Что случилось с Генри Тонтоном?

Забавно, не так ли? Зелёные человечки с бородавками на носу.
И женщины,с милыми шляпками на их ухоженной голове.
________________________

А знаете, в каком-то роде все это помогло мне выбраться из сариного дома, где мне никогда не нравилось, уйти наконец от грязной улицы Брэк-н-стрит, 44, где соседи тайком покуривали нелегальную травку, зная, что легавые не часто посещают эту богом забытую дыру. 

Лишь одна наша соседка реально заинтересовала меня и то тем, что только пекла печенья в форме морских созданий. Ее звали Лиза Стоун. Ей было шестьдесят девять лет. Она носила розовую вязаную кофточку и любила одевать на голову белый обруч, сочетаемый со светлыми волосами. Я часто навещал ее, особенно когда мне становилось одиноко. Я с миссис Лиз познакомился, когда мне было четырнадцать, на свои именины, которые проходили в загробном одиночестве, будто меня и вовсе не существовало на свете. Саре в тот день пришлось уехать по делам, предварительно она всучила мне немного денег и сказала тратить, как я хочу и на что хочу. 

Прогуливаясь по занудной улице и слыша смех в окнах дома, стоящего рядом, я было подумал вернуться, включить телевизор и заказать любимую пиццу, как откуда-то донесся манящий, сладкий словно мед, запах выпечки. Он щекотал мне нос и вызывал сильное желание отведать изысканное лакомство. И, представьте, мне это удалось. Каким-то образом, миссис Лиз заметила меня и пригласила в гости, прокричав через дорогу всего пару слов, заставивших мои ноги сами собой двигаться. Они привели меня прямо к порогу ее дома нежно-лилового цвета. Она с радостью приняла меня и угостила своей выпечкой. Помню, как первое печенье, которое удалось съесть у нее было в форме дельфина. Я удивлялся не только красоте печенья, но и его вкусом, а миссис Лиз скромно краснела и благодарила. Позже я узнал, что она бывшая пекарь, ушедшая на пенсию, дабы отдыхать от многолетней работы. Теперь она проводит дни в своем скромном одиночестве, вспоминая былые деньки и хрустя заварными печеньями – настоящим искусством, на мой взгляд. Мне иногда даже становилось жалко ее труда и я вежливо отказывался, выпивая чашечку чая с малиной. Ее муж – Дэниэл Стоун умер всего три года назад. Она развеяла его прах на берегу моря, где они впервые познакомились. Это была последняя просьба Дэниэла и когда миссис Лиз о нем говорила, воли ее не было на слезы. Я постоянно замечал мокрые от таких разговоров глаза и старался перевести тему, дабы не смущать ее перед каким-то мальчишкой. Она говорила о своих детях. Она говорила о своем юношестве. По ней и ее тяги к постоянным интересным и, порой, захватывающим разговорам можно сразу сказать – у нее редко бывали гости, с которыми она могла бы поговорить так, как говорила со мной. Я засиживался у нее по три, а то и по четыре часа и с большой жадностью внимал то, о чем она говорила. 

Через четыре года миссис Лиза Стоун умерла от язвы желудка. Я присутствовал на ее похоронах и никак не мог понять одну вещь: почему ее облачили в голубое платье, а не в кремовое, как она хотела?

Забрав все свои вещи и взяв достаточно денег, плюс все мои сбережения, я уехал из Бостона к себе, в родной город. Я не забыл проститься с Сарой, хоть она и была не в состоянии сделать тоже самое. Слишком много алкоголя. 

В городе, где я родился, я первым делом намеревался поступить в приличное заведение. Мне хотелось стать врачом. Точнее – хирургом. Я шел к этой цели не спеша. Потихоньку. Все продумывая и покорно зазубривая все, что требовалось. Эта мечта посетила меня в десятом классе, когда мы резали лягушек и пускали им кровь, разбирая на части и исследуя красные органы. Кому-то это нравилось и доставляло удовольствие. У кого-то вызывало непомерное отвращение. А кто-то выполнял требования с интересом, как я. Мне это понравилось и сам того не замечая, я смирился со своей судьбой. Если бы я знал, что в этой жизни мне уж точно не стать хирургом, мне бы пришлось отдать предпочтение чему-нибудь другому и понапрасну не растрачивать время на практику и теории. Увы, но вместо того, чтобы резать людей, я потихоньку насиживал геморрой в офисе компании «Гренд Инд Джой», которая давала идеи для различных журналов и открыток. Как я туда попал? Сам не знаю. Вроде, моя удача и сопутствовала мне, а вроде как покидала. Впрочем, платили мне достаточно, чтобы заработать на приличную одежду, хорошее питание и даже, машину. А это значило, что я точно смирился. 

В моем новом доме (который находился на другом конце города) было три комнаты. Три внизу и чердак наверху. Кухня была довольно просторная, как и гостиная, ванная наоборот – сжата и скомкана. Поэтому раковины в ней не было, что доставляло сначала небольшие неудобства, к которым я привык. Зеркало пришлось повесить на кухню, чтобы можно было причесаться в любой момент и глянуть на то, как ты выглядишь сегодня. На чердак я поместил все свои старые вещи и те, которые мне сейчас не понадобятся, но понадобятся в будущем. Когда-нибудь. 

В моей спальне стояла двухместная кровать, деревянная лакированная тумбочка напротив с небольшим телевизором на ней, зелененькое тугое кожаное кресло и полка для книг, которые вскоре я стал складывать на пол и все думал прибить новую полку, да так и не сделал. Комната сама по себе обита темно-синими обоями, просто, но не грубо, что мне и нравилось. На полу красовался небольшой коврик с рисунками котят – как бы странно не звучало, но этот ковер всегда меня радовал. 
Дом снаружи имел болотный цвет, но крышу покрывала темно-красная кровля. На крыльцо я решил поставить немного растений – для вида, а газон старался скашивать часто, чтобы люди видели жизнь в этом неприятном с виду доме. Конечно, дом изначально не приглянулся мне, но затем я обнаружил какую-то особую изюминку в нем. Правда, долго выяснял, в чем же она заключается. 

И выяснил. 

Прошлые хозяева – странные люди, вынуждены были съехать с этого тихого домика по некоторым обстоятельствам. То ли смерть близкого, то ли еще чего-то, что я до конца не понял. Семья состояла из четырех человек – отец, мать, дочь и дедушка (линия отца). Отец работал механиком, мать прачкой, дочь училась довольно хорошо, в свободное время занимаясь рисованием, а дедушка страдал шизофренией. Правда, ранней стадией и не выявлял никаких признаков ярости и совершенно казался безобидным. Так оно и было. Дедушка часто уверял, что в спальне, где спят муж и жена (уже моей спальне), творится что-то не чистое и, якобы, видел зеленых бородавчатых человечков, злобно пофыркивающих по ночам и разгуливающих по дому босиком, тихонько похлюпывая и хрипя при этом, будто страдая насморком или ангиной. Так же замечал он и «белоснежных людей» грустно глядящих лунной темнотой, оставляя отсветы на всех спящих в этом доме. Он даже умудрялся описывать и внешность, и одежду, в которую были облачены те призраки. 

Без насмешек не обходилось.

Впрочем, когда-то и девочка увидела точно такое же, что по рассказам деда, она представляла более ужасным и мерзким. Однажды, в ночь на пятое ноября, когда девочка мучила себя, пытаясь заснуть, она увидела женщину, всю в белом, которая с приличным видом вошла к ней в комнату. Она как-то приветливо, но криво улыбалась. На ней была милая шляпка 18-х годов, опоясанная ленточкой с небольшим цветочком на боку. Женщина светилась и выглядела благородно, воспевая какие-то слова, разобрать которые девочке было слишком сложно, ибо язык был ей не понятен или не слышен. Женщина медленно сделала книксен, обращенный прямо к юной леди после чего уже более разборчивым голосом (кстати, оказавшемся даже очень приятным и милым) объявила девочке о том, что в скором времени ее постигнет слава и жизненный выбор, который предстоит сделать. 

Так оно и случилось.

Рисунки ее попали в руки важных людей и по приглашению в элитную школу искусств, девочка должна была отправиться уже на следующую осень, но, что-то повернулось не так и ей пришлось уехать, предварительно растоптать все мечты на будущее. После нее остались рисунки, которые я нашел в недрах чердака. Я просто был поражен умением столь отчетливо и прекрасно наносить штрих за штрихом, вырисовывая очертания животных и людей, мужчин и юных принцесс в пышных платьях с бантами и глубокими вырезами в районе груди. 

Этот дом, несмотря на все эти байки о призраках и гоблинах, стоял в тихом безмолвии, поскрипывая досками при сильном ветре или ночными заморозками ранней зимой. В нем что-то было. Что-то, что притягивало и заставляло чувствовать себя невероятно спокойным, чувствуя уют и заботу. 

Я, конечно же, не поверил в добрую сказку с трогательным концом о потусторонних созданиях. И повода поверить тоже не случилось: сколько я не жил в этом доме, подобного никогда не видел и не испытывал мрачных ощущений ночами. Видно, нечисть покинула дом ровно в тот же день, когда невзрачная семейка съехала, оставив за собой некоторые вещи, теперь принадлежащие мне и до сих пор валяющиеся там, по углам, подвергшимся нападкам паутины и старости.