вика
Я сидела за столом, уставившись в стакан с водой. Что я вообще сейчас чувствую? В голове крутились его слова, и я не могла понять, что он вообще хочет этим сказать.
"Я не знаю, как всё между нами так получилось, но я хочу, чтобы ты знала — мне не всё равно."
Это что, правда? Он серьёзно? Может, это просто какой-то жест, чтобы снова всё сгладить, но мне ведь кажется, что это не так. Не знаю, почему я всё ещё сомневаюсь, но... что-то здесь не так. Это не тот Миша, которого я знаю. Тот, который всегда на шаг вперёд, который никогда не открывает свои чувства. Тот, кто уходит, не оглядываясь. А тут... что это? Мы оба играем в какую-то странную игру, но я не понимаю, почему он вдруг решился выложить всё, как есть. Он не такой. Или это просто так, для того чтобы разрядить атмосферу? Но что он хочет от меня?
Мне хочется верить, но с другой стороны... как я могу быть уверена? Я же его знаю. Он просто не может быть таким. Мы с ним не те люди, которые могут открыться друг другу. Мы не умеем это делать.
Только вот его слова, они не дают мне покоя. Я по-прежнему чувствую его взгляд, этот момент, когда он сказал это... Будто что-то в нём сломалось. И если бы я была чуть более честной с собой, возможно, я бы признала, что мне хочется, чтобы это было правдой. Но мне так сложно поверить в это.
Я украдкой посмотрела на него, когда он сказал эти слова, и на мгновение в его глазах я увидела нечто настоящее. Это было похоже на... сожаление. Или, может быть, это был какой-то слабый свет, которого я раньше в нём не замечала. Он всегда был таким уверенным, сдержанным и закрытым, а тут — почти как будто он боялся моего ответа. Но что, если я ошибаюсь? Может, это просто игра? Мы оба всегда играли в игры, это же наша жизнь, не так ли?
И его жест — цветы. Это может быть просто очередной жест в его коллекции фальшивых попыток понравиться. Он всегда знал, как правильно себя подать. Но тут всё как-то не так. Я не хочу быть той, кто будет гадать, в чём правда, а в чём ложь. Но в этом моменте, в его голосе... я почувствовала что-то, чего раньше не было. Он может просто играть? Или он наконец-то осознал что-то?
Я выпила немного воды и снова опустила взгляд. Как странно... его слова вертелись в голове, но что с этим делать? Что мне с этим всем делать?
Я всегда думала, что смогу держать дистанцию, что всё это... всё, что между нами, останется просто игрой. Но почему тогда мне так сложно поверить, что это просто очередной жест, какой-то эпизод, который скоро закончится? Почему всё, что я делаю, это прокручиваю в голове его слова и представляю, что если он прав? Если это не игра?
Но всё равно... я знаю его. Я знаю, как он умеет скрывать свои чувства, и всё это выглядит так... непохожим на его привычную маску. А может быть, я просто хочу в это поверить?
Только вот, даже если я верю в то, что он сказал, что я с этим буду делать? У нас всё так запутано, и я не готова, чтобы это стало реальностью. Потому что если я открою себе дверь для этого, я не уверена, смогу ли вернуться назад.
Так что мне с этим делать? Ответить ему? Оттолкнуть его? Я не знаю...
Я сидела, смотря на пустую тарелку, и мысли продолжали кружиться в голове. Но вот он снова заговорил, и я почувствовала, как воздух в комнате сразу стал тяжелым. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он сидел напротив меня, почти напряжённый, как будто ждал ответа, но я не знала, что сказать. Всё в голове путалось, и я не могла найти слов.
— Ты серьезно? — наконец вырвалось из меня, не могу объяснить, что именно я хотела этим сказать. Точно не осуждение, скорее... недоумение. Он сказал это так, будто это должно было быть очевидно.
Он на секунду замолчал, и я заметила, как его лицо немного напряглось. Удивительное дело — я не могла понять, что он чувствует. Вроде бы уверенность, но я явно видела в его глазах какую-то неуверенность. То, что я только что сказала, явно сбило его с толку, и я не знала, что дальше.
— Ты... — его голос стал чуть тише, как будто он пытался подобрать правильные слова, но не мог. — Я... не знаю, как объяснить. Я просто... говорю, как есть.
«Как есть». Эти слова звучали для меня почти чуждо, как будто он сам был чем-то не уверен. Вижу его, такого сильного, и вот тут — впервые что-то по-настоящему настоящее, не игра, не жест ради чего-то. Но я не могла понять, как мне реагировать. Я сидела, молчала, пытаясь осмыслить. Я не готова была принимать это всерьёз, даже если мне этого и хотелось.
— И что ты хочешь этим сказать? — спросила я, стараясь сделать голос спокойным, но где-то в глубине мне хотелось, чтобы он сказал что-то конкретное, что-то, что не оставляло бы двусмысленностей. Может, мне нужно было дать ему шанс, но не сейчас.
Он снова посмотрел на меня, и я поймала его взгляд. Он явно не знал, что ответить. Как будто его слова, сказанные только что, вдруг потеряли для него значение. И это было странно. Мы с ним всегда были такими... чёткими. Без лишних слов, без откровений. Но теперь, в этом моменте, между нами возникла пропасть, которую я не могла понять. Мне нужно было больше, чем просто слова. Я хотела, чтобы он объяснил.
— Я не знаю, — сказал он, тяжело вздохнув. — Я просто не хочу больше ничего скрывать. Я хочу, чтобы ты знала... что я... не могу больше оставаться равнодушным.
Равнодушным? Это точно был тот Миша, с которым я всегда общалась? Неужели за этими словами стояло что-то большее? Я старалась сосредоточиться, но все, что я могла почувствовать, это лишь какой-то внутренний диссонанс. Странное ощущение, как будто я скользила по какой-то тонкой грани между реальностью и игрой.
— Я не знаю, что ты ожидаешь от меня, — сказала я наконец, тихо, почти шёпотом. — Ты думаешь, что после всех этих лет я вдруг... поверю тебе? Ты просто не был таким, Миша. Ты всегда был другим, и теперь я не могу понять, чего ты от меня хочешь.
Миша наклонился вперёд, его взгляд стал более решительным, и я почувствовала, как напряжение снова растёт. Он вглядывался в меня, пытаясь что-то сказать, но я не могла понять, что именно. Всё так запутано, так неясно, и я сама не знала, чего хочу от этой ситуации.
— Я знаю, — сказал он, глядя на меня почти с сожалением. — Я знаю, что было не так. И я не жду, что ты сразу всё поймешь. Но мне нужно было тебе сказать это. Мне нужно было, чтобы ты знала, что я не просто хочу сыграть свою роль. Я не могу больше скрывать, что я чувствую.
Эти слова пронизали меня, как остриё ножа. И теперь я снова не знала, как быть. Миша был рядом, и я всё ещё не могла решить, чего я хочу от него.
Тишина затянулась, почти физически ощущаемая, как тяжёлое покрывало, которое было настолько плотным, что не позволяло мне дышать свободно. Я смотрела на него, пытаясь найти хоть какой-то ответ, который бы снял этот жуткий вопрос: что теперь?
Миша сидел напротив, будто на него не действовали законы времени. Он не отводил взгляда, и его глаза были такими открытыми, что мне казалось, я могла бы рассмотреть в них каждый уголок его души. Но что я должна была в них увидеть? Искренность? Желание? Или может быть всё-таки ещё какую-то игру? Я так устала от игры, устала от того, что всегда сомневалась в его словах.
— Ты думаешь, что я просто так тебе поверю? — это был не вопрос, скорее, размышление вслух. Я встала, не зная, что делать с собой. Не могу просто сидеть и молчать, потому что внутри всё кипит, рвётся наружу, но что-то останавливает меня. Может, это страх снова что-то разрушить.
Миша приподнялся, не отрывая от меня взгляда. Он чуть наклонился вперёд, словно готовый сделать шаг навстречу, но я не могла поверить в этот жест. Он всегда был таким — сильным, уверенным, контролирующим. А теперь передо мной сидел кто-то, кто пытался быть честным, открытым, но почему-то мне было сложно это принять.
— Я не прошу верить мне сразу, — сказал он с какой-то усталостью в голосе, как будто сам не знал, как найти слова, чтобы всё объяснить. — Я прошу тебя просто не отвергать это. Не прогонять меня. Я... не могу больше быть тем, кто всегда прячется за этим всем. Я знаю, что был плохим. Но мне нужно было тебе это сказать. Я... не знаю, что дальше. Просто хочу, чтобы ты знала.
Мои руки скрестились на груди, и я почувствовала, как они стали холодными. В голове как будто все провода замкнулись, и я не могла найти ни единой мысли, чтобы хоть немного прояснить это состояние. Миша не был плохим, он не был идеальным — но ведь и я не была идеальной. Вопрос в том, чего мы оба хотим сейчас. И что я готова с этим сделать.
Я села обратно, вглядываясь в него. Он не отводил взгляда, как будто теперь от него зависело всё. Но разве я могла довериться этому? Я не знала. Вдруг мне стало невыносимо тихо, как будто этот момент затягивает меня в пустоту, где нет правильных решений. Я не понимала, что с этим делать.
— Ты правда не играешь? — я все же спросила, но голос мой был слабым, почти как будто я боялась услышать ответ. Потому что если он снова скажет, что это просто игра, я не смогу с этим справиться. Я не смогу снова оказаться в центре очередной манипуляции.
Миша нахмурился, но не ответил сразу. Он как будто прокручивал в голове эти слова, пытаясь понять, что на самом деле я имела в виду. Он глубоко вдохнул, как будто готовясь к решающему шагу.
— Я не играю, Вика, — сказал он, и в его голосе была такая уверенность, что я почувствовала, как напряжение понемногу начинает спадать. Но... только немного.
Всё, что мне оставалось — это решить, верить ему или нет.
Я усмехнулась, пытаясь скрыть то, что на самом деле происходило внутри меня. Все это было слишком, чтобы просто поверить. Я не могла позволить себе попасть снова в этот водоворот — слов, обещаний и пустых жестов.
— Если ты хочешь, чтобы я тебе поверила, — сказала я, встав и обойдя стол, — то нужно начинать с поступков. С тех, которые действительно что-то значат. Слова здесь не помогут.
Я повернулась к нему, внимательно изучая его лицо. Он по-прежнему сидел, с каким-то напряжением, но в его глазах не было того прежнего самодовольства, которого я так часто видела раньше. Это было... другое. Искреннее, но слишком поздно?
Миша посмотрел на меня, как будто хотел что-то сказать, но потом задумался. Он не пытался оправдаться или предложить пустые объяснения. Но мне было недостаточно этого молчания, этих обещаний, которые не подкреплены делом. Я слишком долго была рядом с человеком, который мог сказать всё, что угодно, а потом поступить иначе.
— Ты же знаешь, что мне не хватало твоих поступков, — продолжила я, шагая по комнате, пытаясь дать себе больше уверенности. — Я не знаю, что ты думаешь, но если ты хочешь, чтобы я поверила тебе, покажи это. Потому что слова, Миша, — они не имеют значения, если за ними ничего нет.
Я остановилась рядом с ним, и наша близость снова заставила меня ощутить тот момент напряжения. Я встала чуть дальше, чтобы дать себе пространство, но все равно ощущала его присутствие как нечто настолько сильное, что оно заставляло меня задуматься, могла ли я действительно простить.
— Что ты готов сделать? — спросила я, уже не пытаясь скрыть свою усталость от всей этой игры. Всё, что мне нужно было сейчас, — это понять, способен ли он на что-то большее.
Миша молчал, но его взгляд был таким напряжённым, что казалось, он будто собирался сказать что-то важное. Я заметила, как он сглотнул, как будто пытался найти слова, которые не звучали бы пусто. Я не собиралась уступать, но что-то в его глазах заставило меня на секунду задуматься. Это был не тот Миша, с которым я сталкивалась раньше, и не тот, кто мог просто говорить, не имея в виду ничего серьёзного.
— Ты хочешь поступков? — его голос был ровным, но в нём сквозила лёгкая настороженность, как будто он всё ещё пытался понять, как мне на самом деле ответить. — Я могу попробовать. Может, это будет не так, как ты себе представляешь, но я готов.
Я усмехнулась, но это была не радостная усмешка. Скорее, что-то вроде недоумения.
— И что ты собираешься сделать? — спросила я, стоя чуть дальше от него, но не в силах оторвать взгляд от его лица. Все эти слова, вся эта игра, вся эта борьба. Могу ли я на самом деле поверить в это?
Он встал, его движения были медленными, словно он тоже пытался собрать свои мысли и не дать им разбежаться. Он подошёл ко мне, но не слишком близко — это было ещё не то доверие, которое мы могли бы восстановить за мгновение. Это было что-то новое, что ещё требовало времени.
— Мне не нравится, как ты думаешь обо мне. Не потому, что это несправедливо, а потому, что я сам себе не нравлюсь сейчас, — его слова были честными, почти режущими, и в них было больше, чем просто признание. Это была попытка изменить что-то внутри себя.
Я почувствовала, как на мгновение мой взгляд смягчается. Это был тот момент, когда мне было сложно отделить его слова от реальности. Но я не могла быть наивной, я не могла позволить себе снова упасть в этот круг обманов.
— Миша, ты что-то говоришь, но у меня ощущение, что ты просто говоришь, — ответила я. — Ты говоришь, что не хочешь, чтобы я думала так, но что ты готов сделать, чтобы доказать мне, что ты изменился?
Он замолчал, и я почувствовала, как он снова стоит на краю этой пропасти. Он не знал, как поступить. А я, в свою очередь, всё больше сомневалась, не решила ли я слишком рано закрыть глаза на то, что может быть.
— Я подумаю, — наконец сказал он, почти шёпотом. И хотя я ждала этих слов, я всё равно не могла понять, что мне с ними делать.
Но, может быть, это и был первый шаг. Миша, наконец, понял, что слова — это не всё. И, возможно, поступки, на которые он мог бы решиться, уже не были так далеки.
Я молча наблюдала за ним, не зная, что думать. Его признание, хоть и казалось искренним, всё равно не решало мои внутренние вопросы. Он не сказал, что собирается делать, а лишь «подумать». И это меня разочаровало. Я уже давно привыкла к тому, что действия важнее слов. Мишины слова звучали слишком пусто, и мне не хватало какого-то конкретного, настоящего шага с его стороны.
Но я не могла забыть, что в его глазах было что-то другое — нечто, чего я не ожидала увидеть в человеке, с которым мне так часто не везло. Может, это была искренность, может, это была обида за мои слова, но что-то в этом было.
Я вздохнула, пытаясь отогнать эти мысли. Вроде бы всё на месте, но мысли всё равно не отпускали.
— Подумать, — повторила я, словно проверяя, действительно ли он понял, о чём речь. — Да, это будет правильно. Но мне нужно больше, чем просто слова, Миша.
Он снова молчал. Я почувствовала, как что-то начинает меняться в воздухе между нами, как будто мы оба начинали понимать, что от нас требуется нечто большее, чем просто игры и словесные уколы.
— Ты хочешь поступков? Ты получишь их, — наконец он сказал, и в его голосе была какая-то непонятная твёрдость. — Но только если ты будешь готова это принять.
Мне не было понятно, что он имеет в виду, но я почувствовала, как на мои плечи снова ложится груз ответственности. Это был не просто разговор. Это было нечто важное, что могло перевернуть всё, что мы строили. И я уже не могла быть уверена, что мы оба готовы к этому.
— Хорошо, — я кивнула, но не могла избавиться от чувства, что я даю ему шанс, который он не сможет использовать. Что если это снова будет обман? Я не могла больше позволить себе быть наивной.
Он посмотрел на меня, его взгляд был многозначительным, но я не знала, что в нём было больше — решимости или же страха. Наверное, мы оба чего-то боялись. Но что это было?
Я не могла избавиться от ощущения, что мы стояли на каком-то важном перепутье, и что именно от этой встречи зависит всё. Я чувствовала, как сердце бьётся немного быстрее, как в груди нестерпимо тяжело, как будто мы оба находимся в какой-то неопределённости. Миша молчал, его взгляд был сосредоточен, а мне нужно было взять паузу, чтобы осознать, что происходит.
— Ты... серьёзно? — спросила я, пытаясь найти в его глазах хотя бы каплю уверенности, что это не игра. — Ты знаешь, что такое поступки, Миша? Ты когда-нибудь делал что-то, что действительно меняло ситуацию, а не просто следовал за моментом?
Я не знала, зачем я это сказала. Наверное, я просто искала ответ, которого не могла найти. Он выглядел как-то растерянно, но потом его лицо словно стало более напряжённым.
— Конечно, я знаю, что такое поступки, — ответил он, его голос стал жестким. — Но ты понимаешь, что я тоже не могу сразу всё исправить? Мы оба сделали кучу ошибок, и если ты ждёшь от меня чудес, это не будет честно.
Мои пальцы сжали край стакана с кофе, и я отвела взгляд. Мы оба были правы. Миша был прав. Но мне хотелось чего-то большего. Я не могла просто смотреть, как он берёт и исчезает снова. Я не могла позволить себе поверить, что всё это возможно, если он не сделает какой-то шаг, который будет значимым.
— Я не жду чудес, Миша, — сказала я, немного тише. — Я просто не могу быть тем, кто будет ждать и смотреть, как ты пытаешься что-то исправить, но не делаешь шаги. Если ты серьёзно, то покажи это мне. Слова не решат ничего.
Его взгляд немного изменился, как будто он что-то осознал. Он выпрямился в кресле и вздохнул. Я видела, как его глаза слегка наполнились чем-то, что я не могла разобрать. Было ли это раздражение, или же какая-то скрытая обида?
— Ты думаешь, что мне легко? — спросил он, голос теперь был тихим, но с некоторым оттенком боли. — Ты правда думаешь, что мне не тяжело? Я же не могу просто прийти и всё изменить одним шагом, как ты этого хочешь. Но я обещаю, что буду пытаться. Для нас. Для тебя. И да, я готов это показать.
Я могла бы что-то ответить, но на какое-то мгновение мне стало трудно дышать. Эти его слова... Они звучали так, как будто он был готов к переменам. Но мне нужно было больше, чем просто обещания.
— Хорошо, — наконец сказала я, не в силах выдержать это молчание. — Но поступки, Миша. Я буду ждать.
Он кивнул, и я почувствовала, как между нами снова становится тишина. Но уже не такая напряжённая, как раньше. Всё было неясно, но не так страшно, как тогда, когда он вошёл в этот разговор. Снова, как и всегда, его слова оставляли меня с ощущением, что всё может быть, но мне нужно будет держать дистанцию, чтобы не разрушиться.
— Я пойду, — сказал он через несколько минут, вставая из-за стола. — Увидимся позже.
Я наблюдала, как он выходит, и в какой-то момент мне стало ясно, что эти несколько слов изменят многое. Возможно, не сразу, но со временем. Я не знала, как это будет, но я чувствовала, что на каком-то уровне я уже готова идти за этим.
Я шла к машине, чувствуя, как пальцы сжимаются на стеблях цветов. Ярко-розовые пионовидные розы смотрелись будто из сна — свежие, душистые, невероятно нежные. Миша пришёл вовремя, он ждал, не флиртовал, не играл в безразличие. Он просто был рядом, слушал. А теперь вот — букет.
Это ведь уже поступки, правда?
Я усмехнулась, сама себе.
Даже если он сам ещё не до конца осознаёт это.
Села в машину, поставила букет на пассажирское сиденье. Он выглядел там так гармонично, будто это был мой постоянный спутник — нежный, яркий, чуть вызывающий, как я сама.
Из колонок тихо играла радио, но я выключила его, пролистала музыку в телефоне и включила Portishead — Glory Box.
Пальцы скользнули по экрану, я навела камеру. На фото — моя ладонь, светло-бежевый маникюр, кольцо на среднем пальце, мягкая ткань рукава пиджака, и розы — чуть небрежно лежащие, как будто случайно, но с очевидной постановкой.
На фоне — лобовое стекло, за которым расплывалась осенняя Одесса: город в золотых и медных тонах, немного туманный, прохладный, но уютный.
Нажала «Опубликовать».
История прожила в сети ровно две секунды, прежде чем внизу экрана начали всплывать лайки, реакции, комментарии.
«Для кого это, Вика?»
«Вот это стиль»
«Свободна сегодня вечером?»
«Завидую тому, кто это тебе подарил»
Я не отвечала.
Только мельком улыбнулась, когда в ответ от Алины пришёл смайлик — тот самый, с подмигиванием.
— Вот сучка, — выдохнула я себе под нос, усмехнувшись.
Ну конечно, это она. Кто ещё мог нашептать Мише о моих любимых цветах? Он бы в жизни сам не догадался.
Я сняла айкос с зарядки, сделала глубокую затяжку, и включила обогрев сидений. Букет приятно пах на весь салон. Машина тронулась с места, а я чувствовала, как сердце бьётся чуть иначе, чем утром. Будто что-то внутри сдвинулось.
Я не знала, надолго ли.
Но я точно знала — что-то между нами меняется. И, может быть, наконец в правильную сторону.
Я припарковалась во дворе и с букетом в руках пошла к дому, медленно, будто боялась, что если зайду слишком быстро — магия исчезнет.
Осень щекотала щеки прохладным воздухом, и аромат роз кружился в голове приятным туманом. Эти цветы стали чем-то большим, чем просто жестом. Они были... намёком. Напоминанием. Возможно — обещанием.
Когда я открыла дверь, меня сразу встретил запах выпечки и тепло нашего дома.
Мама выглянула из кухни, с полотенцем в руках, и, завидев меня, расплылась в улыбке:
— Ого. Какие красивые цветы! От кого, Викочка?
Я посмотрела на неё, чуть приподняв брови, и сделала ту самую "ничего не знаю"-улыбку:
— Понятия не имею, мам. Наверное, тайный поклонник.
И прошла мимо, не давая ей времени на расспросы. Меньше всего сейчас хотелось начинать разговор про Мишу. Особенно с ней.
В коридоре стоял Андрей.
Он опёрся на стену, сложив руки на груди, и с прищуром посмотрел на меня, а потом на букет.
— Серьёзно? — только и сказал, губы едва заметно дёрнулись в усмешке.
— Что? — я одарила его невинным взглядом.
— Ничего, — буркнул он и направился к себе в комнату. Но я-то знала, что он всё понял. Слишком уж наблюдательный стал этот мелкий.
Я поднялась к себе, сбросила пальто, расстегнула пуговицу на пиджаке и зашла в комнату. Солнце заливало пространство мягким золотом — оно заглядывало сквозь шторы, обволакивая всё вокруг.
Я достала большую стеклянную вазу из комода, налила воду и аккуратно погрузила стебли в прохладную жидкость. Цветы будто ожили — раскрылись, задышали.
Ставлю их на туалетный столик и смотрю на них с лёгкой, тянущей теплотой внутри.
Подхожу к зеркалу у стены.
Снимаю пиджак, поправляю кружевной боди. Тот самый — с закрытыми чашками, но прозрачной чёрной тканью на талии, что играет на свету и подчёркивает изгибы. Брюки сидят идеально. Моя татуировка — изящная, вытянутая над рёбрами — выглядывает из-под кружева.
Беру телефон.
Щёлк. Ещё раз.
Я позирую с букетом, стоя боком к зеркалу, волосы чуть растрёпаны, губы приоткрыты, взгляд будто случайно поймал объектив.
Выбираю один кадр.
Красота. Сила. Намёк.
Ставлю в сторис, подписываю отрывком той же Glory Box — плавный переход от предыдущей истории.
Песня уже стала саундтреком сегодняшнего дня.
Через минуту летят новые реакции, но я не читаю. Просто выключаю экран, кладу телефон на тумбочку и сажусь на край кровати.
Цветы источают аромат.
А внутри — снова странная тишина. Гулкая, но не гнетущая. Наполненная ожиданием.
Что бы ни происходило — всё только начинается.
Телефон едва заметно завибрировал рядом со мной, подсветка экрана мягко вырезала силуэт на тумбочке. Я вздохнула, не спеша потянулась за ним, будто знала — это он.
@zverev.mikhail
Ответил на сторис.
Открываю.
"Тебе красиво с этими цветами. Но ещё красивее то, как ты на них смотришь."
Губы дрогнули в легкой, почти насмешливой улыбке.
Он серьёзно?
После всего — после того, как растоптал, обидел, оттолкнул, — он теперь вот так...
Словами.
Тёплыми. Мягкими. Почти искренними.
Но я помню — Миша умеет словами. Он знает, когда и как сказать так, чтобы внутри дрогнуло. Чтобы сердце, как дурочка, снова повелось.
Я снова посмотрела на букет.
На свои пальцы, сжимавшие телефон.
На отражение в зеркале, где я уже не была той ледяной Викой, которая могла послать его к чёрту и забыть.
Нет.
Я была собой. Слишком собой.
Уязвимой. Раненой. Любящей? — чёрт...
И всё же...
Я не ответила.
Просто оставила прочитанным. Пусть думает. Пусть гадает, как когда-то гадала я.
Пусть начнёт поступками.
Настоящими.
Я бросила телефон на кровать и подошла к зеркалу, оглядывая себя в отражении. В руках всё ещё был тот букет — пионовидные розы, яркие и живые. Мои глаза оставались прикованы к ним, несмотря на то, что они не могли быть просто цветами. Они были для меня символом чего-то большего. Чего-то, что я, возможно, не готова была понять. Я глубоко вдохнула и посмотрела в отражение. Там была я — Вика, в кружевном боди, с этими цветами в руках и глазами, которые отказывались от всего, что в них было настоящим.
Я снова подумала о Мише. Он всё-таки как-то пробил этот непроницаемый щит, который я возводила вокруг себя. И если раньше я могла игнорировать его слова, то теперь... теперь меня это беспокоило. Почему? Почему его внимание, даже в виде этих нелепых сообщений, могло вызывать такой интерес, такую реакцию внутри? Чёрт возьми, это не было частью плана.
Вдруг мой телефон снова ожил, и на экране высветилось новое сообщение от него. Он не сдавался.
"Ты всё ещё не ответила. Я понял, наверное, ты не веришь в такие вещи. Но всё же, я не могу не сказать, что ты выглядишь невероятно."
Я ощутила, как по моим венам пробежала волна раздражения и чего-то неопределённого. Почему, чёрт возьми, он не мог просто оставить меня в покое? Это была игра, я это понимала, но зачем снова и снова подкидывать этот огонь? Чтобы он что-то получил? Или чтобы я поняла, что в его словах была доля правды?
Я взяла телефон, чтобы наконец ответить. На экране загоралась клавиатура, а мои пальцы будто сами начали печатать. Но прежде чем я смогла что-то написать, я остановилась. У меня не было ни единого ответа на то, что происходило в моей голове. Почему я вообще волнуюсь? Что я вообще чувствую?
Я тихо выдохнула и не сразу отправила сообщение. Решила, что сейчас не время. Да, он может быть настойчивым, но если я всё равно не была готова понять, чего он на самом деле хочет, то зачем двигаться дальше? Лучше оставить всё в этом состоянии — неопределенности.
Я переоделась в домашнее — мягкий, уютный серый лонгслив с широким воротом, что спадал с плеча, и свободные шорты. Волосы собрала в небрежный пучок, и наконец почувствовала, как напряжение покидает моё тело. Цветы уже стояли в стеклянной вазе на подоконнике, слегка раскачиваясь от дуновения сквозняка. Они наполняли комнату сладким ароматом, и каждый раз, когда я бросала взгляд в их сторону, уголки губ сами собой поднимались.
Я плюхнулась на кровать, взяла телефон и набрала общий видеозвонок в чат с Алиной, Элей и Кристиной.
— Ну? — первой ответила Кристина, устраиваясь с чашкой чая на фоне своего идеального белого интерьера.
— Выглядишь подозрительно довольной, — добавила Эля, щурясь. — Признавайся.
— Так, девочки, слушайте, — я широко улыбнулась. — Это был он. Он подарил эти цветы. Пришёл вовремя. И... ну, вы же знаете, что это уже как бы поступки, да?
— Серьёзно? — ахнула Кристина. — Миша? Не верю. Это... прям поворот.
— Я знала, что эти розы не просто так, — подмигнула Алина. — Ты видела его глаза, когда он с тобой разговаривал? Ясно как день. Он поплыл.
Я фыркнула.
— Ага. Поплыл. Он вообще издевается надо мной или что?
— Ну, — Алина потянулась и уставилась в камеру. — Он может и не идеален. Но ты же видишь, что старается. И если он сказал, что ты важна для него — значит, так и есть. Просто... не будь с ним слишком жесткой, ладно? У меня брат, конечно, тупит иногда, но я знаю его. Он никогда не был таким рядом с кем-то.
Я замолчала на секунду, ощущая, как её слова чуть осели внутри.
— Хорошо охомутала, Викуся, — усмехнулась Эля. — Но теперь будь готова, он в тебя влип.
Мы все засмеялись. Мне вдруг стало так легко, как будто я снова была той Викой, которая могла шутить, улыбаться и просто быть собой, без напряжения и боли.
— Посмотрим, — тихо сказала я, бросив взгляд в сторону букета. — Посмотрим, насколько сильно он влип.
После того как звонок завершился и экран телефона погас, я на секунду осталась наедине с отражением. Слегка прищурилась, поправила волосы, отпустила прядь с пучка — и посмотрела на себя внимательно. В моём взгляде было что-то новое. Неуверенность, спрятанная под лёгкой игривостью. Или наоборот — игривость, которой я прикрывала себя.
Я снова взяла букет. Он был тяжёлый, пышный, ароматный — цветы будто светились в полумраке моей комнаты. Я встала у зеркала, подняла телефон и сделала пару снимков. Один из них получился особенно красивым. Осеннее солнце из окна подсвечивало край моего лица, край лонгслива ложился идеально по ключицам, а букет казался продолжением моих рук. Всё выглядело... нежно. Искренне.
Пальцы сами потянулись к настройкам. Я поставила фото на обои. Не потому что чувства, не потому что он... Просто... красиво. Просто хотелось, чтобы этот момент остался со мной хоть в каком-то виде.
В тот самый момент, когда я немного сместилась, чтобы сделать ещё одно фото — в дверь постучали.
— Вика, можно? — послышался голос Андрея.
— Заходи, — отозвалась я, чуть приподняв брови и отступив от зеркала.
Дверь скрипнула, Андрей появился в проёме. Окинул взглядом комнату, заметил букет и посмотрел на меня с каким-то странным выражением.
— Ужин. Папа с мамой уже на кухне, ждут.
Я улыбнулась, будто возвращаясь из какого-то другого мира.
— Сейчас буду.
Он кивнул, задержал взгляд на букете, но не сказал ни слова. Просто ушёл.
Я задержалась ещё на секунду, посмотрела на телефон с новым фоном... и на мгновение позволила себе подумать: а что, если всё это только начинается?
Ужин был как всегда — в тёплом свете лампы над столом, с запахом свежей зелени, оливкового масла и чего-то домашнего. Мама положила мне в тарелку больше, чем обычно, и уселась напротив с такой улыбкой, будто что-то знала. Или думала, что знает.
— А цветы... — начала она, аккуратно поправляя салфетку на коленях. — От кого, Викулечка?
Я чуть приподняла брови и сделала вид, что не сразу поняла, о чём речь.
— Не знаю, — пожала плечами, подцепляя вилкой кусочек запечённой тыквы. — У меня, между прочим, достаточно поклонников. Кто-то решил порадовать.
Мама хмыкнула, будто не поверила, но промолчала. А вот Андрей, сидящий рядом, шумно выдохнул и пробормотал себе под нос:
— Ага, поклонники...
Я резко повернулась к нему, посмотрела исподлобья. Он моментально замолчал, продолжая ковыряться в тарелке, будто ничего не сказал. Я, конечно, могла бы что-то добавить, но передумала — просто снова улыбнулась. Пусть думает, что хочет.
Папа отложил вилку и посмотрел на меня поверх очков:
— Как дела в университете?
— Всё хорошо, — ответила я. — Пары идут, преподаватели те же. Мы сегодня с девочками выбирались немного, в кафе заехали после учёбы.
— Учёба — это главное, — сухо добавил он, но без строгости. Просто как факт. Как напоминание.
Я кивнула. А в голове всё равно крутились не пары, не вопросы от мамы и папы... а слова Миши. Его взгляд. То, как он пришёл раньше меня. И эти чёртовы розы.
Ты серьёзно или играешь? — снова пронеслось в мыслях, но я сдержалась. Отложила вилку, сделала глоток сока и тихо сказала:
— Всё хорошо, правда.
И вдруг почувствовала — будто что-то действительно меняется.
После ужина я убрала за собой тарелку, поблагодарила маму за еду и уже собиралась подниматься к себе, когда рядом возник Андрей. Он молча посмотрел на меня, потом прищурился, будто собирался что-то спросить... но передумал.
— Пошли поиграем? — небрежно бросил он, поднимаясь по лестнице первым.
Я усмехнулась — вот так, без объяснений, просто "поиграем", как в детстве, когда он приходил ко мне ночью с подушкой и просил включить мультики. Конечно, я пошла за ним.
В его комнате стояла любимая PlayStation 5, аккуратно вычищенная, с геймпадами, лежащими будто по линейке. Андрей сел на диван, протянул мне один из контроллеров.
— Только не ной, если проиграешь, — сказал он с самодовольной ухмылкой.
— Ты слишком самоуверен для шестнадцатилетнего, — я уселась рядом и положила ногу на ногу, вальяжно, будто это не он звал, а я из милости согласилась.
Мы включили какой-то файтинг. Крики персонажей, яркие вспышки ударов, и уже через десять минут мы смеялись и толкались плечами, как будто у нас нет ни свадеб, ни странных чувств, ни букетов, которые приходят "от неизвестных поклонников".
— Ты реально не скажешь, от кого цветы? — спросил он, не глядя на меня, будто между прочим.
— А зачем тебе? — прищурилась я.
— Просто... Хочу знать, стоит ли потом бить кому-то лицо.
Я фыркнула.
— Рано ещё. Но если что, я дам знать, — кивнула я и снова нажала «перезапуск».
В этот момент мне было по-настоящему легко. Мы с Андреем — две половины одного упрямства. И даже если мир рушится, у нас есть геймпады, старые шутки и вечер, где всё просто.
Мы с Андреем ещё немного поиграли — до тех пор, пока он не начал зевать, прикрываясь ладонью, и отговариваться, что просто «устал от школы». Конечно, проигрывать тоже утомляет. Я лишь покачала головой, хмыкнула, вернула геймпад на место и вышла, мягко прикрыв за собой дверь.
В комнате стоял сладкий запах цветов. Я прошла мимо вазы, бросив на неё короткий взгляд, и села на край кровати. Сняла заколку, встряхнула волосы, достала телефон. Экран мигнул — уведомления от Instagram, парочка сообщений в директ... и ещё несколько сообщений от Миши.
Открыла диалог. Он писал будто нехотя, будто сам не знал, зачем.
«Надеюсь, ты хорошо провела вечер.
Ты красивая, Вика.
Не только снаружи — и внутри тоже.
Сладких снов, ведьма»
Я усмехнулась. Ведьма? Интересно, это было про мои глаза или про то, что я его сводила с ума? Может, и то, и другое. Слегка закусив губу, я склонила голову, уставилась в экран. Мысли бегали, перескакивая от одного к другому, как пчёлы от цветка к цветку: ответить — не ответить — на что он вообще рассчитывает — но ведь это было мило — может, он действительно...
Я провела пальцем по клавиатуре.
Медленно напечатала:
«Доброй ночи, Михаил)»
Отправила.
А потом легла на подушку, повернулась на бок, посмотрела в потолок. И впервые за долгое время легла спать с лёгкой улыбкой на губах.