Мистер Поттер[18+]

Гермиона еще раз взглянула в зеркало, проверяя завязки на платье в последний раз. Она наклонила голову, повернулась и взглянула на себя через плечо. Достаточно мило. Она сносно умела колдовать косметические заклинания, но она никогда не накладывала на себя много макияжа. С другой стороны, ее волосы… иметь возможность уложить их парой взмахов палочки было большим облегчением.

Дважды убедившись, что у Живоглота в миске было достаточно еды, и он не станет завывать и сводить соседей с ума голодными воплями, она взяла свою палочку и аппарировала в Нору. Сглотнув, она зажмурилась и подождала, пока ее желудок перестанет сжимать спазмами. Она понятия не имела, что ей нравилось меньше — аппарация или каминная сеть. Только после того, как она убедилась, что потерять свой обед ей больше не грозит, она открыла глаза и растянула губы в улыбке при виде открывшегося ей зрелища.

Миссис Уизли сама все организовала. Длинный стол был покрыт яркой голубой скатертью и уставлен всевозможными блюдами — естественно, теми, которые Гермиона любила больше всего — и простирался от одного конца двора до другого, а над ним раскинулся прозрачный навес. Другой стол, уже заваленный подарками, стоял чуть поодаль. Это не было необходимостью, никто не должен был так беспокоиться, но все же она высоко ценила ее старания.

— А вот и именинница! — закричал Билл и башня из тарелок в его руках пошатнулась. — С днем рождения, Гермиона!

— Спасибо, Билл. Нужна помощь?

Дернув подбородком, Билл отмахнулся от нее и направился к другому концу двора.

— Гермиона, дорогая! С днем рождения. — Миссис Уизли поспешно выскочила из дома, ее фартук сбился на бок, когда она втянула Гермиону в крепкие объятия, которые выбили весь воздух из ее легких.

Это были первые из множества объятий за этот вечер. Казалось, что она только и делала, что переходила от Уизли к Уизли, бросив остальных своих друзей на произвол судьбы. Одно объятие за одним иногда разбавлялись тарелками еды, которые ей впихивали в руки прежде, чем утащить в другом направлении, чтобы она присоединилась к беседе с кем-то еще, кто хотел поприветствовать ее объятиями. Так много объятий.

Спасибо Мерлину, что она уже держала в руках переполненную тарелку, когда мистер По… Джеймс нашел ее. Благодаря этому ей не пришлось его обнимать, не пришлось стоять с вежливой улыбкой на лице, умирая изнутри, когда он бы коснулся ее своими руками, своими бесящими руками, прижался своим телом к ее, жесткие изгибы которого так идеально подходили к ее изгибам. Тарелка в руках помогла ей избежать этого цирка.

— Даже на мгновение не оставляют одну, да? — он покачал головой и скрестил руки на груди. Он был одет в идеально подогнанную под него футболку, рукава которой плотно обтягивали его бицепсы. Его губы дрогнули. — Можно подумать, что у тебя сегодня день рождения, или что-то вроде того.

Ей потребовалась вся ее выдержка, чтобы не вцепиться в тарелку до побелевших костяшек.

— Странно, не правда ли?

Джеймс широко ухмыльнулся, и в уголках его глаз собрались крошечные морщинки.

— Ну и как оно, ощущать себя девятнадцатилетней?

Она сморщила нос.

— Точно так же, как и вчера, если честно.

Он нахмурился.

— Ты знаешь, — она переступила с ноги на ногу, — что я пользовалась маховиком времени на третьем курсе? Мадам Помфри не уверена, сколько мне лет с медицинской точки зрения, но она предполагает, что я старше на где-то от шести месяцев до года. Думаю, мы могли бы посчитать, вычислить, как часто я возвращалась назад во времени и как долго там находилась, но это неважно. Возраст это просто цифра, не так ли?

Министерство даже не было уверено, линейно ли время вообще.

Джеймс нахмурился и кивнул.

— Время — одно из тех загадок, к которой я всегда относился с уважительной опаской. Я буду рад перекинуться в животное в любой день, но вся эта чушь с магией времени? — он покачал головой.

Она прикусила губу изнутри, но ничего не сказала. Она не могла ничего сказать. Ее недавно приняли в Отдел Тайн, и изучать магию времени было ее работой. Она не могла ничего сказать, не могла поспорить на эту тему.

Он откашлялся, когда по его шее начал расползаться румянец, как и по ее, если, конечно, жар на ее коже был показателем именно этого. Повисла странная, тягостная тишина, точно такая же, как и тогда, в Поттер Мэноре.

Джеймс не сказал ничего, ни разу не намекнул на тот вечер, но напряжение между ними можно было потрогать рукой. Каждый раз, когда их пути пересекались, они будто оказывались в такой ситуации, когда два человека сталкиваются лицом к лицу и не могут разойтись, каждый раз делая шаг в одну и ту же сторону, танцуя вокруг друг друга с натянутыми улыбками на лицах. Они не были не в состоянии разойтись буквально, нет, но ощущалось именно так, неловкие маневры друг перед другом в попытке… она понятия не имела, в попытке чего. Дать друг другу больше пространства? Она ненавидела, ненавидела ту ночь и тот свернувший не в то русло разговор, вызвавший такие перемены в их взаимоотношениях. Исчезли легкие беседы и быстрые улыбки, и сменились напряженными руками, неловкими покашливаниями и постоянным переминанием с ноги на ногу.

Джеймс стоял прямо перед ней, достаточно близко, чтобы коснуться его, но пропасть между ними была огромной и непреодолимой, и она ничерта не могла сделать, не оттолкнув его еще сильнее.

— Миона! — прокричал Рон через весь двор. Впервые она была так глупо благодарна услышать это отвратительное прозвище, потому что оно спасло ее от очередного приступа неловкости. — Мама сказала, что пришло время открывать подарки, а затем будет торт.

Она заставила себя улыбнуться.

— Лучше сделать то, что сказала миссис Уизли.

*

Голубое пламя, размещенное в стеклянных банках, освещало задний двор, где плавная музыка ненавязчиво играла из беспроводного радио. Гарри с Джинни, Молли с Артуром, Билл с Флер и Ремус с Тонкс плавно покачивались в такт на примятой траве, которая служила импровизированным танцполом, полностью поглощенные друг другом. Напротив, под гигантским платановым деревом, Сириус травил похабные истории для Фреда, Джорджа, Чарли и Рона.

Она, нуждаясь в уединении, ускользнула от всех на садовые качели, которые спрятались в дальней части сада. Как бы сильно она ни обожала Уизли, они могли быть чересчур ошеломляющими, особенно все разом. Все, что ей нужно было, это одна минута, может, две, чтобы избавиться от избытка давления, а затем она вернется. Не то чтобы ее кто-то искал, конечно.

— Не против, если я присоединюсь?

Она резко подняла голову и приостановила качели, пробороздив ногами по грунту. Джеймс стоял чуть поодаль от нее, и его лицо ничего не выражало, а взгляд блуждал по ее телу.

Ее сердце забилось так сильно, что едва не пробило грудную клетку, так, будто оно хотело сбежать. Или метнуться к Джеймсу. Одно из двух. И то, и другое? Ничего из этого не имело смысла, вот до чего ее довели — до бессмысленного умственного бреда, который компенсировал идиотское самообладание, которое она вынуждена была демонстрировать в реальной жизни. Подавление, обретшее форму безмятежных улыбок, вежливых кивков и коротких разговоров. Лучше не придумаешь.

Она сдвинулась к одному краю сидения.

— Конечно.

Качели были достаточно узкими, как раз такими, чтобы на них могли уместиться два человека. Даже сидя каждый на своем краю, их бедра соприкасались. По крайней мере, их голую кожу разделяла ткань одежды. Крошечное помилование.

У Джеймса на коленях лежал небольшой, очень криво завернутый сверток. Красный бант съехал на бок, блестящая серебристая бумага помялась, а скотча, казалось, было намного больше, чем необходимо.

Она прикусила губу и подняла голову.

— Я, эм, сначала забыл его дома. Я знаю, что он завернут просто чудовищно, но… — он замолчал, почесывая подбородок. — С днем рождения?

— Ты не должен мне ничего дарить. Или ты мог бы просто присоединиться к подарку Сириуса и Ремуса. — Они подарили ей дорогой набор перьев феникса.

— Откроешь?

Она скользнула пальцами по комку из бумаги и скотча и потянула, рассмеявшись, когда под первым слоем серебристой бумаги показался второй.

— Ты заворачивал его в темноте?

Джеймс усмехнулся и потянул себя за ухо.

— Эм, нет. Я бы хотел, чтобы это было настоящей причиной, почему он так выглядит, но я на самом деле лажаю в упаковке подарков. Спроси Гарри. По моей части больше подарочные пакеты.

Наконец, она сняла все слои бумаги, и ее пальцы коснулись старого кожаного корешка книги. Она перевернула ее и прочитала название. «Трактат о возможности обращения действительных и метафизических последствий естественной смерти, особливо о воссоединении духовной сущности и материи» Бертрана де Бездна-Дума. Она нахмурилась и покачала головой.

— Эта книга просто шутка, знаешь. Дело в том, что он говорит тебе, что ты должен сдаться, потому что ты не сможешь…

Джеймс протянул руку и открыл книгу. Ее глаза расширились.

— Это…

— Его оригинальные записи? — Джеймс тихо рассмеялся. — Поттеры состоят в дальнем родстве с Певереллами, ты знала? То есть, конечно, ты знала. У нашей семьи есть странная ассоциация с… предметом его исследований. — Он пожал плечами. — Де Бездна-Дум подарил его моей пра-пра-пра-бабушке, я нашел его в нашем семейном хранилище и подумал, что ты оценишь. Это всего лишь исследование, ничего серьезного, но…

Она положила свою руку поверх его и сглотнула.

— Спасибо. Я… Я буду осторожна и верну ее сразу же, как…

— Нет. — Джеймс покачал головой. — Это подарок. Оно твое.

— Но Гарри может захотеть прочитать… — Она оборвала сама себя. Гарри никогда не станет это читать.

Джеймс кивнул.

— Твое.

Она бы никогда не признала это, особенно ему в лицо, потому что не хотела, чтобы он все неправильно понял, но это был самый продуманный подарок из всех, что она получила.

— Спасибо.

Она убрала свою руку с его ладони прежде, чем сделала что-то, о чем бы потом пожалела, например, сплела их пальцы вместе. Откинув голову, она перевела взгляд в небо. Ночь была ясной, звездной, а луна была еще не полной, но уже почти. Живописная ночь, закончившая почти идеальный день. Почти. Грудь сдавило, а в горле встал ком, мешающий сглотнуть. Она не могла подобрать слова для этого ощущения, смутного чувства сожаления, потери того, чего у нее никогда не было.

Пусть это сделает ее странно-задумчивой в ее день рождения.

— Так, — Джеймс мягко оттолкнулся ногами от земли, слегка раскачав качели, — что ты загадала?

Она повернулась к нему. Он смотрел на нее, и его взгляд казался странным. Будто он пытался собрать пазл, что-то понять. Она тряхнула головой.

— Загадала?

Он кивнул.

— Свечи? На торте? Когда ты их задувала, что ты загадала?

Она закатила глаза.

— Я не могу тебе рассказать.

Она не загадала ничего. Ну, было краткое мгновение, короче, чем один удар сердца, когда она зажмурилась, вдохнула запах плавящегося воска свечей и подумала а может… но нет. Она даже не закончила свою мысль, не сформировала желание. Это было ненастоящим, было мало просто загадать желание, чтобы заставить что-то произойти, и не стоило возлагать на это надежды. Она верила в магию, это было очевидно, но то была она сама, она сама делала невозможные вещи, держа в руках палочку. Задувание свечей было даже глупее, чем гадание по чаинкам. В этом не было никакой волшебной силы, никакой мощи. Если она чего-то захочет, она это сделает, не ожидая, пока судьба исполнит ее желание. И она никогда не пыталась претворить мимолетные, глупые желания в жизнь, как бы сильно она ни хотела их исполнения, как бы ни хотела Джеймса. Всего лишь одна мелочь принесла столько проблем. Нет, нет. Подавление, оно, родимое.

— Потому что оно не исполнится? — его голос упал до шепота, приглушенного и хриплого, из-за чего она почувствовала, как все внутри нее вспыхнуло.

Она облизнула губы и заставила себя посмотреть ему в глаза. Они потемнели, или ей просто показалось? Да, ей просто показалось.

— Потому что это глупо. Оно в любом случае не исполнится.

— Кто сказал? — спросил он.

— Сказал… — она не знала, но не могла отвести взгляд, не могла разорвать их зрительный контакт. — Сказал… кое-кто.

Его губы дрогнули.

— Этот человек специалист по желаниям?

Они оба перешли на шепот, мягкий, заставляющий их склониться ближе, так близко друг к другу.

— Он… Так и есть. — Она мягко выдохнула. — Ты снова надо мной шутишь, не так ли?

Он согласно мурлыкнул.

Она все еще не могла отвести взгляд, даже несмотря на то, что у нее сжался желудок.

— Что ж, прекрати. Это… это смущает и…

Видимо, расстояние между ними не было непреодолимым, потому что его рот вдруг оказался на ее, а его губы мягко обхватили ее нижнюю. Не было ни зубов, ни языков, просто осторожное давление губ на губы, и это заставило ее сердце трепыхаться сильнее, чем снитч. Поцелуй был идеален, но она хотела большего, она изголодалась по…

Джеймс отпрянул, будто его ударило током. Он так резко соскочил с качелей, что едва их не перевернул, прерывисто раскачав их вместе с ней. Он запустил пальцы в волосы.

— Я не должен был этого делать.

Ее взгляд метнулся ему за спину, туда, где был двор, а ее внутренности скрутило в узел. Но нет, Гарри и Джинни все еще были заняты друг другом, так же, как и все остальные. Никто ничего не видел.

— Почему нет? — спросила она, поднимая голову и пристально на него глядя. Потому что он ее поцеловал. Он поцеловал ее, не наоборот, и это меняло… Мерлин, да это меняло все.

Он мог все это объяснить, а не она.

Он тряхнул головой.

— Я… Мне так жаль. Я должен…

Джеймс сделал три шага назад, споткнулся о корень, выровнялся и…

Исчез. Вот так, Джеймс Поттер просто аппарировал.

Нет.

Она не позволит целовать себя, давать надежду, а затем сбегать. Ни за что. Это нечестно.

Соскочив с качелей, Гермиона прокралась к дому, скользнула внутрь и быстро прошла к камину. Она трясущейся рукой взяла горсть летучего пороха и дрогнувшим голосом сказала «Поттер Мэнор».

Спасибо Мерлину, камин был открыт, иначе бы она была в ужасном шоке, если бы ей пришлось пролететь через всю каминную сеть. Кашляя из-за сажи, она появилась прямо в камине в гостиной Поттеров, как раз в тот момент, когда Джеймс вошел в дом через заднюю дверь.

Он замер, уставившись на нее и вцепившись в дверную ручку.

— Гермиона.

Положив свой подарок — книгу — на каминную полку, она сделала глубокий вдох. Она не будет наступать на него с гневом или раздраженным разочарованием.

— Ты не можешь поцеловать меня, а затем просто сбежать, не ответив на мой вопрос, поэтому я спрошу снова. Почему нет?

Джеймс тяжело привалился к двери.

— Ты серьезно? Ты правда спрашиваешь, почему я не должен был… не должен был целовать тебя?

Она кивнула.

Он запустил обе руки в волосы.

— Мерлин, Гермиона, тебе… тебе девятнадцать.

— Или двадцать, — она пожала плечами. — Может быть. Я думала, мы уже решили, что возраст это просто цифра.

Он рассмеялся, сухо и невесело.

— Это не так. Это правда не так. Ради Мерлина, ты ровесница Гарри. Я достаточно стар, чтобы быть твоим отцом.

Она пронзила его взглядом.

— Мой отец достаточно стар, чтобы быть твоим отцом.

— В любом случае, я старше тебя на шестнадцать лет. — Он позволил своим рукам повиснуть вдоль тела и тряхнул головой. — Это…

— Всего лишь на три года больше, чем разница между Ремусом и Тонкс, и, если я правильно помню, а я правильно помню, ты был одним из тех, кто громче всех поддерживал их отношения. — Она склонила голову, сверкая глазами. — Что ты сказал Молли? Они оба взрослые и могут сами о себе позаботиться, и это все, что имеет значение?

— Это другое, — слабо запротестовал он.

— Почему? — спросила она. — Почему другое?

Джеймс застонал, и резко откинул голову назад.

— Гермиона, ты…

— Даже не смей заканчивать это предложение, — она вздернула подбородок. — Я точно не знаю, что ты собирался сказать, но это определенно какая-то чушь. — Она не была ребенком и знала то, чего она хочет, и два из кучи возможных оправданий, тупых оправданий, которые он собирался ей озвучить, не были помехой. — Я знаю, чего я хочу. Я хочу тебя, и если ты тоже хочешь меня, объясни, почему мы не можем…

Слова застряли у нее в горле, когда он сорвался с места, пересек комнату, схватил ее за руку и толкнул назад. Ее спина врезалась в стену рядом с камином, не сильно, но достаточно, чтобы она задохнулась от шока, от его рук на ней и внезапности происходящего. Он был на другом конце комнаты, а через мгновение здесь, перед ее лицом; его руки сжали ее бедра, когда он яростно посмотрел на нее сверху вниз, раздувая ноздри и прижимая ее к стене своим телом.

— Ты так бесишь, ты знаешь? — прорычал он. — Ходишь по моему дому в этом ебаном бикини на завязках, в этом крошечном куске ткани, который ты называешь шортами, зовешь меня «мистер Поттер» и понятия не имеешь, что это со мной делает, что ты со мной делаешь. — Он тряхнул головой и широко распахнул глаза. — И это моя проблема, а не твоя, но…

— Я думала, что ты сказал, что я заставляю тебя чувствовать себя старым.

Он издевательски фыркнул.

— Что ты делала, так это заставляла меня чувствовать себя извращенцем.

Она моргнула и нахмурилась.

— Что?

— Да, — кивнул он, а его кадык подпрыгнул, когда он сглотнул. — Заставляла меня чувствовать себя извращенцем, когда звала меня «мистер Поттер», и я только и мог думать о тех грязных вещах, которые хочу сделать с тобой. Целый год я чувствовал себя растлителем, грязным стариком, только и желающим услышать, как ты зовешь меня «мистер Поттер», пока я тебя трахаю. — Он шагнул ближе, прижимаясь своей эрекцией к ее бедру. — Что ты думаешь обо всем этом, Гермиона? Что ты думаешь о том, что я провел весь последний год, желая услышать, как ты зовешь меня «мистер Поттер», принимая в себя мой член?

Ее дыхание участилось, а между ног стало влажно и горячо. Если он попытался отпугнуть ее, то это не сработало. Даже если ей и слегка казалось, что она играет с огнем.

— Всего лишь год?

Он опустил голову, коснувшись лбом ее макушки.

— Гермиона.

В магической Британии она считалась совершеннолетней с семнадцати лет, с начала ее шестого курса. Вряд ли все то, что он сейчас сказал, началось раньше, поэтому ей было не о чем беспокоиться. Но для нее это длилось гораздо дольше года.

Она потерлась о него бедрами и едва сдержала хнык, когда его зрачки расширились.

— Я думала… Я думаю о твоих руках. Как бы они чувствовались на мне, касались меня. Я жду, пока Джинни уснет и касаюсь себя, желая, чтобы это был ты. — Ее дыхание было прерывистым. — Я касаюсь себя и представляю, что это твои пальцы во мне. Мне приходится прикусывать губы, чтобы не выстанывать твое имя. — Она облизнула свою нижнюю губу. — Мистер Поттер.

— Блять. — Его пальцы впились в кожу ее рук, крепко их сжимая. Он вздрогнул, и она почувствовала его дыхание на своем лице. Шоколад, он пах, как шоколадный торт миссис Уизли, и она была готова поспорить, что попробует его на вкус. Ей было мало того поцелуя на качелях, мало и точка. — Это… Мы не должны этого делать.

— Почему нет? — потребовала она.

Она приняла бы любой его аргумент, любой, приняла и перевернула бы его с ног на голову, стоило бы ему сказать хоть что-нибудь. Она бы рассказала ему, почему он неправ, привела бы причины, почему они должны это сделать, начиная с самой важной, которая заключалась в том, что она его хотела больше, чем хоть когда-нибудь хотела кого-либо еще, и, очевидно, он тоже ее хотел.

— Потому что… — прошептал он, — для меня одного раза будет недостаточно. Я знаю, что не будет. Однажды получив тебя, я не перестану хотеть…

— Так не надо, — тряхнула она головой. — Не переставай.

Он сузил глаза.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

Она издевательски фыркнула. Она абсолютно точно знала, во что играла, чем рисковала и каковы были ставки. Ее дружба, ее семья. Да, она хотела, чтобы он ее трахнул, хотела так сильно, что у нее сводило живот, но грубый трах у стены не стоил ее друзей. Нет, это не то, о чем она просила, не все, о чем она просила. Но это чертовски хорошая площадка для старта.

Приподнявшись на цыпочках, она приоткрыла губы рядом с его ухом.

— Пожалуйста.

Джеймс застонал и вжался в нее грудью. Он отпустил ее руки, и его ладони скользнули вверх к ее шее, затем выше, и запутались в ее волосах. Он притянул ее ближе и откинул ее голову назад, пока его рот не накрыл ее.

Этот поцелуй был совсем не похож на целомудренный первый, его язык был у нее во рту, прослеживая полоску зубов, пробуя ее на вкус, требуя и получая то, чего он хотел. Когда он отстранился, он прикусил ее припухшую нижнюю губу, она задрожала и не сдержала мягкий стон. Он ухмыльнулся в ее губы, а его пальцы сжались у нее в волосах.

— Блять, Гермиона. Ты бы позволила мне прямо здесь? Прямо у стены?

Она кивнула и застонала, когда он потянул ее за волосы.

— Да.

Он довольно мурлыкнул, и одна его ладонь скользнула вниз по ее плечам, рукам, лаская тонкую кожу ее предплечий, и остановилась, чтобы большим пальцем погладить венку на запястье. Он сместился вниз, прослеживая руками изгиб ее талии прежде, чем достигнуть подола ее платья. Его пальцы скользнули под ткань, он огладил ее задницу, а затем провел пальцами по бедрам. Его ладонь легла на ее трусы, а пальцы прижались сквозь мокрую ткань прямо к влагалищу. Его глаза за стеклами очков сначала расширились, а затем потемнели.

— Ты уже такая мокрая для меня, да?

Ее лицо вспыхнуло, когда она кивнула.

— Мхм.

— Блять, — мягко хмыкнул он, его взгляд все еще пылал, но потом немного смягчился, когда он взглянул поверх ее плеча.

— Эмм, вообще-то я никогда никого не трахал у стены, так что, может быть…

Она взяла его лицо и прижалась своими губами к его, чтобы не ухмыляться так глупо.

— Кровать, — пробормотала она ему в рот. — Трахнешь меня у стены позже.

Он кивнул.

— Хорошо. Верно. Да, это отличная идея. Кровать.

Его руки скользнули вниз, ладонями он обхватил ее задницу, впившись в нее пальцами, а затем поднял и прижал ее к себе. Она обвила ногами его талию, тихо выдохнув, когда он прижался к ней, а тонкая ткань нижнего белья была единственной преградой, которая отделяла ее от него.

Джеймс пересек комнату, пытаясь одновременно сориентироваться в пространстве и покусывая ее шею. Он прикусил особенно чувствительное местечко у нее под ухом, и она сжала ноги, плотнее к нему прижавшись и заставив его застонать.

— Ебаный в рот, Гермиона.

На середине лестницы он остановился, выдохнул и усадил ее прямо на ступени.

— Нахуй все.

Он спустился на пару ступеней вниз, встал на колени и запустил руки под ее платье, коснувшись ее белья и плавно стащив его вниз по ягодицам, а затем по бедрам. Он откинул ее трусы на лестницу ей за плечо, о чем она сразу же забыла, потому что Джеймс нырнул головой под ее платье и провел языком прямо между ее складок, мягко простонав прямо в них.

— О, Боги. — У нее затряслись руки, она схватилась за края ступени и сжала до побелевших пальцев. Джеймс кончиком языка провел по ее клитору, быстро, жадно, решительно, а затем плотно прижался губами и пососал. Ее тело сотрясла дрожь, живот напрягся.

— Блять.

Он вытащил одну руку из-под подола и коснулся ее декольте, стянув вниз лиф платья с вшитыми чашками и обнажив ее грудь. Воспользовавшись ее частичной наготой, Джеймс ущипнул ее за сосок, сначала слегка, а затем, когда она задохнулась от приятных ощущений, сильнее. Внутри нее вспыхнул самый настоящий пожар, когда он другой рукой провел вверх по ее бедру, надавив двумя пальцами и скользнув внутрь нее. Он касался мягких стенок там, куда ей самой было неудобно тянуться; его пальцы были длиннее и толще, чем ее, и он точно знал, что он — блять — что он ими делал. Она так сильно прикусила губу, что почувствовала привкус крови во рту.

— О, мой Бог. О, Господи, блять, Боже.

Джеймс поднял голову. Его очки съехали на бок, губы блестели, а подбородок был мокрым. Он ухмыльнулся.

— Мистер Поттер отлично справляется.

Она бы рассмеялась или закатила глаза — абсолютно точно, она бы закатила глаза — если бы он снова не наклонился и не прижался губами к ее клитору снова, его язык быстро задвигался вокруг него. Она закрыла глаза и изнутри прикусила щеку чуть сильнее необходимого, пальцы на ногах поджались, а у основания позвоночника появилась сладкая дрожь и разрослась до…

— Ох, — простонала она на выдохе, мышцы сократились и она кончила. Яркая вспышка перед глазами на мгновение ослепила ее, дыхание перехватило, а затем зрение прояснилось.

Джеймс вытащил пальцы и поднял голову, поправив запотевшие очки и облизав губы.

— Хорошо?

Она уставилась на него. Он… серьезно? Он выглядел странно неуверенным. Она быстро закивала.

— Да! Великолепно. Идеально. Я…

Она тряхнула головой и заморгала, не в состоянии подобрать слов.

Он расплылся в усмешке, нахальной до невозможности, и она почувствовала, как внутри нее снова все сжимается.

— Отлично. Не то чтобы я против дальнейшей практики, потому что… Блять, ты великолепна на вкус.

Джеймс поднес ладонь ко рту и вылизал пальцы дочиста. Блять.

Гермиона поежилась. Ей в спину упиралась ступенька, которую она даже не замечала до этого момента.

— Может быть, переместимся в кровать?

Джеймс склонил голову и рассмеялся.

— Прости. Слегка увлекся.

В списке вещей, за которые он должен был извиниться, его «увлекся» стояло на самом последнем месте.

Прежде, чем она успела встать, он наклонился и подхватил ее на руки.

Когда они зашли в комнату, он захлопнул дверь и положил ее на кровать. Он сделал шаг назад и выдохнул.

— Ну…

Она прикусила щеку изнутри и встала, стягивая свое платье через голову и роняя его на пол рядом с кроватью с тихим шорохом.

Джеймс уставился на нее и открыл рот.

— Вау. Ладно. Блять.

Он потянулся к шее и стянул рубашку, мышцы на его руках напряглись в процессе. Он был… Боже. Это должно быть преступлением — так хорошо выглядеть. Широкие плечи, столь же широкая и крепкая грудь, которая переходила в четко очерченную талию. Дорожка темных волос спускалась вниз от пупка и исчезала под поясом джинс, джинс, которые она хотела снять еще вчера.

— Снимай, — потребовала она. — Снимай все.

Джеймс не сводил с нее глаз, когда расстегнул сначала пуговицу, а затем потянул вниз молнию. Большими пальцами он зацепился за пояс, но вдруг остановился и усмехнулся.

— Не терпится?

Она подняла руки и ладонями огладила грудь, потеребив себя за сосок. После легкого щипка последовал еще один прилив тепла между ее ног, где уже было горячо, показывая, что она определенно была готова.

— Вот-вот начну без тебя.

Джеймс тряхнул головой и стянул джинсы к щиколоткам вместе с нижним бельем. Он вышагнул из них и подошел к ней, член тяжело качнулся, большой и толстый, с собравшейся на кончике смазкой.

Она не поняла, что облизала губы, пока он не застонал, схватил ее за бедра и притянул ближе. Его член уперся ей в живот, тяжелый и горячий, а предэякулят размазался по коже.

— Ты уверена?

Положив ладони ему на плечи, она его поцеловала. У него были теплые губы, терпкие и сладковатые на вкус, все еще покрытые ее смазкой. Она провела языком по его нижней губе и отстранилась прежде, чем он углубил поцелуй.

— Да.

«Да» в этот раз, и в следующий, и в следующий после следующего и во все пугающие моменты между ними, к которым она была готова, но о которых не хотела думать прямо сейчас.

Он крепче сжал ее бедра, пальцы впились в задницу.

— Встань на четвереньки, — его губы дрогнули. — Пожалуйста.

Она прикусила щеку и сделала так, как он… сказал? Попросил? Приказал? Его кровать была мягкой, а одеяло под ее ладонями прохладным, когда она устроилась поудобнее, встав в коленно-локтевую.

Он ничего не говорил, а она не могла его видеть, так что она оглянулась через плечо, глядя, как он встает на кровать и на коленях подползает к ней. Он прижался к ее спине и сократил дистанцию между их лицами так, чтобы он мог снова ее поцеловать. Пока они целовались, она почувствовала в животе краткую волну тепла. Здесь не должно было быть так жарко.

Его рот все еще был на ее и он укусил ее за нижнюю губу, когда вошел в нее. Она невольно опустила голову, разорвав поцелуй, и тихо выдохнула.

Он казался таким огромным, или, может быть, она была чувствительнее в этой позе, она понятия не имела. Но ей казалось, что он прикасается к каждому сантиметру ее тела, а его член находил те точки внутри нее, о существовании которых она даже не подозревала.

Каким-то образом он скользнул еще глубже, когда немного сместился, поставив руки по обе стороны от нее и прижавшись губами к ее затылку.

— Ты такая охуенная. Твоя…

Он вышел из нее, оставив внутри только головку, а затем резко вошел снова.

— Блять, Гермиона. Почему ты такая идеальная?

Она закрыла глаза и застонала. Она чувствовала его горячее дыхание на своей шее, а его губы были еще горячее, когда он прикусил кожу у нее на горле, оставляя засос.

— Пожалуйста, — задохнулась она. Это… блять. Было так хорошо, но так медленно, его толчки внутри нее заставляли ее почти что вибрировать от желания.

— Пожалуйста что? — Он провел языком по ее шее и прикусил мочку уха. — Скажи мне. Скажи, и я сделаю все, обещаю.

— Сильнее. — Она всхлипнула, когда он начал двигаться быстрее; их бедра шлепали друг о друга.

— Вот так? — Он дышал часто и прерывисто ей в ухо, влажно и горячо, и в сочетании с его членом внутри это пробуждало в ней что-то, что она никогда не чувствовала раньше.

— Да, — выдохнула она. — Не останавливайся. Пожалуйста, только не останавливайся.

— Даже и не думал, — пообещал Джеймс. — Я же сказал, что не буду.

Она прикрыла глаза и приоткрыла рот, не в состоянии сдержать громкие стоны, рвущиеся с ее губ. У нее не получалось быть тихой, даже когда она пыталась.

— Подумал кое о чем, — признался Джеймс, пробормотав ей в шею. — Блять, я яростно дрочил, когда знал, что ты придешь, чтобы не видеть тебя в этом блядском бикини и не ходить перед всеми со стояком. Я трахал свой кулак и думал о своем лице между твоими бедрами, о том, как ты выкрикиваешь мое имя. Я думал о своем члене в тебе, о том, как я трахаю тебя пока у тебя не задрожат ноги и ты не сможешь покинуть мою кровать. Боже, я просто…

Одной рукой он взял ее за талию и потянул вверх, пока она не оказалась сидящей у него на коленях, насаженной на его член. Он немного сдвинулся и осторожно взял ее за горло, разворачивая ее лицо к себе. Только когда она полностью растворилась в поцелуе, он начал входить в нее, медленнее, но все так же сильно.

У нее начали трястись ноги, и это не имело никакого отношения к тому, что она стояла на коленях, или к тому, что он трахал ее до изнеможения, или к его словам, его невероятно грязным словам, или напряжению в его взгляде каждый раз, когда их губы разъединялись и он смотрел на нее из-за своих запачканных очков и из-под полуприкрытых век. У нее перехватило дыхание, губы задрожали.

Он провел большим пальцем по ее нижней губе.

— Ты кончишь для меня, дорогая?

Она почувствовала, как ее буквально разрывает на части.

— Да.

Он улыбнулся небольшой, но грязной улыбкой.

— Для кого ты кончишь?

Блять. Все внутри нее напряглось, она была натянута как струна.

— Мистер Поттер.

Из него вырвался стон, он прижался своими губами к ее губам в кусачем поцелуе, заглушая ее крики. Когда она кончала, у нее почти до боли поджались пальцы ног, а мышцы ритмично сжимались и разжимались.

— Гермиона, блять. — Джеймс положил руки на ее бедра, приподнимая ее с члена и усаживая обратно, сильно и быстро, а затем застонал ей в плечо.

В комнате стало тихо, если не брать в расчет их прерывистое дыхание. Морщась из-за затекших бедер, Гермиона сползла с его коленей и со вздохом рухнула на матрас.

— О, Боже мой.

Джеймс усмехнулся и провел рукой по подбородку.

— Блять. Это было… вау.

Она спрятала лицо в ладонях и тихо рассмеялась.

— Да.

Матрас рядом с ней прогнулся, когда он сел рядом. Он потянул ее за руки, и она опустила ладони.

Его щеки пылали, а ореховые глаза сияли, но изгиб губ выдавал нервозность.

— Ну… Я не хотел вести себя так странно*. Ну, знаешь, все эти штуки с «мистер Поттер», это просто…

— Джеймс, — она прижала палец к его губам, заставляя его замолчать. — Заткнись.

Он удивленно улыбнулся, а затем куснул ее за палец и прищурился.

— Ты такая громкая маленькая девчонка, ты знала?

Она прикусила изнутри щеку и пожала плечами.

— Может, тебе придется что-то с этим сделать.

Его глаза расширились, прежде, чем он кивнул.

— Верно. Да. Может, и сделаю. — Его губы дрогнули. — Прости, просто… Ты, правда, в порядке, верно? Потому что я хочу убедиться, что я не сделал…

Она заткнула его поцелуем. И только тогда, когда ей показалось, что он растерял остатки своих глупых мыслей, она отстранилась.

— Я превосходно. Это было превосходно. Я уже с нетерпением жду следующего раза, потому что, я уверена, он тоже будет превосходным. Хотя, я немного переживаю, что скоро ты начнешь паниковать, и это будет ужасно, но я готова к твоим бессмысленным аргументам. Будет намного проще, если мы просто пропустим ту часть, где ты переживаешь о том, что нарушил границы или воспользовался мной, или укажите в бланке любую из ваших смехотворных проблем.

Джеймс медленно кивнул.

— Звучит… разумно. — Он поморщился. — Хотя, у меня есть одна проблема, и она не неразумна. Честно.

Она прищурилась.

— Давай.

— Я собираюсь все рассказать Гарри, — нахмурился он. — Не об этом, конечно же, о том, что мы переспали, но, эмм… о нас? — он замолчал. — Я был абсолютно прозрачен на этот счет, верно? Я бы хотел, чтобы мы были вместе. Или хотя бы попытались?

Ее сердце пропустило удар, а затем забилась с удвоенной частотой.

— Да. В смысле, я тоже этого хочу.

Боже, она встречалась с отцом Гарри.

Джеймс прикусил губу, но уголок его губ все равно дрогнул в улыбке.

— Отлично. Я бы тоже этого хотел. Что уж говорить, ты мне нравишься. — Он закатил глаза. — Наверное, я должен был сказать тебе это до того, как трахнул тебя на лестнице. — Он выдохнул. — Мерлин, клянусь, я был лучше в этом. Затем у меня появился ребенок, и просто… бум! Я словно вернулся в тот вечно неловкий период, когда я понятия не имею, что делать с руками, особенно когда я рядом с тобой.

— Я думаю, что ты абсолютно точно знаешь, что делать со своими руками, — рассмеялась она. — И просто для справки. Ты мне тоже нравишься, — она на мгновение замолчала. — Мистер Поттер.

Примечания:

В оригинале kinky, от слова кинк. Т.е. Джеймс говорит, что не хотел быть таким «кинковым»