миша
Четверг. 9 дней. 9 чёртовых дней. Я не знал, что меня больше бесит — её молчание или то, что я чувствую свою беспомощность, свою незначительность перед этим барьером, который она поставила между нами. Я писал ей снова и снова, звонил, оставлял сообщения, а она, как тень, исчезла из моего мира. Каждый день становился все более тяжёлым, и что-то внутри меня начинало ломаться. Я знал, что я должен её найти, понять, почему она так поступила, но вот уже 9 дней, а ответа нет. Только холодный экран телефона.
Я был злой, даже больше — я был яростный. Чувствовал, как злость нарастает, накапливается, и уже не знал, куда её деть. Я не мог понять её мотивацию, её причину. И это злило меня ещё больше. Почему она не может просто ответить? Сказать, что с ней всё в порядке, и что она всё понимает? Мы с Владом пытались найти подход, и хотя он был так же расстроен и злой, как и я, он всё равно продолжал настаивать на том, чтобы мы не разрушили оставшиеся отношения с ней. Но я не мог больше терпеть.
Влад, как и я, просто не понимал, что происходит. Он звонил ей, пытался найти хоть какую-то зацепку. Я не знал, что делать, как действовать. Мои сообщения, мои звонки — ничего не возымело действия. Я, кажется, уже пересмотрел все возможные способы добиться от неё хоть какой-то реакции. Угрожал, просил, умолял, но её не было. Она как исчезла. Я думал, что, может, это всё не реальность, что всё это какая-то страшная шутка. Но когда ни одного ответа — мне становилось хуже.
Алина... Я видел, как она плачет. Это было тяжело, особенно для меня. Она была как сестра для Вики, а сейчас её тоже не было рядом, и она не знала, как всё это пережить. Её глаза красные от слёз, её постоянное «мы должны её найти» — это всё что я слышал от неё, а в её голосе было столько боли и отчаяния. Она тоже звонила, писала, но Вика не отвечала.
Мама Вики была в не меньшем замешательстве. Она пыталась быть сильной, но её молчание и беспокойство было видимо по всему её лицу. Вика была её ребёнком, и её потеря для неё была чем-то невообразимым. Я не мог даже вспомнить, чтобы мама когда-то показывала такие эмоции. Они все переживали. И я тоже. Я не знал, сколько ещё смогу с этим бороться.
Андрей... Его день рождения уже вот-вот. Но его лицо было как туча, вся эта тревога и беспокойство за сестру съедали его изнутри. Он скрывал всё, но мне было видно, как он переживает. Он даже перестал разговаривать с нами, с Владе, с Алиной. Он не говорил ничего. Только его взгляд, полный отчаяния, злился так же, как и мой. Мы все переживали, а он... Он просто стал молчаливым и тёмным. Он не хотел праздновать. Он не знал, что будет с его сестрой.
И вот эта тянущаяся пауза. 9 дней. Она взяла больничный в университете, но никто не знал, почему именно так. Мы узнали, что она не будет появляться там до конца месяца — два максимум, а потом её просто не было. Она не выходила в сеть, не проверяла сообщения, и даже не пыталась дать знать, что с ней всё в порядке. Всё, что мы знали — Вика исчезла.
«Что с ней?» — я думал об этом, сидя в своей квартире, прокручивая события в голове. Как могло всё так перевернуться?
Суббота. Мучительная, бесконечная суббота. 11-й день, как Вика исчезла. Я не знал, что ещё можно сделать, чтобы разорвать этот молчаливый барьер. Она продолжала молчать, игнорировать нас, как если бы мы были невидимыми, как если бы ничего не было важным. Я не мог понять её. Я не мог понять, как можно быть так закрытым, так... холодным, когда вокруг все горят от тревоги и беспокойства. Но она не отвечала.
Каждое утро я проверял телефон. Пропущенные звонки от Влада, Алины, мамы, и от всех, кто пытался найти хоть какую-то ниточку, чтобы соединить её с миром. И каждое утро я ненавидел себя за то, что не мог её найти. Мы с Владом пытались разными способами выяснить, где она. Мы проверяли каждый её след: университет, знакомых, даже её любимые кафе и места, куда она обычно ходила. Но ничего. Ни одного ответа.
Влад был в ярости. Я мог понять его. Он считал, что ей нужно дать время, что она сама всё поймёт и вернётся, что она не могла просто так исчезнуть. Но для меня все эти оправдания становились всё более неубедительными. Я не мог сидеть сложа руки, когда она вот так вот... исчезла. Почему она не может просто выйти на связь? Почему она не может хотя бы сообщить, что с ней всё в порядке? Это всё невыносимо.
Андрей. Он был одним из тех, кто пострадал больше всех. Он не знал, что делать, как пережить этот момент. Я не раз видел, как его лицо становилось всё более мрачным. Он не хотел разговаривать, не хотел праздновать свой день рождения, хотя мама и пыталась создать хоть какую-то атмосферу. Но для него не было праздника. Для него не было ничего, пока его сестра не вернётся. Я чувствовал его боль, его отчаяние, но не знал, как помочь.
И вот, суббота. Вика по-прежнему молчала. Я пытался звонить ей, писать, но всё безрезультатно. Ни одного ответа. Никакой реакции. Я пытался не думать о том, что могло случиться, что могло заставить её убежать. Но не мог. Эти мысли не уходили. Что она чувствует сейчас? Почему она скрывается от нас? Что с ней? И самое главное — почему она не даёт нам шанса на разговор? Почему не даёт нам шанс хоть как-то понять, что происходит?
Я разругался с Владом по поводу этого, потому что не мог больше так. Я не мог больше сидеть и ждать, когда она вернётся. Я был готов сделать что угодно, чтобы вернуть её. Все эти переживания, эти недосказанности — всё съедало меня изнутри. Я не знал, где она. Не знал, что будет дальше.
Два долгих, мучительных, абсолютно бессмысленных недели. Вторник. Уже две недели. Вика не выходит на связь, и я чувствую, как с каждым днем что-то внутри меня ломается. Все попытки дозвониться — пустое. Пропущенные вызовы, сообщения, которые она просто игнорирует. Вряд ли она даже видит их. Я не понимаю, как можно быть настолько недосягаемой. Почему она не отвечает? Почему молчит? Почему не даёт ни малейшего знака о том, что с ней всё в порядке?
Каждый день, просыпаясь, я снова проверяю телефон. И каждое утро — пусто. Ничего. Я даже не могу представить, что могло бы заставить её сделать такой шаг. Не написать, не позвонить. Сколько раз я пытался угадать, что могло случиться? Сколько раз я прокручивал в голове все те разговоры, которые мы с ней вели, и каждое слово, каждое её молчание — оно обжигало меня. Неужели она так сильно меня ненавидит? Неужели это всё, к чему мы пришли?
Влад... Он продолжает искать её, звонить её друзьям, разбираться, кто её видел в последний раз. Всё безрезультатно. Даже Алину, её сестру, я уже почти не видел. Она скрылась так же, как и Вика. Плакала, волновалась, но оставалась в своей комнате, не позволяя никому проникнуть в её мир. Я чувствую, как все мы теряем силы. Мы пытаемся быть сильными, но даже я, который всегда готов был к любому повороту, чувствую, что вот-вот сдамся. Это всё слишком тяжело.
Мама Вики не отходит от телефона, снова и снова пытается дозвониться до своей дочери. Но все звонки — пустые. И каждый её взгляд становится всё более беспокойным. Она пытается скрыть свою боль, но я вижу, как она уходит. И, наверное, это самая тяжёлая часть для неё. Она не знает, где её дочь. Она не понимает, что произошло.
Я сидел на диване в своей квартире, руки нервно теребили края подушки. Глаза не могли найти ничего определённого. Я пытался смотреть в окно, в пустоту, но мысли не отпускали меня. Почему она не говорит? Почему она не даёт мне шанса? Я так хочу услышать её голос, так хочу, чтобы она просто сказала, что с ней всё в порядке.
В голове крутились разные варианты. Может, она хочет, чтобы мы её искали? Может, она ждёт какого-то другого знака? Но что я могу сделать? Сколько я могу ещё терпеть? Больше не могу.
— Ты слышал что-нибудь? — спросил Влад, заходя ко мне в квартиру. Его глаза горели яростью и отчаянием. Он подошёл, сел рядом, положив руку на спинку дивана.
— Нет. Ничего, — ответил я, глухо. Внутри меня закипала злость и беспомощность. Я не мог позволить себе сдаться. Я не мог быть слабым, но как жить, когда ни одна из дорог не ведёт к ней?
— Мы что, совсем потеряли её? — тихо сказал Влад, прокручивая в голове одно за другим последние несколько дней. Он попытался успокоиться, но я знал, как это больно для него. Он всегда был рядом, всегда готов прийти на помощь, но сейчас... сейчас он чувствовал, что не может ничего сделать.
Я не знал, что ответить.