Клоака

Поезд тронулся, а я...наверное, я еще долго просидела одна, смотря в самую дальнюю точку вагона. Ноги затекли, это я хорошо ощущаю, но сменить позу на другую я все еще не решаюсь. Не хочу шевелиться. И моргать не хочу, хотя глаза уже слезятся. Или же это самые настоящие слезы? Не знаю. Быстро стираю их со щек твердой тканью парки. На рукаве остается след от пудры, но это меня сейчас мало волнует. Надо встать, посмотреть, что творится в соседних вагонах, но я просто не могу себя заставить опустить ноги на пол, по которому только что что-то ползало.

Что-то, что утащило четырех человек.

Это уже не похоже на розыгрыш или неудачную шутку. Наши люди так не шутят. Уж не знаю почему, но наш юмор отличается от иностранного, в котором каждый второй рыгает, кого-то пугает и так далее по брезгливому и вонючему списку. Наши до такого то ли никак не додумываются, то ли, и правда, брезгуют.

Ну, или же боятся получить за свои шутки по голове.

— Ты как?!

От неожиданного вопроса я подрываюсь с места и падаю вниз. Коленка сразу же дает о себе знать острой болью. Кто-то одним рывком поднимает меня вверх, усаживая обратно на сиденье. «Врач» обеспокоенно смотрит мне в глаза, крепко держа за плечи.

— Где-нибудь поранилась?

На столь простой вопрос могу лишь покачать головой.

Не знаю, поверил ли он мне, или решил, что раз могу хоть как-то отреагировать на его слова, то со мной все нормально, но он кивает мне и поднимается в полный рост. Хорошо, что среди нас оказался доктор. Такой человек во время катастроф на вес золота для таких, как я. Я ведь, хоть и просмотрела множество медицинских сериалов и документалок, даже первую помощь оказать не смогу. Моих знаний хватит только на то, чтобы не вытащить из тела какой-нибудь прут, дабы не началось кровотечение.

Даже вывихнутый сустав обратно вставить не смогу.

— Побудь с ней. Я схожу до следующего вагона.

Парень, «сбежавший» в третий вагон в последний момент, ничего не говорит, только озирается по сторонам в поисках своих друзей, которых...

— Ты меня слышал? — уже громче произнес»врач».

От его голоса и я, и парень вздрагиваем одновременно.

—С-слышал.

— Хорошо. Я сейчас вернусь.

«Врач» оставляет меня на попечение этого завсегдатая фитнес центров, а сам быстро переходит в другой вагон. Спустя пару секунд парень так же делает несколько шагов вперед, до того места, где еще недавно сидел вместе со своими друзьями. О чем он сейчас думает? Жалеет, что ушел или радуется тому, что остался невредим?

Рассматриваю его получше, чтобы самой отвлечься от плохих мыслей.

Как я уже подметила, парень много времени проводит в зале. Нет, он качком не кажется. Во всяком случае, под одеждой я мускулов не разгляжу, но как еще объяснить оставленные на сиденье три спортивные сумки? Разве в здравом уме кто-нибудь станет тратить вечер воскресенья на тренировку? Я вот точно бы не стала. Не знаю, с чего пошла мода на ведение здорового образа жизни, но почему-то правильным питанием и тренировками в спортзале дело не ограничилось. Большинство людей, тренировавшихся в фитнесе напротив моего дома, я могла узнать на улице даже в повседневной одежде.

Все они какие-то...одинаковые.

Наверное, чтобы попасть в зал, на ресепшне нужно пройти специальный досмотр и понравиться тренерам. Девушка, у Вас волосы выкрашены в блонд или черный? Выпрямлены? Блестят? Вы накрасились перед двумя часами усиленной тренировки? А-а, еще и бархатный спортивный костюмчик имеется? Нет? Как нет? Уже не модно? Обтягивающие ноги лосины и коротенькие топы, закрывающие только грудь, в тренде? А мы и не знали...

Против воли губы растягиваются в ухмылке.

Нет, нельзя в такой ситуации улыбаться. Точно же сочтут за умалишенную. Хотя, кого в такой ситуации это будет волновать? Свихнулась девчонка, да и хорошо. Раз крыша поехала, значит, было чему ехать.

Отчего-то парней в спортивных штанах из плотного трикотажа я на дух не переношу. Еще и эти резинки на щиколотках... Мне всегда казалось, что ношение подобной формы исключительная прерогатива девочек от пятнадцати до семнадцати. На уроках физкультуры. Признаюсь, сама носила подобные штаны. Правда черные, а не серые. С розовыми вставками по бокам...

Мое фэшн-криминальное прошлое.

— Мои друзья?..

Парень смотрит на меня так, будто я могу развеять его сомнения. Вселить в него хоть какую-нибудь надежду на то, что с его друзьями все в порядке. К сожалению, слов утешения у меня нет.Говорить ему мне нечего. Утешать как-то...бессмысленно. Мне не жаль его друзей, потому что я их не знала. Поэтому слова соболезнований будут звучать, по меньшей мере, глупо. По большей —лицемерно.

Мне остается только покачать головой.

—Я-ясно...

Вот и весь разговор.

В третьем вагоне осталось целых двое. А, возможно, и больше. Я никогда не умела выбирать верного направления. Будь то лотерейки, тесты или что-то другое, в чем была необходима удача, я никогда не выигрывала. Из двух вариантов всегда выбираю неправильный. Иногда мне кажется, будто в детстве меня кто-то сглазил. Потому что не может нормальному человеку так не везти.

Нет, конечно, мне повезло. Я сейчас могу думать и размышлять о том, что было бы, уйди я вместе с ними. Утащили бы меня? Спаслась бы я так же, вжавшись в сиденье? Или...нет, здесь только два варианта. Или так или эдак. Третьего не дано.

А вот моим исчезнувшим попутчикам сейчас не для подобных монологов.

Может, они вовсе не умерли?

Может... Может. Все может быть.

«Врач» вернулся быстро и...никого с собой не привел. Неужели в тех вагонах вообще никого не осталось?

— Есть парочка человек, но до них не достучаться, — произнес он, будто слыша мои мысли.

Не достучаться?.. В смысле, что они там заперлись и не открывают двери или же не «достучаться» в психологическом смысле?

— На этот раз пойдешь с нами?

Глупый вопрос. И еще глупее моя реакция. Шея заболела от того, как быстро я закивала. Разве кто-то в здравом уме останется один в такой ситуации? Нет. Нет. Нет. И еще раз нет.

— Хорошо.

Третий вагон отличался от четвертого. В нем было намного светлее из-за других ламп, встроенных в потолки. Они отсвечивали белым, а не желтым светом, из-за чего коридор вагона казался шире и просторнее. Я быстро нашла взглядом тех, кто остался от моей «группы». «Врач» и...«спортсмен» — будем так его называть —«черноволосая» и я, вот и все, что осталось от четвертого вагона. Ни полноватой женщины, ни пожилого мужчины. «Лидера» третьего вагона тоже нет.

И вряд ли кто-то отправился в голову поезда один.

— Мы должны идти дальше, — произнес «врач».

Его инициативу теперь мало кто поддерживал.

— Мы должны узнать у машиниста, что произошло.

Он говорит как какой-нибудь политик перед выборами. Только трибуны и микрофона не хватает для его избирательной кампании.

— А если машиниста там уже нет? — спросила «черноволосая».

— А кто тогда управляет поездом?..

Ребенка я поначалу и не заметила. Мне даже кажется, что мальчика до этого момента вообще никто не замечал. Под нашими взглядами ему стало неуютно. Интересно, где его родители? На вид ему лет десять. Может, одиннадцать. Без рюкзака за спиной, одет в обычную куртку и джинсы.

В метро он явно спускался со взрослыми.

— Как тебя зовут?

«Врач» вновь взял инициативу в свои руки. Он подошел к мальчику и опустился перед ним на колено, чтобы убрать заметную разницу в росте.

— Тема, — ответил ребенок.

— Артем, значит.

Мальчик покачал головой, не соглашаясь с уверенным предположением «врача».

— Нет. Я Артемий.

— О, как, — подавил в себе смешок «врач». — А я дядя Сема. Семен. Приятно познакомиться, Тема.

Мальчик кивнул.

— Пора узнать имена и остальных, да? — спросил у него «врач».

И почему-то в первую очередь он посмотрел на меня. Может, он считает нас, из четвертого вагона «своими», поэтому-то и начал с тех, с кем в одном пространстве находился дольше, чем с другими?

— Нина, — ответила я, передавая эту эстафету «спортсмену».

— Сергей, — произнес он, смотря на «черноволосую».

— Белла.

Видимо на наших лицах исказилось легкое недоверие, поэтому «черноволосая» раздраженно цокнула языком, обведя нас взглядом.

— Меня реально так зовут.

Четверо из четвертого вагона... Каламбур и злая шутка в одном флаконе.

— Я Маша, — сказала девушка примерно моего возраста.

Внешне она напомнила мне молоденькую учительницу младших классов, только пришедшую на работу в школу после института. В длинной шерстяной юбке, сапогах до колен и коротеньком пуховичке ядовитого голубого цвета. И разумеется в очках. Самый что ни на есть стереотипный стереотип стоит передо мной и мило всем улыбается. Если она, в самом деле, окажется учительницей, то я даже не удивлюсь.

Маша подошла к Теме и села на пустые сиденья, подзывая мальчика занять место рядом с собой.

— Твои родители?..

Спрашивать у ребенка о таком было несколько опасно, но в глазах у Темы не было и намека на слезы.

— Они ждут меня на конечной, — ответил он, садясь рядом с Машей. — Я от бабушки еду.

— А бабушка с тобой не поехала? Ты один?

— Я уже большой, — гордо заявил Тема. — Сам могу доехать. Да и...тут же без пересадок...

Последнее он добавил уже тише, будто это было единственной причиной, почему ему разрешалось ездить в метро одному. Кажется, что он еще ничего не понимает. Да это, наверное, и к лучшему.

— Долго мы едем...

От такой простой фразы у меня по позвоночнику пробежала волна мурашек. Произнесший это мужчина был возраста «врача». Странно, что я не обратила на него внимания в самом начале. Таким огненно-рыжим волосам Элька бы обзавидовалась. У нее локоны были темно-медного оттенка, и ей постоянно приходилось доказывать окружающим, что она не крашенная. Тут же и не придерешься. Такого цвета красками не добиться.

Мужчина стоял напротив дверей, одиноко всматриваясь в темноту туннеля, по которому мы ехали. Я быстро достала из кармана телефон и посмотрела на время.

22:48

Сколько прошло с того момента, как поезд продолжил движение? Больше пяти минут. Это точно. Мы едем медленно, но все-таки не ползем. Осматриваюсь. У моих попутчиков на лице застыло задумчивое выражение. Каждый из них сейчас пытался подсчитать время, которое мы находимся в пути, и от собственных вычислений им становилось дурно.

Во всяком случае, Маша определенно побледнела.

— Я Дмитрий, — наконец-то представился «одиночка».

Вот все и познакомились. Когда я смотрела в этот вагон в первый раз, то людей в нем было намного больше. Возможно, из-за того, что нас было только пятеро, я и осталась невредима. То существо... То, что пробралось в вагон, определенно реагировало на шум. И, возможно, на свет. Парни и ребенок привлекли к себе внимание. Я же забилась в угол и молчала.

Страшно представить, что творилось в этом вагоне, когда в нем находилось человек...пятнадцать. Паника. Страх. Крики... Криков я не слышала. Или же не хотела слышать...

— Нас могли пустить по запасному пути, — произнес Семен, поднимаясь с колен.

Он благополучно оставил Тему на попечение Маши.

— Мы до них еще не доехали, — уверенно произнес Дмитрий, посмотрев на «врача».

— Вы работаете в метро?

— Можно и так сказать, — произнес мужчина, и его губы растянулись в легкой усмешке. — В любом случае, мы едем слишком долго. И это не запасные пути.

Я смутно себе представляю устройство метрополитена. Для меня это большой муравейник со множеством ходов-туннелей. Я даже не знаю, может ли один туннель проходить над другим или же бывают ли соединенные между собой туннели-перекрестки? Для меня это тайна покрытая мраком и разгонять этот мрак я не собираюсь.

— Ладно. Если никто не хочет идти в первый вагон со мной, то я и сам схожу.

«Врач» больше с собой никого не звал, и ждать никого не собирался. Он ушел, а мы остались. Интересно, а есть ли пассажиры... То есть, остался ли кто-то во втором и первом вагонах? Представляю, как не по себе сейчас должно быть машинисту. Все же «черноволосая» ошиблась, а Тема сказал дельную вещь: если машиниста в кабине нет, то кто заставил поезд тронуться с места? Кто закрыл двери и включил свет? Машинист определенно должен сидеть на своем месте, не решаясь открыть дверь и посмотреть, что происходит у него за спиной. Возможно, по этой же причине он не остановился, когда люди начали бежать по платформе. Он их просто не видел, так как голова поезда заехала в туннель раньше вагонов.

— И что, мы просто будем здесь сидеть? — спросила Белла. — Ждать чего-то?

— А что ты предлагаешь?

«Черноволосая» недовольно посмотрела на Сергея, но ничего ему не ответила. Весь ее внешний вид говорил о том, что говорить с ним она вообще не собирается. Парень такое к себе обращение молча проглотил. То ли счел низким препираться с девушкой, то ли попал под ее обаяние. И, как мне кажется, второй вариант звучит правдоподобнее.

Вот вам и парочка в сюжете появилась.

— А с дядей Семой все будет хорошо? — спросил Тема у Маши. — Ему можно идти туда одному?

— Все будет хорошо, — уверила его девушка, погладив мальчика по голове.

Но вот то, как при этом она посмотрела на нас... Маша не была уверена в собственных словах.

— Может, и правда лучше собраться всем в первом вагоне?

Поверить не могу, что начинаю говорить об этом. Теперь заинтересованные взгляды направлены только на меня. Ощущаю себя каким-то зверьком в клетке. Шаг вправо, шаг влево... Опять неудачные шутки появляются в моей голове.

— В последних вагонах никого не осталось? — спросил Дмитрий почему-то именно у меня.

То что я перешла из четвертого в третий не значит, что я знаю о ситуации в пятом, шестом и... Сколько в поезде вообще вагонов? Кажется, семь или восемь.

— Семен сказал, что там есть парочка человек, но до них «не достучаться», — повторил слова «врача» Сергей.

Никогда не могла называть людей с таким именем «Сережа» или «Серега». Или еще хуже — «Серый». Сразу же ассоциация с серыми зайчиками, скачущими по лесу. Хотя, нет... Хуже всего делать ударение на последний слог его полного имени. Бедный, над ним же наверняка в детстве посмеивались.

По-дружески, конечно. Но посмеивались.

— Ясно. Ну, я не против пойти в первый вагон. Все же... Нина, да?

Киваю.

— Нина и этот ваш, — он сделал акцент на этом слове, — Семен в чем-то правы. Нужно держаться вместе. Но вот я за теми, кто там остался, не пойду.

Дмитрий развел руками и посмотрел на Беллу.

— Добровольцы?

— Уж точно не я, — заявила «черноволосая», направляясь ко входу в другой вагон.

— Я... Я даже не знаю... — промямлила Маша, но к ней ни у кого вопросов и не было.

Машу уже заклеймили «надзирателем» Темы. Должен же был кто-то присматривать за мальчиком.

— Нина?

Я не хотела туда идти. Просто не собиралась возвращаться в место, в котором чудом уцелела, но... Есть у меня было поганое качество... Я совестливая. Когда понимаю, что никто кроме меня нужного дела не сделает, а оно очень важное...

Поганое качество, в общем. И абсолютно не нужное.

Если уж все отказались, то, наверное, придется мне...

— Я за ними схожу, — внезапно произнес Сергей. — Заодно заберу...сумки.

Точно, он же так их не взял. Конечно, в них сейчас нет особой необходимости, но...это ведь вещи его друзей.

— Вот и доброволец нашелся.

Дмитрий присоединился к Белле, которая все это время пыталась открыть дверь в другой вагон. Я могла бы подумать, что ей не хватало сил на то, чтобы дернуть на себя эту «перегородку», но, как оказалось, не хватало «черноволосой» мозгов. Двери в этих поездах отъезжали в сторону, как в гардеробном шкафу, а не открывались вовнутрь.

Серьезно... Она что, не видела, как Семен перемещался между вагонами?

Сергей обошел меня и направился в противоположную сторону. Маша взяла Тему за руку и повела следом за Дмитрием и Беллой.

— Нина, ты идешь?

Я оказываюсь меж двух огней. А как же золотое правило не разделяться в непонятных ситуациях? Почему об этом все и всегда забывают? Нельзя отпускать кого-то одного. Никак нельзя!

— Эм... Я...

Оборачиваюсь к «спортсмену». Он мою заминку заметил и даже как-то ободряюще улыбнулся.

— Я мигом, — сказал он. — Туда и обратно.

Совесть моя, совесть. На кой черт ты мне сдалась?

— Я с тобой схожу.

Все, я это произнесла. Теперь не отверчусь.

— Не стоит поодиночке ходить. Особенно...

Особенно после того, что недавно произошло.

Думаю, он не против моей компании. Парень, есть парень. Никогда не признается, что ему страшно. А вдвоем как-то сподручнее. И надежнее.

Маша с Темой ушли, а я присоединилась к Сергею. Мы вернулись в наш вагон. «Спортсмен» подошел к оставленным ранее сумкам и, покапошившись в каждой из них, переложил все вещи в одну. Скорее всего, в свою собственную. Это было умно. Лишние вещи могут впоследствии стать действительно «лишними».

— Пойдем?

— Да.

В пятом вагоне никого не было. Мы с Сергеем переглянулись, но все же пошли дальше.

— Может, они в следующем? — наивно предположила я.

— Может быть.

Быстрее, чем голова начала по-настоящему соображать, я понимаю, что поезд замедляет ход. Уже через несколько секунд он окончательно останавливается, и «черви» вновь начинаю вызывать зуд в моей груди.

— Если... Если это сейчас повторится...

— Забираемся на сиденья и не шевелимся, — закончил Сергей мою фразу.

Значит, они реагировали на шум.

Просьба...х-х-х... К пасса-а-ажирам... Ш-ш-ш... Незамедлит... Х-х-х... Первый...ва-а-агон... Ш-ш-ш...

Передача вновь завершилась коротеньким наставлением.

— Как-то...

— Странно он говорил.

Мне начинает казаться, что Сергей умеет читать мысли.

— Но главное, что он там.

С этим сложно не согласиться.

— Должны ли мы?..

Закончить говорить Сергею не дали перебои со светом. Лампы в вагоне друг за другом замигали, будто что-то пронеслось вместе с током по проводам, на доли секунды вызывая в каждой лампочке короткое замыкание.

— Пошли обратно, — сказал Сергей, поправляя на плече сумку и хватая меня за руку выше локтя. — Плевать. Они слышали, что он сказал.

Он шумно выдохнул, и я ощутила, как задрожали его пальцы. Ладно, он прав. Они слышали. Должны были слышать. Дальше... Дальше пускай сами...

Нас оглушил резкий...хлопок. Звук походил... Будто выключили рубильник. Такой щелчок, который ни с чем другим не спутать. Потом звук повторился, но теперь вместе с ним стали слышны и приглушенные крики тех, кто все это время оставался в хвосте поезда.

В хвосте... Если их восемь... Два щелчка... Восьмой, седьмой...

— Пошли.

Если их семь...

— Живо! — дернул меня за руку Сергей, подталкивая вперед.

Мы в пятом вагоне.