда принесла? Душою нечистая, с виду сатана, а в доме святую книгу держишь! Отвечай мне перед всем народом — куда тебя отправить, как нам от тебя избавиться?
— Прогнать Змо, прогнать из села! Не хотим ее, не желаем! — закричали женщины в один голос.
В это время на горе Чанчик показалась бедно одетая женщина и, оступясь на каменистом склоне, сошла в село.
Самой бедной жительницей села была Фидо, муж ее давно умер, дом стоял пустехонький. Топлива у нее никогда не было. Обед готовила у соседей. Детей своих кормила похлебкой из крапивы. Набирала в поле крапиву, тем и пробавлялись.
Пришла Фидо, в переднике крапива, в руках нож держит. Увидела, что все женщины кричат: «Не хотим, не желаем!» — и сама еще издали стала кричать: «Не желаем, не хотим!»
Староста ее спрашивает:
— Тетушка Фидо, эти люди знают, для чего они горло дерут. А ты что кричишь, ты-то чего хочешь?
— Не знаю, почему они так кричат, но зря народ голосить не станет. Где весь народ, там и Фидо.
— О Змо разговор, — объяснил староста. — Народ хочет прогнать ее из села. А ты что скажешь?
— Да разве ты не знаешь, староста, что Змо шлюха? Креста на ней нет. Двое детей у нее, оба полоумные. Позавчера я чуть глаза ей не выколола! Говорит мне: «Фидо, ты что каждый день в горы таскаешься? Смотри, там под деревьями фидаи прячутся. Ежели понесешь, кто ребенка твоего крестить станет?» Это мне-то! Нет, староста, или я останусь в селе, или Змо. Побойся, бога ради. Ты что же, спрашивается, свои грехи на меня взваливаешь, а?! Возьму да и пожалуюсь на тебя самому главному фидаи — Роднику Серобу!
— Родник Сероб давно уж мертв.
— Геворгу Чаушу пожалуюсь. Тебе дело говорю, староста, — или я, или Змо.
— Не велика беда, уходи, — фыркнула Змо. — Одной нищенкой меньше будет.
— Лучше нищей быть, чем бесстыжей, — и Фидо плюнула в лицо Змо, повернулась и ушла.
— Получила? Ну что теперь скажешь? — обратился к Змо староста.
— Что говорить-то, староста? Разгони их всех, тогда и скажу, — ответила Змо, вытирая лицо.
— Ступайте, невестушки, ступайте по домам. Посмотрим, что Змо мне скажет.
И все женщины, старые и молодые, разошлись, пошли по домам.
— Ну, староста, чтоб тебя землей засыпало, — сказала Змо, когда все разошлись. — Я-то думала, ты умный человек. Ты и сам знаешь, что беспутней меня на свете нет бабы. Что же мне еще остается, как не обзывать всех? А святая книга... так я ею грехи свои замаливаю.
— Как она к тебе попала?
— Один знакомый курд нашел в ущелье Красного Дерева. Ночью пришел ко мне и принес в подарок молитвенник.
— Когда это было?
— Тому уж семь лет.
— За то, что призналась, оставляю тебя в селе, но книгу у тебя отберу. Это молитвенник «Кочхез» из дома Рыжего попа, тот самый, что Арабо потерял в брнашенском лесу. В нем пергаментные листы и серебряный оклад, седьмого века эта книга.
— И обернута в платок. На платке нарисована соха, мужчина с сохой, поле пашет.
— Быстрей иди домой, принеси мне эту книгу.
— Воля твоя, староста.
— Парень Мхто!
— Чего желаешь, староста?
— Пойдешь с Змо, возьмешь молитвенник «Кочхез», принесешь мне.
— Иду, староста.
Мхто принес молитвенник, и я, попрощавшись с селом Татрак и его старостой, взял книгу дома Арабо и пустился в обратный путь.
Вот вам и Змо. Я увидел ее в селе Татрак. Такие Змо повсюду есть. Мир не может существовать без Змо.