Ореховый раф.

Считанные дни оставались до аукциона по госконтракту. Напряжение росло, и Карлос с каждым днём всё хуже справлялся с беспокойством. Появление Юстейна в его жизни размягчило выдержку и волю, которыми он так гордился раньше.

Вспоминая тот день, когда Юстейн потребовал ясности в их отношениях, Карлос до сих пор удивлялся сам себе. Вместо привычного игнорирования или холодного отпора, он, вооружившись бутылкой дорогого вина, стоял у порога маленькой квартиры Юстейна с виноватым взглядом.

Юстейн тогда только усмехнулся, открыв дверь: — Поговорить пришёл, или тебе просто доставляет удовольствие трахаться с сыном конкурента?

— Поговорить, — ответил Карлос, сам веря в свои слова.

И он действительно говорил — много, прерывисто, но в основном уже в постели...

Карлос сдался в тот вечер. Вошёл в маленькую квартиру Юстейна и растворился в нём целиком. В его запахе, тепле, в лихорадочном биении сердца. Юстейн, так долго ждавший этой капитуляции, принял его безоговорочно.

Их поцелуи были порождены страстью и жаждой, которую они так долго сдерживали. Жадные губы Карлоса захватывали, терзали, ранили нежную кожу Юстейна, оставляя следы принадлежности. Ответные прикосновения Юстейна обжигали кожу Карлоса, как клеймо — желанное, выстраданное, необходимое.

— Ненавижу тебя, — шептал Карлос, вжимая Юстейна в своё тело с такой силой, будто хотел сделать его частью себя. — Ненавижу за то, что не могу без тебя.

Его зубы впивались в упругую кожу плеч Юстейна, словно наказывая за собственную слабость. Юстейн отвечал стоном, запрокидывая голову, подставляя шею под новые укусы и поцелуи.

— Карлос... — выдыхал он, когда становилось невыносимо, когда удовольствие граничило с болью.

Они были вместе не раз, но сегодня каждое прикосновение, каждое движение возбуждало сильнее обычного. Каждое качание бёдер сжигало обоих дотла, оставляя только жар и желание. Это была не просто физическая близость — это была полная капитуляция Карлоса перед силой их связи. Сумасшедший марафон слов и действий, интенсивности и выдержке которого позавидовал бы любой спортсмен.

***

И вот сейчас, когда их отношения, казалось бы, устаканились, Карлос снова не находил покоя. Он стоял у окна своего кабинета, переваривая не только обеденный разговор с Альбертом Валдербергом, но и пронзительный взгляд человека, стоящего в дверях.

За обедом Альберт откровенно насмехался над Карлосом, намекая на какой-то план.

«Неужели ты настолько наивен, О'Двайер? Думаешь, что мой сын, практически мультимиллиардер, имеющий в собственности акции компании в разы больше, чем твоя 'O'Drive Technologies', действительно увлечён тобой? Как мило».

Эти слова жгли Карлоса изнутри. Неужели Юстейн, его Юстейн, такой страстный, искренний с ним в постели и непроницаемый для остального мира, мог его предать? Но в чём? Его десяток раз проверяли, он был чист! В чём план Валдербергов?

Юстейн весь день наблюдал за Карлосом, стараясь не вторгаться в его личное пространство. Тревога жгла его изнутри – видеть, как Карлосу плохо, и не иметь возможности успокоить, разрывало сердце. Он заметил перемену сразу после обеда — Карлос вернулся не просто задумчивым, а подозрительным. Их утро было наполнено нежностью и планами на вечер, они флиртовали и целовались до последней возможной минуты. Если бы не излишняя пунктуальность Карлоса, Юстейн бы уговорил его на ещё один раунд страсти.

Как насмешка над ситуацией, в момент, когда Карлос собирался спросить Юстейна о правдивости слов отца, телефон разразился раздражающим рингтоном, сообщая о звонке О'Нила.

Не поворачиваясь к стоящему в дверях Юстейну, Карлос принял вызов и поставил разговор на громкую связь.

— Я сбросил тебе на почту весь компромат, что удалось найти. Купишь потом фрикадельке бутылку лучшего бургундского, что найдёшь в стране. Что могу сказать по существу вопроса — Валдерберг либо сильно самонадеян в своём покровительстве, либо дурак. Я склоняюсь к первому. Пара притонов с наркотой и проституцией. Канал поставки оружия, ну и так, по мелочи — взятки и прочее. Наказать можно как от пары лет, так и до пожизненного. Сам реши.

Пока детектив говорил, Карлос наблюдал за Юстейном через отражение в окне. Мужчина прислонился к дверному проёму, сложив руки на груди. Его внимательные глаза не прерывали хоть и непрямого, но зрительного контакта с Карлосом. Теперь опасения Юстейна подтвердились — слушая разговор, он понял, что отец успел наговорить Карлосу какую-то гадость. Юстейн сжал челюсти, решив для себя: что бы ни сказал его отец, он докажет Карлосу, что останется рядом. Вопрос только в том, будет ли он достаточно убедителен, чтобы Карлос ему поверил?

— Я тебя понял, — ответил, наконец, Карлос детективу.

— Ты думаешь, старик говорит правду? — Юстейн не знал точно, о чем говорил О'Нил, но по выражению лица Карлоса понимал, насколько неприятна эта тема.

— Свяжусь с тобой в пятницу, после аукциона.

Закончив разговор, Карлос повернулся к Юстейну. Его взгляд был тяжёлым, изучающим.

Вместо ответа Карлос подошёл ближе. Его глаза неотрывно смотрели в глаза Юстейна, словно пытаясь проникнуть в самую глубину, увидеть истину.

— Скажи мне, Юн, — произнес он тихо, используя ласковое прозвище, которое так любили в офисе. — Зачем ты со мной?

Юстейн сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними до минимума. Он чувствовал, что этот момент определит всё их будущее.

— Что он тебе наговорил, Карлос? — спросил он мягко. — Что я с тобой из-за компании? Из-за контракта? Или что это всё часть какого-то плана Валдербергов?

Карлос слегка вздрогнул, подтверждая догадки Юстейна.

— Мой отец всегда использовал людей как шахматные фигуры, — продолжил Юстейн, не дожидаясь ответа. — Он, наверное, и не знает, что можно действовать иначе. Для него любовь — это слабость, которую нужно эксплуатировать.

Юстейн осторожно поднял руку и коснулся щеки Карлоса, замечая, как тот подался навстречу прикосновению, несмотря на свои сомнения.

— Я с тобой не из-за бизнеса, не из-за денег и не из-за каких-то интриг, — Юстейн смотрел прямо в глаза Карлоса, открывая душу. — Я с тобой, потому что ты единственный человек, рядом с которым я хочу быть.

Карлос всё ещё колебался. Слишком много стояло на кону, слишком серьёзными были обвинения.

— Проверь меня, — предложил Юстейн. — Так же, как проверил моего отца. Пусть твой детектив изучит каждый мой шаг. Я чист, Карлос. И я на твоей стороне.

В глазах Карлоса что-то дрогнуло. Возможно, это была надежда или просто желание поверить. Он притянул Юстейна к себе, обхватив его лицо ладонями.

— Если я узнаю, что ты врёшь... — начал он.

— То разрушишь меня, — закончил за него Юстейн. — Я знаю. И принимаю этот риск. Потому что я не вру, Карлос.

Их губы встретились в поцелуе, не похожем на их обычные страстные схватки. Этот поцелуй был медленным, глубоким, наполненным невысказанными словами и хрупкой надеждой.

Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Карлос прижался лбом ко лбу Юстейна.

— Поехали домой, — прошептал он. — Сегодня я хочу просто быть с тобой.

Они покинули офис вместе, оставив на завтра все вопросы и сомнения. Этой ночью им нужно было только одно — ощущение близости, которое помогло бы пережить бурю, неотвратимо надвигающуюся на их жизни.

В квартире Карлоса, куда они приехали, не было сказано ни слова. Их тела говорили на своём языке — языке прикосновений, взглядов и дыхания.

Карлос сдавался в сильные руки Юстейна, позволяя себе отпустить контроль, забыть о подозрениях. Он растворялся во всепоглощающих чувствах к этому человеку, который сейчас был так нежен с ним.

Юстейн, так долго ждавший этого момента — полного доверия, отдавал всего себя, своими касаниями рассказывая Карлосу то, что не мог выразить словами. Каждое его движение было признанием, обещанием, клятвой.

Их поцелуи, порождённые не только страстью, но и глубокой потребностью друг в друге, были жадными, иногда до боли, но такими сладкими, что невозможно было остановиться. Обжигающие прикосновения рук Юстейна скользили по телу Карлоса, заставляя его выгибаться навстречу, требуя большего.

В эту ночь каждое их движение, каждый вздох и стон были наполнены особым смыслом. Они были вместе не раз, но сегодня всё ощущалось острее, ярче, словно на грани — между прошлым и будущим, между сомнениями и верой. Каждое качание тел сжигало дотла не только страсть, но и страхи, оставляя на их месте нечто новое, еще не названное словами.

После, когда страсть утихла, Карлос вышел на балкон. Ноябрьская ночь встретила его морозным дыханием, заставив поёжиться. Небо поражало своей чистотой — чёрный бархат, усыпанный бриллиантами звёзд, невероятно ярких в прозрачном холодном воздухе. Такая ясность и бескомпромиссная красота заставляла смотреть правде в глаза. Карлос глубоко вдохнул, позволяя морозу прояснить мысли. Он принял решение.

— Я собираюсь использовать данные, что предоставил Вилмер, чтобы уничтожить твоего отца в случае, если проиграю аукцион, — тихо признался Карлос, выпуская дым сигареты тонкой струйкой в ночной воздух. Он знал, что Юстейн не спит, и сейчас его слова достигнут цели. Если уж тот сегодня выбрал его, важно понять, будет ли этот выбор постоянным.

Карлос мог быть разным: безумно любящим по щелчку пальцев, невероятно нежным и страстным, строгим и справедливым. Но что оставалось неизменным — это вечное сомнение, расчётливость и недоверие. Ему хотелось бы верить, хотелось бы любить безоглядно, но всё, что отклонялось от плана, всегда приносило неприятности и хаос. А хаос Карлос ненавидел больше всего на свете.

Через стеклянную дверь он видел, как Юстейн резко сел в постели. Его силуэт на фоне тёмной спальни казался напряжённым, словно натянутая струна.

— Почему ты спрашиваешь? — голос Юстейна звучал глухо, с нотками растерянности.

Карлос усмехнулся, делая долгую затяжку. Звёзды над ним, казалось, подмигивали с холодным одобрением его трезвости.

— Потому что хочу знать? Хочу быть уверенным?

Юстейн не верил своим ушам. Только что он раскрыл душу, доказал свою искренность всем, чем мог — телом и словами, однако этот упрямец, который с таким трепетом отдавался его власти и чувствам, снова строил стены недоверия. Ошеломление и горечь захлестнули его. Он запустил руки в волосы, с силой откидывая непослушные кудряшки назад, словно пытаясь привести в порядок не только причёску, но и мысли.

— Карлос, послушай меня, — начал он, и в тот момент, когда Карлос повернулся к нему, лицо наполовину скрытое тенью, наполовину освещённое звёздным светом, Юстейн вдруг осознал с пронзительной ясностью — что бы он ни сказал, ему не поверят. Наивная уверенность, что его искренности будет достаточно, рассыпалась, как карточный домик. — Да, я Валдерберг. Да, у меня больше денег, чем у тебя. Но знаешь, что ещё? У меня есть совесть и сердце. Я никогда, слышишь, никогда не использовал бы наши отношения в корыстных целях.

Звёзды над ними безмолвно наблюдали за этой сценой, ледяные и безразличные к человеческим страстям.

— Я видел многих, кто говорил красивые слова, — ответил Карлос, стряхивая пепел через перила, — но никого, кто бы устоял перед большими деньгами.

— Вот как... хорошо. Я понял тебя, — тихо произнёс Юстейн.

Он был обескуражен. Не недоверием даже — Юстейн понимал, откуда оно взялось, — а тем, что Карлос, даже после всего, что между ними было, не смог разглядеть в нём человека, а видел лишь фамилию и состояние. Фамилию, от которой он так старался освободиться.

Юстейн решительно встал с кровати. Его движения были чёткими, выверенными, как у человека, принявшего решение. Он быстро оделся, не говоря ни слова, не удостаивая Карлоса даже взглядом. Обида и гнев кипели внутри, но он не собирался устраивать сцен. Это было бы слишком просто, слишком предсказуемо.

Перед тем как покинуть шикарную квартиру Карлоса, он на мгновение остановился у двери. Звёздный свет, проникающий через панорамные окна, очерчивал его силуэт, делая похожим на статую — гордую и неприступную.

«Не верит словам, поверит в действия», — решил он, рассердившись на мужчину, который был настолько ослеплён своим недоверием, что не видел очевидного. Юстейн покинул квартиру, тихо закрыв за собой дверь. Не было хлопка, не было истерики — только решимость доказать свою правоту поступками, которые даже Карлос не сможет интерпретировать превратно.

Морозная ноябрьская ночь встретила его объятиями, куда более честными, чем те, что он только что покинул.

***

Утро в Городе S выдалось на удивление ясным, хотя мороз усилился — градусник показывал минус восемь. Для ноября это было необычно холодно, но Юстейн едва замечал погоду. Его согревала решимость.

В руках он держал папку с документами — все данные об участии его семьи в предстоящем аукционе, ценные бумаги компании, которые он был готов переписать на Карлоса как доказательство своей искренности. В кармане пальто лежал маленький бумажный пакетик с бархатной коробочкой. Может быть, слишком рано, может быть, слишком импульсивно, но Юстейн не видел иного способа доказать, что его намерения серьёзны.

Он поднялся на лифте на этаж жилого комплекса, где располагалась квартира Карлоса. Странно, но в воздухе не витал аромат кофе — Карлос всегда по утрам варил эспрессо, запах которого просачивался даже через дверь. Юстейн достал ключ, подаренный совсем недавно, и вставил его в замочную скважину. Ключ не вошёл.

Юстейн нахмурился, внимательнее взглянул на замок. Тот был другим: новеньким, блестящим, даже защитная наклейка еще не была полностью содрана. Он попробовал снова, потом позвонил. Тишина. Еще один звонок. Никакого ответа.

Юстейн отступил от двери, неуверенность холодком пробежала по позвоночнику. Он достал телефон, набрал номер Карлоса. Автоответчик. Снова и снова — автоответчик.

Ничто в холле не выдавало ночной ярости владельца жилища. Никто из соседей не слышал скандала, не видел, как посреди ночи Карлос, приняв уход Юстейна за окончательный отказ, поехал в круглосуточный строительный супермаркет. Как он с методичной точностью, почти хирургической, заменил личинку замка, словно это был акт экзорцизма — изгнания духа предательства из своей жизни.

Карлос уехал в офис сразу после того, как расправился с «предателем-замком», который посмел впустить в его логово врага. Он даже не удосужился проверить телефон, на котором уже было семь пропущенных вызовов от Юстейна.

Одна часть Карлоса мечтала, чтобы Юстейн вернулся, клялся в любви и молил о прощении. Другая, с не меньшим пылом, желала разорвать этого мужчину на куски. Раздвоение, которое он ненавидел, с которым не знал, как бороться. И потому Карлос делал то, что умел лучше всего — работал, погружаясь в цифры и отчёты с головой.

Юстейн мчался в офис Карлоса, интуитивно чувствуя, где искать. Сердце билось где-то в горле. Не от страха — от решимости. Он не понимал, что произошло, но собирался выяснить и исправить. Потому что, черт возьми, между ними наконец-то случилось что-то настоящее. Он не собирался это терять из-за недопонимания.

Карлос молча сидел в своём кабинете, когда дверь распахнулась без стука. Взволнованный Юстейн, забыв папку и подарок в машине, подлетел к столу с непониманием и тревогой во взгляде.

— Где ты был? Почему не отвечаешь на телефон? Я так волновался, — привычно разворачивая к себе кресло Карлоса, Юстейн осматривал мужчину, словно проверяя его на целостность.

Ответа не последовало. Холодный, непроницаемый взгляд Карлоса скользнул по Юстейну, как по неодушевлённому предмету. В этом взгляде не было ничего — ни гнева, ни боли, словно за одну ночь Карлос вычеркнул Юстейна из своей жизни, удалил все воспоминания, стер все чувства.

Молчание — лучший способ наказать человека, по мнению Карлоса. Безмолвное отрицание существования другого било сильнее любых слов. Он просто смотрел сквозь Юстейна, будто тот был призраком, недостойным даже гнева. Вокруг них замерло время — секунды растягивались в вечность, наполненную невысказанными обвинениями и непроизнесёнными оправданиями.

За окном кабинета сияло ясное ноябрьское утро, такое же безжалостное в своей красоте, как взгляд Карлоса — прозрачный, холодный и абсолютно непроницаемый.

Юстейн сделал глубокий вдох, пытаясь совладать с раздражением. Было что-то нереальное в этой ситуации — Карлос сидел в своём кабинете, прямой и неприступный, как монумент, а он, Юстейн, метался перед ним, захлёбываясь словами.

— Карлос, посмотри на меня. Скажи хоть что-нибудь! — Юстейн обошёл стол, опустился на корточки, пытаясь поймать взгляд мужчины. — Я не понимаю, что произошло. Если это из-за вчерашнего, то я просто хотел...

Холодный, безразличный взгляд скользнул мимо, как будто Юстейна здесь не было. Карлос просто продолжал работать — печатал что-то в компьютере, просматривал документы, отвечал на звонки. Он не повышал голоса, не выгонял Юстейна из кабинета. Он просто стер его из своей реальности одним щелчком, как ненужный файл.

— Это смешно, — Юстейн выпрямился, проводя рукой по волосам. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Мы не можем даже поговорить?

Тишина. Карлос поднял трубку зазвонившего телефона, обсуждал какие-то цифры, словно был один в кабинете.

Через час бесплодных попыток достучаться, Юстейн сдался. Он вышел из кабинета, хлопнув дверью, и лишь тогда Карлос позволил себе поднять взгляд. В его глазах промелькнули боль, сожаление, но тут же исчезли, скрылось за ледяной маской.

***

На следующий день Карлос не приехал в офис. Этель сообщила, что он взял отгул — впервые за три года работы. Юстейн, сгораемый от волнения и раздражения, весь день не находил себе места. Руки дрожали, документы валились из рук, а взгляд постоянно возвращался к пустому кабинету напротив. Едва дождавшись конца рабочего дня, он схватил пиджак и помчался к нему домой.

В этот раз он не был вежливым посетителем. Он колотил в дверь, требуя открыть кулаком так, что костяшки пальцев покраснели от выступающей сукровицы.

— Карлос, я знаю, что ты там! — его голос эхом разносился по пустому коридору, срываясь на хрип. — Открой эту чёртову дверь! Дай мне хотя бы шанс высказаться!

Юстейн прислушался, прижав ухо к двери. Молчание стояло такое плотное, что его, казалось, можно было потрогать руками. Но он чувствовал — Карлос там, за дверью, слушает каждое слово. Лёгкое движение половиц выдавало присутствие человека.

— Не будь трусом, Карлос! — теперь в его голосе звучала горечь, он запустил пальцы в волосы, оттягивая их назад. — Хоть раз в жизни отойди от своего идеального плана! От своего расписания! От своих правил!

Юстейн ударил ладонью по двери, его голос дрогнул: — Люди ошибаются, понимаешь? Люди допускают ошибки! — он резко развернулся, прислонившись спиной к двери, медленно сползая вниз. — Да, я должен был первым делом сказать из какой я семьи, но кроме фамилии меня больше с ними ничего не связывает!

Он ударил затылком о дверь и привалился к ней, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Его лицо исказилось от боли и отчаяния, под глазами проступили тени от бессонной ночи.

— Просто поговори со мной, — его голос стал тише, почти шёпот. — Скажи, что я сделал не так. Дай мне хотя бы знать...

Ответа не было. Только гулкая пустота коридора и тиканье часов где-то на лестничной клетке. Юстейн закрыл глаза, выдохнул через рот, пытаясь сдержать подступающие слезы.

Юстейн знал, что Карлос его слышит, но даже не подозревал, что тот буквально сидел спина к спине с ним, по другую сторону двери. Их разделяли всего лишь несколько сантиметров дерева. Но на самом деле между ними пролегла пропасть — смесь обиды и недоверия, страха и горечи. Ненависть, замешанная на чувстве, которое они так и не решились озвучить друг другу.

Карлос сидел, прислонившись к двери, с бокалом нетронутого виски, вслушиваясь в каждое слово Юстейна до боли в висках. Его лицо казалось каменным, но желваки на скулах выдавали внутреннюю бурю. Пальцы сжимали бокал так сильно, что стекло грозило треснуть под натиском. Он закусил губу до крови, сдерживая рвущийся наружу крик. Внутри всё скручивалось узлом. Карлос боролся с желанием распахнуть дверь, он хотел крикнуть, что это Юстейн его предал, уйдя вчера ночью, оставив его с разбитым сердцем и очередным унижением.

Юстейн, немного успокоившись, тяжело вздохнул. Он провёл дрожащей рукой по лицу, стирая непрошеную слезу. Гнев ушёл, оставив после себя странную ясность мыслей. Его плечи опустились, словно с них сняли невидимый груз.

— Мы с тобой никогда толком не обсуждали, кто мы есть на самом деле, — произнес он тихо, рассматривая свои руки. — Всё строилось на недомолвках, предположениях, страхе быть отвергнутым. На страсти и желании, на невидимой связи. Но никогда на откровенности.

Он сделал паузу, подбирая слова, его пальцы нервно теребили рукав пиджака.

— Я не могу быть шпионом моего отца, я не проработал там и года, — голос Юстейна стал твёрдым, уверенным. — Даже друзей за этот год там не нажил. Слишком большое несовпадение жизненных ценностей, приносило больше споров, чем выгоды от моего присутствия.

Он горько усмехнулся, покачивая головой.

— Альберт не терпит поражения. А я верю, что честь и честность превыше всего, — Юстейн ударил кулаком по полу. — Когда я ушёл из компании, отец был в ярости. Но еще больше его разозлило то, что я пришёл к тебе. Еще и посмел хвалить тебя в присутствии его друзей. Он считал это блажью, а я впервые сделал что-то для себя...

За дверью Карлос почувствовал непривычное тепло, разливающееся в груди. Его дыхание участилось, он прикрыл глаза. Он привык к лести, но в словах Юстейна слышалась искренность, которую сложно было подделать. Виски в бокале дрогнуло, когда рука Карлоса невольно ослабила хватку.

— Я мог уйти в любой момент, — продолжал Юстейн, нервно постукивая пальцами по колену. — У меня были доступ к твоим документам и компьютеру. Но я даже мышки твоей за эти месяцы не тронул. Не потому что ты следил за мной, а просто, потому что твоё доверие было важнее.

Его голос дрогнул, он сглотнул ком в горле.

— Мои чувства к тебе были важнее любого контракта, — Юстейн обхватил колени руками, словно защищаясь. — Ты даже представить не мог, как меня к тебе тянуло, — голос Юстейна упал до шёпота, он прижал руку к груди, словно пытаясь унять боль. — Как я ревновал. А потом я увидел ту особую улыбку, когда ты говорил с ним по телефону. Словно надеваешь маску, но очень убедительную. Я знал, что ты меня хочешь больше этого мальчишки, но не сразу понял, почему выбираешь не меня.

Карлос резко выпрямился, челюсть напряглась. Внутри поднималась волна раздражения, шея покрылась красными пятнами. Никто никогда не позволял себе так открыто комментировать его поведение. Пальцы на бокале снова напряглись.

— Я не рассчитывал, что ты будешь со мной, — Юстейн провёл рукой по воздуху, словно рисуя невидимый портрет. — Просто видеть тебя было достаточным. Но чем больше смотрел, тем сильнее тонул в тебе.

Юстейн замолчал, услышав из-за двери как что-то звякнуло о пол прихожей. Его губы дрогнули в слабой улыбке, глаза на мгновение вспыхнули надеждой.

— Я заметил, — он слегка повернул голову к двери, словно пытаясь заглянуть сквозь неё. — То, что когда ты со мной, ты меньше пьёшь. Ох уж эта моя наблюдательность...

Юстейн потёр виски, закрыв глаза.

— Хотел бы я не видеть твоего взгляда вчера, но почему мне кажется, что ты искал меня в офисе взглядом? — он горько усмехнулся, пальцы нервно почесывали кожу головы. — Я вообще вижу гораздо больше чем говорю, но кого это волнует... Это мой способ выживания. Когда растёшь в доме Валдерберга, быстро учишься замечать детали.

Надломленность, сырая боль, проступающая сквозь слова в его тоне, заставило Карлоса смягчиться. Его брови сдвинулись, выражение лица стало почти уязвимым. Он вдруг представил маленького мальчика, вынужденного жить в чужой семье, наблюдать и адаптироваться. Рука сама потянулась к дверной ручке, но замерла на полпути. Хотелось распахнуть дверь, обнять, защитить, но он остался неподвижен, только пальцы дрогнули, расслабляя хватку на бокале.

— Представь, что тебя поместили в музей восковых фигур, — Юстейн обнял себя за плечи, слегка раскачиваясь вперёд-назад. — Все вокруг выглядят как люди, но не являются ими. Моя приёмная мать, Элизабет, никогда не хотела детей, я был не дороже шпица, которого удобно показывать на благотворительных вечерах.

Юстейн сделал паузу, глаза его потемнели, а пальцы сжались в кулаки, но в них не осталось былой силы.

— А Альберт... — Юстейн замолчал, сглатывая ком в горле. — Он видел во мне инвестицию. Потенциально полезный актив.

Карлос почувствовал, как что-то сжалось в груди. Сам он тоже часто рассматривал людей как фигуры на шахматной доске. Но впервые ему стало противно от собственных игр — он вдруг отчётливо ощутил, каково быть такой пешкой. Лицо его исказилось, он прижал ладонь ко рту, словно сдерживая рвущиеся наружу слова.

— Я думал, что ты будешь тем настоящим, кто захотел меня просто, потому что я это я, — голос Юстейна дрогнул, он откинул голову назад, упираясь затылком в дверь.

Юстейн замолчал, а сердце Карлоса сжалось так сильно услышав этот глухой стук, что стало трудно дышать. Виски в бокале плеснулось, рука дрожала.

— Ошибаться, знаешь ли, больно, — Юстейн смахнул слезу со щеки тыльной стороной ладони, его плечи поникли. — Я ошибся. В предположениях, желаниях... Нельзя присваивать другим то, чего бы мне хотелось.

Он тяжело поднялся на ноги, опираясь о стену. Его движения были медленными, словно каждое из них причиняло боль.

— Это моя ошибка, и, видимо, твоё молчание — моя расплата, — усмехнулся Юстейн, выпрямляясь и расправляя плечи, хотя глаза оставались красными и влажными. — За всё нужно платить. И цена была высока.

Карлос слышал удаляющиеся шаги Юстейна по коридору — каждый отдавался глухим эхом в его голове. Его пальцы сжали бокал с такой силой, что он треснул. Осколки впились в кожу, но он не чувствовал боли. Виски растеклось по полу, смешиваясь с каплями крови. Он так и уснул в ожидании неизвестно чего, как побитый пёс, потерявший хозяина, на коврике у двери, с засохшими дорожками слез на щеках и кровью на руках.