Клоака

Кажется, мне приснился плохой сон. В нем вокруг меня было много людей, которых я прежде никогда не видела. Кстати, когда-то я услышала интересное предположение о том, что люди, снящиеся нам во снах, вовсе не незнакомцы. На самом деле мы с ними уже встречались. На улице, в магазине, в том же метро или автобусе. Наше сознание запомнило и перенесло их образы в наши сны, чтобы... Чтобы во снах нам не было одиноко.

Да, наверное, именно так.

В том сне мы друг с другом не разговаривали. Практически не разговаривали. Но все эти люди были яркими и запоминающимися. Не знаю, где я могла их увидеть в реальности, чтобы они мне приснились, но они мне приснились. Правда место, в котором мы все очутились, не было безопасным или располагающим к приятному времяпровождению. Хотя, на первый взгляд, это была всего лишь обычная подземка.

О, точно! Есть у меня одна соседка, которая до смерти боится спускаться в метро. С чем это связано она не говорит, но мы с родителями предполагаем, что у нее клаустрофобия. Боязнь замкнутых пространств, если говорить нормальным языком. В лифт она тоже никогда не заходит, поднимаясь на восемнадцатый этаж пешком. Пешком! На восемнадцатый! Это же... Это... Сколько там в среднем один этаж метров? Три? Три на восемнадцать... Э-э...Три на десять, это тридцать. Плюс три на восемь это... Восемь плюс восемь... Шестнадцать, да еще восемь, равно двадцать четыре. В общей сложности пятьдесят четыре метра в высоту. Каждый день. Туда и обратно. Сто восемь метров.

Спускаться, конечно, не подниматься, но все же... Не верю я в то, что спорт в таких количествах для организма полезен. Это же такие нагрузки на сердце, на колени... А соседка моя давно уже не девочка. И говоря «давно», я имею в виду «очень давно».

Так вот, соседка эта... А с чего это я о соседке начала говорить? Я же должна рассказыватьосвоемсне. О сне, в котором... Стоп. А кому я должна это рассказывать? Меня вообще кто-нибудь слышит?.. Нет?.. А-а, ну, конечно, нет. Как меня могут услышать, если я не говорю? Я ведь только думаю обо всем, да?.. Или все же говорю?.. Или только думаю?.. Какая-то я...пьяная. Но я точно не пила. Распивать что-то в компании тех придурков... Придурков... Придурки. Со мной были Эля и Саша. Тоже не шибко умные. Точнее, это Эля недалекая, а Сашка... Да не важно. О чем это я? Мысли как-то путаются... Эля. Саша. Мы ведь поссорились. В метро. На платформе. Еще те стражи порядка с их «ежиками» на головах так ухмылялись... Красавцы, блин, самоуверенные.

Так, я опять от темы отдалилась.

Ссора. В метро. Я зашла в вагон, Сашка пошла догонять Элю. Потом... Потом вагон резко остановился. От женщины так сильно пахло духами. Она вышла на следующей, а я уселась на освободившееся место. А потом... Все смотрели на платформу, а там... Потом в туннеле... Свет, монстры, «спортсмен»... Сергей!

— Пришла в себя, наконец?

Кажется, мне ничего не приснилось. Все было взаправду.

От того, как резко я встала, закружилась голова. Лежать на сиденьях в вагоне неудобно. Они узкие. Даже в обычных поездах они шире, ведь предназначены для спанья, а эти... А эти намного уже, потому что на них можно только сидеть. Лежать нельзя. Совсем нельзя. Что за бредовые умозаключения я тут заключаю?.. Умозаключения заключаю...

— Кажется, она сейчас опять отключится.

Белла поднялась с сидений и подошла к «врачу». Семен сразу же прервал свой разговор с... Как мне его называть-то? Просто «рыжий»? Вот так вот просто и безвкусно? К тому же, у нас уже есть «черноволосая». Так что отличия по цветовому окрасу волос надо оставить только для Беллы.

Нет, лучше назвать его «апельсинчик» или «мандаринчик». Пусть... Да, пусть будет «мандарином». Был как-то в нашем дворе рыжий кот, которого именно так все и называли. Хороший кошара, ничего не скажешь. Толстый, ленивый и до ужаса ласкучий. Продавался незнакомцам за молоко и виноград. А летом за дыни и арбузы. Никогда не видела среди котов таких гастрономических извращенцев.

— Дай посмотреть, — сказал Семен.

Смысл его слов дошел до меня лишь в тот момент, когда «врач» расширил своими пальцами мои глаза и стал внимательно в них вглядываться. Точнее, я думаю, вглядывался он в зрачки, но сути это не меняет. Наверное, проверяет... Что там можно проверять? Расширены ли они? Сужены ли? Вообще не понимаю, что происходит.

— Внимание все еще рассеяно, но ты приходишь в норму, Нина, — успокаивающе произнес «врач», похлопав меня по плечу. — Голова болит? Тошнит? Трудно дышать?

Прислушиваюсь к ответу своего организма на эти вопросы. Вроде ничего из перечисленного не ощущаю.

— Думать сложно.

И это правда. Думать и так по жизни сложно, а тут...

Перевожу взгляд на сидящего напротив меня Сергея. Уверена, что он выглядит лучше, чем я. Кстати, это ведь несправедливо, правда? Парни всегда хорошо выглядят. Особенно после сна. Вот мне после пробуждения страшно в зеркало смотреть. Волосы в разные стороны, лицо все какое-то помятое, след слюней на подбородке, мешки под глазами, да и вообще бледная я, как поганка. Мама, во всяком случае, сравнивает меня именно с этим грибом. Или же с синюшной куриной тушкой, которыми в ее молодости были забиты их продуктовые магазины. Никаких тебе поотдельности ножек, крыльев, бедер и филе. Цельная курица, у которой кожа не розовая, а синюшно-белая в пупырышку.

Фу, ну и мерзость.

— Знобит? — спросил Семен, замечая то, как от бурного воображения я передернула плечами.

— Нет. Все нормально.

Смотрю на Сергея, думая, что же ему сказать.

Я сама навязалась пойти вместе с ним и стала для него...обузой. Но меня ведь нельзя таковой считать, да? Это благодаря мне аварийная кнопка была найдена. Благодаря мне же, да? В той стене ведь была эта пресловутая кнопка? Ну или рычажок... Или что-то еще... Не важно. Я ведь не была обузой-обузой, чтобы стыдиться этого, да?

Да, да, да. Много «да» перед знаками вопросов. С головой точно непорядок.

— Мы в первом вагоне? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Да, — коротко ответил «спортсмен», кивнув куда-то в сторону.

Прослеживаю за этим движением, но мое внимание привлекает не глухая стена, разделяющая вагон от кабины машиниста, а человек,которого раньше в нашей компании не было. Был ли это молодой парень или мужчина — мне не понять. Он сидит в такой же, как и у меня, парке. Капюшон скрывает от всех его лицо. Рядом с ним стоит набитый чем-то походный рюкзак. Большой такой. В метр высотой. Или даже больше.

— Он не особо разговорчивый, —сказал «врач». — Пассажир первого вагона.

Значит, он с самого начала там сидит?

— Пришибленный какой-то.

Белла относится к тому типу людей, которые запросто могут оскорбить кого-то и не испытать при этом ни капли раскаяния или стыда. С одной стороны таким человеком быть неплохо. Лучше быть разговорчивым уродом, чем молчаливым... Кхе... И так понятно. С другой же, иногда свое мнение лучше держать при себе.

— Может, он иностранец? — предположила Маша.

Тема сидел у нее на коленях и мирно посапывал.

— С таким-то рюкзаком? А что, — Белла усмехнулась, —похож.

Вот в сюжете и появился «тихоня».

— Отстаньте от него, — произнес «мандарин». — Лучше сюда взгляните.

Он постучал пальцем по карте метрополитена, приклеенной к стене у двери, но единственным, кто к нему подошел, был Семен. Они стали о чем-то разговаривать, а меня отвлекла подсевшая ко мне Маша. Она оставила проснувшегося Тему на попечении Сергея, который, откровенно говоря, смотрел на ребенка как на что-то диковинное и странное.

Наверное, в семье он единственный ребенок.

— Что там произошло? — спросила «учительница».

— Где?..

— В других вагонах, — пояснила Маша. — Ты две остановки уже проспала.

— Две остановки?..

Девушка кивает, а я судорожно хлопаю по карманам, ища свой телефон.

— Уже за полночь, — сказала Маша, показывая время на своей старенькой раскладушке.

00:11

— Куда мы вообще едем?

Маша пожимает плечами.

— Когда вы ушли, — начала она, — мы все перешли в первый вагон. Здесь было больше людей. Но они... Они уже все вышли.

— На станциях, которые мы проехали?

— Да. Но это случилось после того, как машинист попросил всех перейти в первый вагон.

— Мы тоже слышали его сообщение, — сказал Сергей.

К нам присоединилась Белла. Теперь все мы сидим друг напротив друга. Семен и...Дмитрий. Так ведь зовут «мандарина»? Да, кажется, так... Они внимательно разглядывают карту, а «тихоня» продолжает сидеть вдали от нас, будто не замечая того, что он здесь не один.

— Вы вообще проверяли его пульс? Может он...

— Живой он, — сказала Белла, скрестив на груди руки. — Когда мы только пришли, он всех так недовольно оглядел и обратно спать завалился. Пришибленный.

Нас осталось восемь.

— Но вы не слышали предупреждение машиниста о том, что двери, в целях безопасности, заблокируются, так?

«Спортсмен» на вопрос Маши покачал головой. Видимо эту тему они уже обсуждали, но ради меня решили вновь ее поднять.

— Мы еле выбрались оттуда, — сказал Сергей, сжав кулаки. — А в первом вагоне свет вообще не выключался.

— А что с остальными?

Смотрю на дверь, разделяющую первый и второй вагоны, и на окна, за которыми властвовала бездна.

— Этого я проверять не хочу и нашу дверь открыть никому не позволю, — произнесла Белла, будто кто-то и впрямь мог совершить такую глупость.

— Когда после этого сообщения вы не вернулись, Семен пошел за вами, — продолжила Маша. — Сергей сказал, что вы видели других пассажиров.

— Да. Тех, до которых Семен не смог «достучаться».

— Их дверь уже не открывалась, — произнес «спортсмен». — Мы пытались помочь, но ничего не вышло.

Маша кивнула, хотя, я уверена, Сергей им о том, что с нами произошло, уже рассказал.

— Я так испугалась, когда вы вернулись! — вздохнула «учительница». — Семен принес тебя на руках, ты же, как мне тогда показалось, вообще не дышала... Я так испугалась за тебя.

Она дважды повторила слово «испугалась», а после крепко обняла меня, будто мы были лучшими подругами. Странное чувство, когда за тебя вот так вот кто-то переживает. Особенно незнакомец.

Но приятное, надо сказать, чувство.

— Я отключилась?

Скашиваю взгляд на Сергея. Из всех моих собеседников его словам я поверю сразу же, не задавая лишних и уточняющих вопросов. Наверное из-за того, что он не бросил меня там, в темноте, а помог вернуться обратно. Те, кто помогает незнакомцам в таких ситуациях, навсегда заслуживают доверие тех, кому они помогли.

— Да. Как только мы оказались во втором вагоне, — сказал «спортсмен». — Думаю, что в той темноте мы что-то...вдохнули.

— Вдохнули?

— Да. Запах был таким горьким, что я сразу же натянул ворот футболки на нос.

Тогда я этого не заметила, а сейчас его одежда и правда выглядит растянутой.

— Постой... Горький? Запах был горьким?

Маша отпустила меня, и я смогла полностью развернуться к противоположным сиденьям, на которых сидели Сергей, Белла и Тема. Мальчик внимательно нас слушал, но никаких попыток поучаствовать в разговоре не предпринимал.

— Горький.

— Он был сладким, — сказала я, вновь ощутив, как горлу подкатил тошнотворный комок. — Приторно сладким.

— Нет. Он был горьким, —уверенно произнес Сергей, дотрагиваясь до своей шеи. — До сих пор чувствую этот вкус в горле.

— Он был сладким... — повторила я.

Определенно сладким. Это был запах сухостоя. Мертвых цветов... Мертвечины.

— О чем вы разговариваете?

Маша быстро пересказала «врачу» то, что услышала от меня. Семен и Дмитрий слушали ее, не перебивая. Несколько раз они переглянулись между собой, но ничего уточняющего у меня не спросили.

— Что же это был за газ, который одному показался горьким, а другой сладким?

Семен задумчиво сжал свой подбородок и уселся рядом со мной. «Мандарин» сел на противоположную сторону.

— Какая разница, что это был за газ? — спросила Белла. — Главное... Главное то, что мы теперь знаем, что произошло в метро!

Все удивленно на нее посмотрели.

Неужели она смогла догадаться о том, что случилось?

— Газовая атака! — закончила она свою мысль. — Такое ведь уже когда-то было, да? Я где-то читала об этом...

Надо же, Белла читает литературу о газовых атаках. А выглядит как среднестатистическая любительница глянцевых журналов и постельно-туалетных сплетен. Правду говорят, что внешность обманчива.

— Ты, наверное, говоришь об атаке зарином, — произнес «мандарин». — Она ведь тоже произошла в метро.

— Было такое,— кивнул ему Семен. — Но... Если сейчас произошло что-то похожее, то это не зарин. У них нет симптомов. Вообще никаких.

— Вы говорите о каком-то газе... — начал Сергей.

В голове что-то кольнуло. У виска. Так обычно мигрень начинается, да? Сначала вот такие пульсирующие боли, а потом...

— А что тогда насчет... Насчет того, что всех утащило? Это ведь была не галлюцинация.

Газ этого точно сделать не мог. В этом я, да и все остальные, были с ним согласны.

— По поводу этого ничего сказать не могу.

Дмитрий встал и, подойдя к карте, которая была приклеена за головой у Маши, пальцем ткнул в точку на розовой ветке метро.

— Но смотрите. Все началось отсюда.

Он несколько раз потыкал на отметку пересадочной станции, а после повел пальцем вниз. По направлению нашего пути.

—Доконечной оставалось шестнадцать станций. Сколько времени обычно занимает преодоление такого расстояния?

— Минут тридцать пять-сорок, — сказал Сергей.

— А сколько времени в пути мы уже находимся?

Намного, намного дольше.

— Даже с такой скоростью, даже со всеми остановками в туннелях, мы уже должны были достигнуть конечной станции. Упереться в...тупик.

Он прав. Но что же тогда происходит?

— Нас пустили по какому-то запасному пути? — предположила Белла.

— Возможно. Но по какому? Куда мы направляемся? Метро не бесконечно, а мы не по кольцевой катаемся.

Он чертовски прав, но...

— А что машинист? Вы смогли с ним связаться?

На мои вопросы ответил Семен.

— Когда поезд остановился, и все, кроме нас, из вагона вышли, я решил быстро проскочить на платформу и забраться к нему в кабину, но... Я не смог этого сделать. Двери заперты, а стекла настолько мутные, что через них ничего не увидеть.

— Мутные? Почему?

— Да кто его знает?.. В эту дверь мы тоже стучали, —«врач» кивнул на дверь, через которую в кабину можно было бы попасть из самого вагона, —но она закрыта изнутри.

— Почему вы не ушли с остальными?

Мой вопрос ведь вполне логичен, правда?

— Потому что он собирался ехать дальше, — сказал Дмитрий. — Я не знаю, зачем он два раза остановился на абсолютно пустых станциях, но... Но выходить на них я не захотел. Просто не захотел.

— У меня было так же, — произнесла Маша. — Неспокойно как-то было.

— А те люди?.. Ну, которые вышли, они... Они ни отчего не убегали?

— Я видел, как они все побежали к эскалаторам, — сказала Семен. — Но побежали сами, ни от кого не убегая.

И что же мы в итоге имеем?

Мы не знаем, что произошло. Не знаем, из-за кого это произошло. Не знаем, куда направляемся. Нас семеро... Восемь. Прости, «тихоня», ты такой тихий, что я о тебе забыла. Нас восемь: «врач», «черноволосая», «спортсмен», «учительница», «малой», «мандарин», я и «тихоня»— команда героев, оказавшаяся в затруднительном положении под землей. Если я отсюда выберусь, то обязательно напишу о нашем «приключении» книгу. По ней снимут псевдо-документальный фильм, я заработаю на этом кучу денег, и после получения диплома ни на какую работу устраиваться не пойду.

Идеально распланированное будущее.

— Вы чувствуете? — произнес Тема, вскакивая с сиденья. — Мы едем медленнее.

Как по команде все поднялись на ноги. И в этот же момент поезд выехал из туннеля. На улицу. В город, где не было ни единого источника света.