Часть 2. Похороны
"Когда мы стоим у могилы близкого человека, сердце сжимается от боли, словно мир вокруг нас теряет цвет. Каждая слеза, что катится по щеке, — это не просто прощание, а крик души, осознающей, что часть нас ушла навсегда. Мы понимаем, что в этот момент время останавливается, и все, что осталось — это воспоминания, которые будут согревать нас в холодные ночи, но никогда не заменят ту теплоту, которую мы потеряли. В этой тишине, наполненной горечью утраты, мы осознаем, что любовь, которую мы разделяли, — это единственное, что действительно имеет значение, и что даже в смерти она продолжает жить в наших сердцах."
Вечерело, когда бледное солнце, словно испуганный призрак, скрылось за горизонтом, и на небе засияли звездные огни смерти. Процессия похорон светского общества, собравшаяся на богато декорированном кладбище, стала символом утраты целой эпохи. Пятьдесят две пары рук держали гробы, украшенных золотыми элементами, бархатной обивкой и сложной резьбой. Дирижируемое мрачными звуками оркестра, шествие было таким же величественным, как и трагичным.
Венки из живых цветов укрывали гробы, каждый из которых принадлежал одному из тринадцати убитых правителей. Белые розы, глубокие фиалки, золотые хризантемы, круженные зеленью, создавали атмосферу, полную контрастов — между величием, которого больше не было, и трагедией, преследующей их в вечности. Ивы, растущие по периметру кладбища, словно живые стражи, склонялись к земле, выражая нескрываемую скорбь. Их меланхоличная лиственность казалась естественным ответом на всю эти потери.
Когда гроб за гробом несли мимо строгих, безмолвных зрителей, воздух наполнялся напряжением, всем казалось, что каждый шаг — это шаг в пропасть, к которой они все были так близки. Особое внимание привлекал наследник Италии — молодой парень, облаченый в строгий черный костюм. Сигарета, всегда зажатая между пальцами, напоминала о его безразличии к происходящему. Его ровный взгляд под черными волосами и замкнутая улыбка скрывали трагедию, которую он носил в сердце, после того как потерял отца в этом ужасном пожаре. Он смотрел на окружающих с фатальным равнодушием, как будто предсказывая собственное мрачное будущее.
Среди молчаливой процессии выделялись два близнеца из Японии. Они были внимательны, оба облачены в традиционные костюмы, однако между ними существовала та невидимая стена, которая показывала, что кто-то из них вскоре станет правителем. Старший брат — стойкий и решительный, всегда оказывался рядом на мгновение, когда требовалась поддержка, в то время как младший излучал уязвимость, искренне теряясь душе своих традиций.
Наследница Франции, черноволосая хрупкая девушка, всю дорогу, склонившись, держала платок на глазах, не в силах смириться с уходом матери. Её внутренние переживания заполняли пространство.
«Кто же он, этот наследник Италии?» — думала она, гадая, каков он на вид и как она должна связать свою жизнь с этим незнакомцем и, не понимая, как теперь ей следить за наследником. Она пыталась собрать мысли и эмоции воедино, но каждый глоток воздуха представлялся ей горьким напоминанием о прошлом. Ещё вчера её жизнь была чётко разделена между привычной реальностью и глубокой потерей, а сегодня всё рухнуло в хаос.
Но вот что было наиболее мучительным — она даже не знала, за кем именно нужно следить.
Какое следствие могло иметь это указание? Аннет чувствовала, что не просто должна наблюдать, а быть рядом, понять, помочь. Но как она могла начать свой путь, когда сама была растеряна? Что значит быть «присмотрщиком» для кого-то, кого она даже не знает.
Тем временем, наследница Германии, загорелая блондинка с фиолетовыми губами и восхитительным нарядом от кутюр, пронзала толпу как меч с холодным блеском на режущих боках. Она знала, что сейчас все внимание обращено на неё, и подумала о том, как важно показать, что она способна править — её дядя был уже в могиле, и теперь вся её стратегическая жизнь зависела от того, как быстро она сможет привлечь интерес к себе.
Множество других зрителей, одетых в черные костюмы и платья, стояли вокруг, холодные и безэмоциональные. Некоторые ловко перебрасывали взгляды, рассматривая часы или кидая в рот угощения, не в силах понять, как бесконечно кусок могилы унесет их обратно к реальной жизни. Им всё было равно — как бы печально ни выглядела эта квадратная земля, они были заняты своими делами, ожидая, когда же этот долгий ритуал закончится.
Как бы ни была роскошна эта процессия, она не могла скрыть глубокой печали и трагедии, которую все эти люди, так или иначе, пронесли в своих сердцах. Их правление кончилось, их наследие осталось в безмолвии, пока вечерние сумерки закрывали эту сцену, навевая страх перед будущим.
****
Когда гроб опускали в темную землю, черная вуаль облачала мир в прощальный мрак, тишина стала невыносимой и разрывающей душу. Грустные лица собирались вокруг, их глаза были полны печали, но как будто все их скорбь ушла в яркий удар, когда черноволосая девушка вдруг вырвалась из этого океана молчания, крича от боли, охватывающей её всю. Казалось, что её крик, пронизывая атмосферу, вырывает из самой глубины горечи, не оставляя шанса на утешения.
Каждый слезинка, катившаяся по её щекам, казалась горяча, как капли раскаленной лавы, разрушающей все на своем пути. Она не могла сдержать своих эмоций, и она карие глаза, полные печали, искали поддержки среди людей, которые пришли разделить её страдание. Но казалось, что среди множества лиц никто не мог понять её, никто не мог снять ту тяжесть, что легла на её сердце. Она была потеряна в океане скорби, её крики казались эхом её сердца, бьющееся в ритме безумия.
В этот момент, между мрачными тучами и приглушённым светом, черноволосая фигура привлекла внимание одного молодого человека, Леона Кастильо. Сигарета, не успевшая разгореться, все так же висела между его пальцами, а его лицо отражало смешение недоумения и боли. Будучи наблюдателем этой тёмной картины, он не смог остаться в стороне; его инстинкт взял верх, и он направился к девушке, словно обладая тайной силой, способной успокоить бурю ее душевного страха.
Подойдя ближе, он нежно положил руку ей на плечо, произнося тихие слова утешения, которые, как надеялся, могли пробиться сквозь её мучительную скорбь.
— Не бойся, — прошептал он, стараясь создать атмосферу уюта посреди грубости окружения. — Я здесь. Мы можем уйти отсюда, если ты этого хочешь.
Впрочем, она услышала его слова. В своей скорби ощутив невозможный, светлый жест от этого парня, она взглянула ему в глаза. Их взгляды встретились — в его глазах она увидела искренность и сочувствие, которые были ей так нужны в этот самый мрачный час. Он смотрел на неё, как на хрустальный цветок, который легко можно сломать, и это придавало ей сил.
Он осторожно взял её за руку, помогая встать с земли, и они начали медленно отходить подальше от могилы и толпы скорбящих людей. На расстоянии от печальных слов и букетов, вся ее боль не утихала, но она ощутила ледяной холод, коснувшийся её сердца, немного согретый светом этой внезапной дружбы. Он вел её, словно бережно защищая от ударов судьбы, и в этом жесте она ощутила, что её горе не было исключительно её бременем; на мгновение, они стали парой, соединенной этим невидимым, но ощутимым знаком потери и понимания.
В воздухе ещё витала тяжесть прощания, когда Леон, отчаянно стремясь помочь, подвел Аннет к одной из уединённых тропок, скрытых от глаз множества людей, всё ещё окружавших могилу. Их шаги были тихими, нарушаемыми лишь шёпотом ветра, который казался отголоском слов, оставшихся неречёнными. Оказавшись в уединённом уголке, где единственным свидетелем их встречи были могучие деревья, он обернулся к ней.
— Не думай об этом сейчас, — произнёс он, нежно глядя в её глаза, полные слёз. — Позволь себе почувствовать, что было. Я здесь, и я не уйду.
И в тот самый момент, когда его слова, как теплый свет, коснулись её сердца, она закрыла глаза и, не в силах сдержать поток эмоций, бросилась ему на грудь. Обжимая его, будто надеясь захватить внутри себя его силу и спокойствие, она всхлипывала, а её плечи содрогались от горя. В ответ он обнял её крепче, стараясь смягчить ее боль.
— Всё будет хорошо, — его голос был как успокаивающий бальзам. — Позволь себе это. Я позабочусь о тебе.
Они стояли так долго, углубляясь в переживания друг друга, словно в их объятиях находился целый мир. Он чувствовал её горе, её страх, но вместе с тем – и её силу.