миша
Суббота подкралась незаметно — и выстрелила в висок.
День был тяжелый, как и вся эта неделя. Я вышел из офиса ближе к шести вечера, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки. Иногда бизнес — это просто красиво упакованная жвачка из нервов и постоянных компромиссов. Сегодня было именно так.
Я не собирался никуда идти. Вообще. Хотел просто бросить ключи на стол, раздеться до трусов и врубить музыку. Но Влад позвонил.
— Брат, вечером "На крыше". Будут Лёха, Саня... Давай, не сливайся.
— Пиздец как не хочу.
— Вот и отлично. Тогда ты точно едешь.
Типичный Влад.
Я устал, но я всё равно поехал. Потому что иногда проще выжить в этом городе среди шума, чем остаться наедине с собой.
Клуб "На крыше" возвышался над городом. Бетон, стекло, огни — и панорамный вид на море, утопающее в ночи. Осенний воздух был влажным, прохладным, но с лёгким запахом соли, и от него щекотало в груди. Музыка уже пробивалась сквозь стены, когда мы с Владом поднимались по лифту. Он, как всегда, в чёрной рубашке и дорогих часах, которые выбирала Карина. Я — в футболке, куртке и с отрешённым видом.
Всё как обычно.
— Ты как будто на похороны пришёл, — усмехнулся Влад, когда мы вошли.
— А ты как будто на собеседование.
Он фыркнул и направился к столику в углу. Там уже сидели Лёха и Саня — наши старые друзья.
Лёха — с ироничной улыбкой, поджарый, вечно в чёрном. Тот ещё пассивный псих. Саня — добродушный громила, который выпивает две текилы и забывает, как его зовут. Но я их любил. По-своему.
— Ну шо, бизнесмены, — сказал Саня, чокаясь с нами. — Сколько душ продали на этой неделе?
— Одну. Свою. Очередной раз, — я глотнул виски. Обжигало хорошо. Почти честно.
Мы болтали, ржали, вспоминали универ. Где-то на фоне крутилась толпа — яркие губы, острые каблуки, запах парфюма, мартини, дешёвые сигареты и тёплый пар от кальянов. Клуб шумел. Город дышал.
Позже, ближе к полуночи, подъехали девчонки. Настя — как всегда с игрой в глазах. Платье, будто вторую кожу с неё сняли. Высокие каблуки. Ресницы, как у хищницы. Она подошла ко мне и без слов села на колени.
— Скучал?
— Ага, дико, — пробормотал я, уставившись в её глянец, в котором давно ничего не чувствовал.
Карина — полная противоположность. В белом свитере и с мягкой улыбкой. Она поцеловала Влада в щёку и тихо устроилась рядом. Спокойная. Чистая. Идеально не для меня.
Мы сидели вместе. Выпивали. Настя рассказывала что-то Алексею, Карина — смеялась над шуткой Сани. Влад ушёл за кальяном, а я, всё ещё держа стакан в руке, вдруг ощутил, как соскальзываю в собственную тень.
Не знаю, что было хуже — музыка, пробивающаяся через грудную клетку, или то, как Настя провела пальцем по моему затылку и прошептала:
— Ты снова далеко, Миш.
А я не ответил. Потому что был. Уже давно.
Когда мы разъезжались, город казался чересчур тихим.
Настя ехала со мной.
Сидела рядом. Смотрела в окно. Не говорила ни слова.
Я тоже молчал.
В её духах всё ещё чувствовался цитрус, но он уже не бодрил — раздражал.
И не потому что с ней что-то не так.
Просто... это не моё.
И я всё чаще это понимал.
Квартира встретила нас тишиной.
Я открыл дверь и просто стоял. Свет из коридора разрезал тьму пополам, как нож — ткань. Настя прошла мимо, оставив после себя запах дорогого парфюма и тонкий след раздражения, пронзивший мне лоб, как головная боль.
— Чего застыл? — бросила через плечо.
Её голос был слишком громким. Слишком живым для этого мёртвого вечера.
Я закрыл дверь. Слишком резко.
Стук по дереву отозвался в ушах.
Разделся молча. Куртка упала на кресло, кроссовки ударились об стену.
— Опять начинаешь? — она обернулась ко мне, глаза сузились. — Ты что, реально собираешься вот так молчать? После всего?
Я посмотрел на неё. Она стояла посреди моей квартиры, как в витрине. Идеальная. Гладкая. Чужая.
— Настя, может, не сегодня?
— Конечно, не сегодня. Никогда. С тобой, блядь, вообще ничего не «сегодня». — Она метнулась к барной стойке, плеснула себе вина. — Тебе всё не так. Я тебе не та. Я не твоё, я не то.
— Ты сам-то вообще знаешь, что тебе надо?
Я не отвечал.
Она сделала глоток, потом ещё один.
Я подошёл к окну. Город мерцал. Тихий. Холодный. Люди внизу, как муравьи, бегущие по своим делам.
Мне хотелось быть одним из них.
Не думать. Не чувствовать. Просто бежать.
— Хочешь знать, что мне надо? — прошептал я, не оборачиваясь.
— Просвети.
Я обернулся.
— Тишины, Настя. Чтоб никто не копался в башке. Чтоб просто, сука, дышать и не чувствовать, как всё вокруг рушится.
Она посмотрела на меня так, будто я ударил её. Но я просто сказал правду.
— Ты больной, Миша, — тихо выдохнула она. — Пустой.
Я только кивнул.
Потому что, может быть, это и правда.
Потому что, может быть, я и есть пустота — вычищенная до блеска, холодная, как металл, снаружи красивый, внутри — эхо.
Потом мы молчали.
Она подошла. Сняла платье.
Кожа под ним была холодной. Как у куклы.
Мы не говорили больше. Потому что смысла не было.
Это не было лаской. Это было — затыкание дыр в груди.
Её — тщеславием. Моей — отчаянием.
Позже, она уснула первой.
Я остался сидеть на краю кровати, глядя в пол.
На груди будто лежала бетонная плита. Я курил. У окна. Открыв створку, чтобы выдох не остался в квартире. Стик Zing Wave — ментол, цитрус, ледяной воздух. Внутри — туман. Снаружи — штиль.
Молча встал, выключил свет.
Погладил её по волосам — привычка, не чувство.
Потом лёг рядом.
И просто смотрел в потолок.
До тех пор, пока не наступила тишина.
Тишина глухая. Даже кондиционер молчит.
Я лежу на спине, руки под затылком, словно пытаюсь удержать голову, чтобы та не разлетелась от тяжести собственных мыслей.
Настя тихо дышит рядом.
Я чувствую её тепло, но оно — как от батареи. Равномерное. Механическое. Не живое.
Такое же, как и всё, что происходит между нами.
Я смотрю в потолок, будто он может дать мне ответы.
И вместо сна — приходит Влад.
Его голос — в голове.
«Они что-то замышляют, Миш. У меня ощущение, что не просто так нас собирали. Ты видел отца? Он улыбается, как акула перед ударом».
Я тогда отмахнулся.
Промямлил что-то вроде «перестань», налил себе виски и уставился в бокал.
Но сейчас... сейчас эта фраза звучит громче.
Они и правда что-то готовят. И это что-то — касается меня. И, чёрт возьми, скорее всего, касается её.
Вики.
Холодной, дерзкой, раздражающей.
Такой, что кровь вскипает, как чайник, стоит ей просто посмотреть на меня своим ледяным взглядом.
Как будто она вечно держит тебя на мушке. Как будто мир для неё — бойцовская арена, где главное — выжить первой.
Сука, и ведь я понимаю её.
Понимаю, почему она такая.
Мы не говорим об этом.
Но иногда, когда наши взгляды пересекаются на семейных обедах, в этих коротких, жестких, острых как лезвие секундах — я вижу в ней то же, что чувствую сам.
Одиночество.
Глухое. Упрямое. Больное.
Я помню, как мы были младше.
Как она была чуть мягче. Улыбалась чаще.
Потом что-то в ней щёлкнуло. Как будто весь мир в один момент стал для неё врагом.
Может, семья сломала. Может — ожидания. Может, просто мир оказался не тем, каким её пытались убедить видеть его.
Я вздыхаю и встаю. Тело ломит, но я не сплю.
Кухня встречает прохладой. Беру воду, пью залпом.
В голове хаос.
Изображения. Обрывки диалогов.
Родители, сидящие за одним столом. Влад, тихо матерящийся в сторону отца.
Вика, курящая на балконе с таким видом, будто ненавидит весь свет.
Мама, хлопающая по плечу и говорящая: «Ты должен быть готов взять на себя ответственность, Миша».
Ответственность? За что? За кого?
За ту, кто ненавидит меня больше всех?
Или за то, что они считают — правильно?
Я сажусь на диван. Айкос щёлкает в пальцах.
Первый затяжка — резко, цитрусово. Как пощёчина. Именно то, что нужно.
Может, Влад и прав.
Может, они действительно что-то готовят.
Я чувствую это кожей.
И, чёрт возьми, в этом уравнении всё чаще появляется её имя.
Вика.
Утро наступает незаметно.
Не ярким лучом солнца, а серым отсветом из-под штор, как будто не день, а просто менее тёмная версия ночи. Октябрь за окном хмурый, капризный. Листья шуршат по асфальту, как обрывки чьих-то забытых разговоров.
Я просыпаюсь в одиночестве.
Сначала не понимаю — почему так тихо.
Потом вспоминаю.
Настя ушла.
Не хлопнув дверью, нет. Она не из тех, кто устраивает сцены на выходе. Её оружие — обида, холодная, как лёд, и тишина, которая может длиться днями.
На прикроватной тумбе больше нет её бокала. Нет телефона на зарядке, нет рассыпанных по комоду украшений, будто кто-то швырнул вечернюю версию себя в стену.
Пусто.
И, странным образом, от этого не легче.
Я сажусь на край кровати. Потираю лицо ладонями, как будто могу стереть остатки ночи.
Тело ломит. Мысли — как серые куски разбитого стекла. Всё острое, всё режет.
На полу валяется её чёрный худи — тот, что я ненавижу. Слишком пафосный, с логотипом какого-то модного дома, который она не может произнести правильно, но всё равно носит.
Наверное, специально оставила. Как метку. Как знак, что была здесь. Что может вернуться.
Когда простит.
Если.
Я встаю, прохожу по квартире босиком. Пол прохладный, и это бодрит лучше, чем кофе.
На кухне — пусто.
Кофе закончился ещё вчера. Настя должна была купить, но, как всегда, забыла.
В холодильнике — только вода, пару яиц и банка соевого соуса.
Жрать не хочется.
Я беру телефон. Открываю чат с ней.
"Ты где?" — почти набираю. Потом удаляю.
Бессмысленно. Она с родителями. А они, как я уже понял, рады видеть её одной. Меня они недолюбливают с первого дня.
«Этот твой Зверев, — сказал однажды её отец за ужином, — слишком... агрессивный. Видно же — проблемный парень. С такими тяжело жить. Он, наверное, считает, что всё в жизни решается силой».
Может, и так.
Но с их Настей иначе нельзя. Её или держишь жёстко, или она съедает тебя с кожей и костями, и ещё требует десерт.
И всё же — что-то внутри тянет к ней.
Порочно. Болезненно. Но тянет.
Я выхожу на балкон.
Пасмурно. Ветер с моря дерёт лицо, как наждачка. Воздух пахнет солью и влажными листьями.
Щёлкаю айкос. Тот самый вкус — Zing Wave, цитрус с ментолом. Как пощечина и ледяной поцелуй одновременно.
Он возвращает в тело ощущение себя.
Мир обостряется. Шумы улицы, гул машин внизу, чей-то лай собаки — всё резко, хрустально.
И всё равно — внутри пусто.
Может, Влад был прав.
Может, я зря гоню от себя мысли о Вике.
О родителях.
О том, что всё вокруг — будто играет в спектакль, где меня уже назначили главным актёром, а я даже текст не читал.
Я делаю ещё одну затяжку. Закрываю глаза.
И думаю о ней.
Не о Насте.
О Вике.
И от этого становится ещё холоднее.
Утро было тихим, словно сам воздух пытался избегать излишних разговоров, только птичьи крики из окна разрывали этот полумрак. Миша сидел на кухне, наливая себе последний кофе перед тем, как снова уйти в реальность, которая казалась невыносимо далёкой и чуждой.
В дверь постучали.
Миша вздрогнул от неожиданности, не ожидая визита. Он медленно встал и, нахмурившись, пошёл к двери. Когда он открыл её, перед ним стоял Влад. Знакомая, усталая улыбка на лице, не без оттенка беспокойства в глазах. Его взгляд всегда был настойчивым, как будто он пытался влезть в твою голову и вытащить из неё всё, что ты не хотел бы туда пускать. Но это был Влад — старший брат, тот, кто всегда был рядом, когда нужно было разобраться в себе.
— Привет, брат, — сказал он, всё ещё стоя в коридоре. — Ты в порядке? Мы должны поговорить.
Миша молча шагнул в сторону, давая ему войти. Влад сразу же прошёл в гостиную, сняв куртку, и уселся на диван, привычно развалив ноги.
— Ну что, рассказывай, что произошло? — спросил Влад, поднимая брови. Он знал, как задавать вопросы, которые врезаются в память. Этот вопрос был задан не просто так.
Миша, немного сдерживаясь, присел рядом. Он откинулся на спинку дивана и взял в руки чашку с холодным кофе.
— Настя уехала. Сказала, что не хочет больше со мной быть, что я не могу контролировать свои эмоции, что ей это всё надоело. Я... не знаю, что думать, — признался Миша, его голос звучал раздражённо, будто он сам не был уверен в своих словах.
Влад посмотрел на него внимательно, не торопясь отвечать. Он знал, что сейчас главное — дать Мише сказать всё, а потом просто слушать.
— Ты её не слушаешь, — сказал Влад после паузы, слегка покачав головой. — Она тебе кричала, а ты продолжал делать, что ты хочешь. В результате она уехала. Проблема не в Насте. Проблема в тебе.
Миша крепче сжал чашку, его лицо покрылось тенью неудовлетворённости. Он всегда знал, что Влад будет говорить то, что он сам в глубине души боялся признать.
— Ты прав. Но мне так сложно... с этим всем. И с родителями, и с тем, что они мне постоянно что-то навязывают. Я как будто не могу сам собой управлять, всё время кто-то меня тянет за собой. И вот, что мне с этим делать? — Миша скинул взгляд, как будто пытаясь скрыть эту слабость.
Влад молчал, наблюдая за ним. Он, наверное, догадывался, о чём Миша говорит. И о том, как родительские ожидания давят, и о том, как трудно понять, что делать, когда вся жизнь кажется уже не твоей. Но он знал, что в этом разговоре важно не только поддержать, но и заставить его увидеть правду.
— Твои родители хотят, чтобы ты стал кем-то, но ты не обязан это делать, если тебе это не нужно. Ты можешь быть кем-то другим. Тебе не надо оправдываться перед ними, перед Настей или кем-либо. Только перед собой. Ты даже не видишь, как начинаешь копировать их ожидания. И вот, что ты получаешь.
Миша обнял себя руками, глядя в пол. Это было больно. Он знал, что Влад прав, но как-то это было трудно признать вслух. Вдруг всё стало слишком очевидным.
— Я не уверен, что смогу что-то изменить. Это всё как-то... слишком поздно.
Влад вздохнул и выдохнул, словно пытаясь переварить всё сказанное. Он взглянул на Мишу и сказал просто:
— Ещё не поздно. И вообще, ты не один. Мы все на одном пути, просто некоторые делают шаги быстрее.
Миша поднял глаза на друга, не понимая, что дальше. Но эти слова как-то отозвались в душе, как маленький лучик надежды, который он давно не замечал.
Молчание стало тягостным. Всё, что оставалось — это признание, что выбор предстоит сделать самому.
— Мы с тобой поговорим позже, — сказал Влад, вставая. — А пока иди в душ, успокойся. Вчерашний день был полный хаоса.
Миша лишь кивнул, ещё не осознавая, что это начало чего-то нового.
Миша встал из-за стола и пошёл в ванную. Каждый шаг отдавался в голове тяжёлым эхом. Вода, когда он открыл кран, оказалась неожиданно холодной, но это ощущение, которое он ловил по коже, как будто оно могло вымыть всё лишнее. Он не сразу стал мыться, а просто стоял под потоком, впитывая его в себя, пытаясь заставить мысли утихнуть.
Вика.
Как часто он пытался её забыть. Всё эти годы, каждое их столкновение, каждый взгляд, каждое слово, которое казалось без лишней эмоции, даже если внутри всё клокотало. Он пытался понять, что именно между ними не так, но не мог. Она была холодной, резкой, но в этой её холодности было нечто, что влечёт. Он не мог не думать о том, что всё, что они с ней пережили, не могло быть случайным. Всё как-то связано — её семьи, их судьбы, эта странная вражда, которая тянула за собой нечто большее, чем просто противостояние.
Миша закрывает глаза, чувствуя, как вода становится тёплой, и затягивает вдох. Вдох, как освобождение. Мысли о Вике не уходят, но теперь они не беспокойные. Он готов встретиться с ними лицом к лицу. Он готов принять этот конфликт, он готов понять, что дальше делать с этим всем.
Он вытер лицо полотенцем,переоделся в джинсы и чёрную футболку, подходящую по настроению. Миша глубоко вдохнул, стоя перед зеркалом, смотря себе в глаза. Больше никаких оправданий. Время действовать. Время подумать о том, что ему нужно, а не о том, что от него ожидают.
Он вышел из ванной, его шаги стали более уверенными. Как будто этот короткий момент в душе дал ему всю нужную ясность. И вот, уже через несколько минут, он оказался в гостиной.
Влад сидел на диване, держа в руках чашку с кофе. Он даже не отрывал взгляд от телефона, но как только Миша вошёл, Влад поднял глаза и молча кивнул, предлагая чашку. Всё это было так естественно, так, как всегда.
— Ты долго, — сказал Влад с лёгкой усмешкой. — Думаю, тебе надо больше времени, чтобы осознать всё, что ты себе накануне натворил.
Миша немного улыбнулся, садясь напротив. Он взял чашку с кофе и сделал глоток, ощущая её горечь, как символ того, что сейчас ему предстоит решить.
— Ты прав, — сказал он, глядя на Влад. — Вчера был полный трэш. Но я... подумал, и, наверное, ты действительно прав. Это не Настя. Это всё я. И я не хочу жить по чьим-то правилам больше. В том числе, по своим родительским. Это я должен решать, а не они.
Влад молча кивнул, как будто знал, что Миша сам всё поймёт, когда будет готов. Но в его взгляде была гордость. Миша взрослел. И этот момент был как поворотный пункт, который он долго ждал.
— А что с Викой? — вдруг спросил Влад, как бы ненароком. — Ты как-то её упомянул, когда мы обсуждали родителей.
Миша замолчал, глядя в чашку, будто она могла дать ответы, которых он так долго искал. Тяжёлые мысли обрушились снова, но он постарался сосредоточиться.
— Не знаю, что будет с нами. Но я не могу больше просто так проходить мимо неё. Как бы я ни пытался её избегать, она всегда была частью этой истории. И, возможно, всё, что я думал о нашей вражде, не имеет смысла.
Влад не ответил сразу. Он просто поднял чашку и отпил кофе, как будто всё это было давно понятно.
— Понимаю, — сказал он. — Это непросто. Но ты сам решишь, как дальше. И, возможно, сейчас именно время разобраться с этим, раз ты уже понял, что твоё место не рядом с тем, что ожидают другие.
Миша кивнул, ощущая внутри некоторую лёгкость. Он знал, что разговоры с Владом редко бывают безболезненно лёгкими, но в какой-то момент их тяжесть становилась необходимой, чтобы двигаться дальше.