Глава третья: торжественно запрещено запрещать!
- ДОРОГИЕ РЕБЯТА! ВОТ И НАЧАЛСЯ НОВЫЙ УЧЕБНЫЙ ГОД...
- Клей выше! Выше клей, говорю! >:-[
- Урусэ!!! Я не могу клеить выше, сэмпай! Я не дотягиваюсь! Пусть Гэндальф клеит! Гэндальф, таскетте кудасай!!! >///<
- У МНОГИХ ИЗ ВАС ПОЯВЛЯЮТСЯ НОВЫЕ ПРЕДМЕТЫ. В СВЯЗИ С ЭТИМ, У ВАС ПОЯВЛЯЮТСЯ НОВЫЕ УЧИТЕЛЯ...
- И правда, Шеф... У нашей Шуичи много привлекательных качеств, но, увы, рост не входит в их число... Дай мне, я приклею... :-]
- Нэ, нэ, привлекательных, говоришь? =^.^= А какие еще? :3
- В НАШЕЙ ШКОЛЕ РАБОТАЮТ ЛУЧШИЕ УЧИТЕЛЯ РАЙОНА, С ОГРОМНЫМ ПЕДАГОГИЧЕСКИМ ОПЫТОМ. МНОГИЕ ИЗ НИХ ПРОРАБОТАЛИ В ШКОЛЕ УЖЕ БОЛЬШЕ ПЯТИДЕСЯТИ ЛЕТ...
- Лучшие для мертвяков, гыгыгы 8-) :lol:
- Рембо, не стой столбом! Возьми валик! -__-"
- О________о
- ВЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ БЛАГОДАРНЫ ШКОЛЕ, КОТОРАЯ ПИТАЕТ ВАС ЗНАНИЯМИ И ЗАБОТИТСЯ О ВАС! В УНИВЕРСИТЕТЕ ВЫ НИКОМУ НЕ БУДЕТЕ НУЖНЫ, НИКТО НЕ СТАНЕТ ВАС ВЫТЯГИВАТЬ, КАК В ШКОЛЕ!
- О божечки, кажется, я разлил клей... Нет повести печальнее на свете, чем повесть о белых каплях на черных штанах! :''^(
- Мне ты и таким нравишься, котик! (^3^) Пьеро-кун дайски!!!
- Однажды у меня тоже были белые капли на штанах... Но это было нечто совершенно иное! 8-D :rofl:
- В НАШЕЙ ШКОЛЕ – ЛУЧШИЙ КАБИНЕТ ХИМИИ ПО РАЙОНУ... ДО ПРОШЛОГО ГОДА НА КАЖДОЙ ПАРТЕ – НА КАЖДОЙ ПАРТЕ – СТОЯЛА КРАСНАЯ ТАРЕЛКА...
- Красная тарелка?! 0___0
- Газовая горелка, Рембо! Уши разуй, а лучше – бери и клей! >://
Я прочищаю ухо:
- Неужели обязательно включать все это по громкой связи? Никого же в школе нет все равно, все и так в зале сидят и слушают эту хрень, зачем в динамики кричать?
Аника-тян хмыкает:
- Спроси чего попроще! Наверное, призраков распугивают, чтобы они по коридорам не шатались. Откуда мне знать!
Призраков...
- Кстати о призраках, – говорю и валиком по стене мажу. Ну очень красиво получается! – Вы никогда не слышали такого, чтобы люди просто в воздухе растворялись? Ну, вот они рядом стоят, а вот их нет.
- Нет, по правде говоря, не слышал...
Пьеро протягивает мне манифест. Я хлопаю им по влажному клею. Кривовато немного, но и так сойдет! Пьеро морщит нос:
- Но, знаешь, здорово было бы иногда просто взять и исчезнуть... Так все было бы намного проще... А ты зачем спрашиваешь? Кто-то исчез у тебя?
- Да нет... Просто так спрашиваю. В книжке попалось, про призраков – думаю, может ли такое быть на самом деле?
- Может. От взрыва атомной бомбы – может. В эпицентре взрыва люди за долю секунды становятся призраками на солнце. Это бесконечно печально... Но, полагаю, это не то, что ты хочешь узнать? Зайди ко мне как-нибудь, у меня дома «Альманах непознанного» есть, можем вместе поглядеть...
Я смотрю на Пьеро. Пьеро улыбается. Очень необычные у него глаза – бледно-зеленые, будто дробленый лед на реке. В таких можно запросто утонуть.
- ДОРОГИЕ РЕБЯТА! – надрывается динамик. – ЗАПОМНИТЕ НА ВСЮ ЖИЗНЬ: НЕТ НЕСЧАСТНЕЕ ЧЕЛОВЕКА ЛЕНИВОГО, ВЕЧНО ИЗБЕГАЮЩЕГО ТРУДА, УСИЛИЙ! ТАК ГОВОРИЛ НАШ ДОРОГОЙ АКАДЕМИК ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ ЛИХАЧЕВ! ТРУДИТЕСЬ! ВЕДЬ ДЛЯ ЭТОГО МЫ И ЗАДАЕМ ВАМ ДОМАШНИЕ ЗАДАНИЯ – ЧТОБЫ ИХ ДЕЛАТЬ!
- Делать, делать, – бормочет Гэндальф, – умирать, а не делать, невозможно столько домашки за всю жизнь свою переделать, пусть сами делают, а я не стану делать, я же не этот дядька Лихачев, я – это я, а кому до меня есть какое-то дело, всем нравятся только Лихачевы, а я – это просто я и никто другой, я – в траве, я – в деревьях, я – в забытых бананах на столе, я – полнейшая невозмутимость Джека, и если б я мог выбирать себя, я снова бы стал собой...
- Слушайте, а ничего, что мы тут вывесили манифест тайного общества у всех на виду? – спрашиваю. – Тайное и у всех на виду – как-то не очень вяжутся эти вещи друг с другом!
- Нет! – Аника-тян поворачивается ко мне. Вместе с ней поворачивается ее кисточка и плюется в меня клеем. Надо будет волосы потом помыть получше – не особо хочется, чтобы они слиплись и отвалились. – У директора нашего мания преследования! Он уже всех замучил своей охотой на ведьм! Как только он получит подтверждение своим фантазиям, что в школе действительно есть тайное общество, то сразу успокоится. Разве ты не знаешь? Первое правило ПТЖД – всем рассказывай о ПТЖД!
- Неплохой план. Ну просто супер, – говорю, – очень я все это люблю и уважаю. Непонятно, правда, как оно должно сработать.
- А мы потом с этим разберемся, мы тут разве в первый раз что-то такое творим? – Аника-тян берет последний манифест и прибивает его рукояткой кисточки прямо на дверь учительской. Ну, скорее всего – учительской. Не знаю я, какое у них тут расположение кабинетов, просто эта дверь самая противная из всех – коричневая, обшитая дерматином, закрытая на пять замков. Самое то для учительской.
И тут у громкой связи сносит крышу:
- А ТЕПЕРЬ Я НАПРЯМУЮ ОБРАЩАЮСЬ К ДЕВЯТЫМ И ОДИННАДЦАТЫМ КЛАССАМ!!! – верещит динамик.
- Нэ-нэ-нэ, Шеф, слышишь? Про нас говорят! – Шуичи сидит на подоконнике, болтает ногами и ест бутерброд с колбасой. Желудок скручивается в позу голубя. Нечестно, я тоже хочу бутерброд с колбасой! – Будем слушать?
Я смотрю на Анику-тян. Та измеряет транспортиром угол кривизны манифеста:
- Хочешь – слушай, а мне и так понятно, что они там скажут. В этих речах из года в год мало что меняется, один раз услышал – услышал на всю жизнь.
- НАПОМИНАЮ, ЧТО В ЭТОМ ГОДУ ВЫ СДАЕТЕ ЭКЗАМЕНЫ! – плюется слюной динамик. – СЕЙЧАС ПЕРЕД ВАМИ СТОИТ ОГРОМНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ! ОТ ТОГО, КАКУЮ ОЦЕНКУ ВЫ ПОЛУЧИТЕ, ЗАВИСИТ ВСЯ ВАША ДАЛЬНЕЙШАЯ ЖИЗНЬ!
Мороз по коже. Ну просто тошниловка. То есть, один раз сдаешь какой-то дерьмовый экзамен и тебя всю жизнь судят по количеству баллов? Это нечестно. Я смотрю на Анику-тян, на Гэндальфа, на Пьеро, на Шуичи. Их что, тоже будут судить? Если бы они учились в моей школе, у нас у всех был бы только один балл – бал-маскарад.
А динамик все дальше дует в свою дуду:
- И ЕСЛИ КОЕ-КТО ИЗ ВАС ДУМАЕТ, ЧТО ОНИ ТАКИЕ ЖЕ УМНЫЕ КАК ДЕВЯТЫЙ «А» И САМИ БЕЗ ПРОБЛЕМ СДАДУТ ГИА НА ХОРОШИЕ ОЦЕНКИ, ОНИ ОЧЕНЬ СИЛЬНО ОШИБАЮТСЯ!!!
- Ну точно про нас говорят, – хихикает Шуичи в бутерброд. – Кстати, Рембо-чанчик! А куда тебя определили?
Хм... А это очень хороший вопрос. И правда – куда?
- А вот сейчас бы вспомнить... А! В девятый «Б»... Хотя маман хотела, чтобы в девятый «А», но ей на собеседовании сказали что-то вроде: «Купите принтер, и тогда переведем», а у нее тогда были деньги только на электрический чайник... Какая-то такая фигня.
- Ну зашибись, приятель! – раздается голос Гэндальфа откуда-то снизу. Я оборачиваюсь. Во дает этот тип – улегся на линолеум в центре коридора и глядит в потолок! Не удивлюсь, если он прямо сейчас ищет тайные послания в трещинах на штукатурке. – Что ни делается, все к лучшему – как раз с нами будешь, мы тут все из «Б»...
- Не все...
Это Пьеро. Стоит у батареи и оттирает клей со штанов:
- Формально я из девятого «А»... Но меня все равно никто на уроки там не пускает, так что вот, подвизаюсь на поприще учебы вместе с ребятами...
- Подвизи... Что??? – Шуичи перестает жевать бутерброд и округляет глаза.
- Подвизаться, – выпаливаю автоматически. – Значит – работать в той или иной области, усердно заниматься, трудиться, стараться.
Черт.
Ловлю на себе взгляды ПТЖД.
- Ну, это... Слово такое, старинное. Проехали... А в чем разница между «А» и «Б»?
- Ну, как бы тебе это объяснить, Рембо... – Гэндальф водит пальцем по черным полосам на линолеуме. – «А» класс, они, так сказать, раскройте рты, сорвите уборы – по улице чешут мальчики-мажоры... Их все любят. Они умные. Им хорошие оценки ставят за красивые глаза и дорогие телефоны. А мы, типа, «умственно отсталые»... Ну, это в целом про «Б» класс такое мнение сложилось, а вот мы четверо – вообще полный отстой, отбросы общества... Учителя то и дело намекают, мол, ну вы лохи.
- За что они так?
- Не знаю. Разве нужна какая-то причина?
Очень мне хреново мне от этих слов стало.
Очень.
Как же так, почему всегда везде одно и то же? Меняешь одну школу, другую, третью – и все равно от этой перемены мест ничего не меняется.
Я не могу так.
Мне нужна Аника-тян. Где Аника-тян? Вот она! Стоит, проверяет, хорошо ли манифесты приклеились к стенам.
Отлично!
Бегу к Анике-тян.
Сумка больно бьется о бедро. Наплевать.
- Дай мне маркер, – вырывается из рта.
- Что?
- Маркер! Пожалуйста. Скорее!
И вот я пишу на этих синих стенах цвета невыразимо тоскливого будущего. Крупными буквами. Чтобы видно было издалека:
ИНТЕРЕСНЫ МНЕ ТОЛЬКО БЕЗУМЦЫ
ТЕ КТО БЕЗ УМА ОТ ЖИЗНИ
ОТ РАЗГОВОРОВ
ОТ ЖЕЛАНИЯ БЫТЬ
СПАСЕННЫМ
Выдыхаю.
Кручу маркер в руке.
Что они теперь про меня подумают?
Оборачиваюсь.
ПТЖД пялятся на меня так, как будто у меня за две минуты отросла пятая нога.
- Что? – спрашиваю осторожно.
- Вот это да... – шепчут хором Пьеро и Шуичи.
- Приятель... Ну ты жжешь... Мое тебе уважение... – Гэндальфа аж с линолеума приподняло от изумления.
Аника-тян хмыкает.
- Сойдет.
- Спасибо...
Отдаю ей маркер.
- Ты это... Прости, он, наверное, выдохся уже совсем...
- Забей и успокойся. Маркеры для того и нужны.
- ДОРОГИЕ РЕБЯТА!
Блин!
Дергаюсь как от ужасного кошмара – адский динамик снова проснулся!
- ВОТ И ПОДОШЛА К КОНЦУ НАША ЛИНЕЙКА!
Аника-тян округляет глаза. Достает телефон, смотрит на время, чертыхается.
- ЖЕЛАЮ ВАМ ХОРОШЕГО УЧЕБНОГО ГОДА! Глафира Евгеньевна, выводите учеников...
Звук трещит и на секунд десять пропадает. Потом снова включается, только теперь в динамике завывает песня:
... НАД ЗАДАЧЕЙ ПЛАЧЕТ
ТО ЛИ ЕЩЁ БУДЕТ,
ТО ЛИ ЕЩЁ БУДЕТ,
ТО ЛИ ЕЩЁ БУДЕТ,
ОЙ-ОЙ-ОЙ!
- Оё-ёй... Сворачиваемся, народ! Быстро! – шипит Аника-тян и начинает закидывать в сумку валики, кисточки и клей. – Валим по дальней лестнице!
И вот – под грустное мычание, под бодрое рычание, под дружеское ржание – мы сваливаем вприпрыжку, и никаким глотателям шпаг никогда нас не съесть!
Ну, в идеальном мире это было бы так.
В этом мире у меня в самый неподходящий момент развязывается шнурок на левой ноге – предатель! Бить его батогами, утюгами, топорами, пирогами, синигами!
Шнурок цепляется за перила, нога подворачивается...
Вообще-то, я люблю свою левую ногу. Она у меня кривовата и короче другой то ли на сантиметр, то ли на полсантиметра. В общем – особенная. Нет, я не Байрон, я другой! Я люблю свою ногу. Но не в такие моменты.
И вот я теряю корни и улетаю в небо.
Откуда-то издалека доносится крик Аники-тян:
- Рембоооо-о-о-о-о!...
Наверное, я умираю. Как же так! Мне же еще так рано умирать!
Что-то дергает меня сзади за хлястик пальто. Я в ужасе сглатываю. Лестница, хлястик, ПТЖД – все смешалось у меня в голове и закружилось...
- Помилуйте, Алена Ивановна!!! Я ведь вам заклад принес, что обещался намедни!!!
Черт! На автомате выскочило!
Оборачиваюсь.
С этажа на меня прет баржа. Ну, дама в сером вязаном пиджаке. Занимает весь дверной проем, по красному лицу ручьями течет пот. Орет на меня во все 140 децибел:
- КТО ЭТО СДЕЛАЛ?
Ничего не понимаю.
- Кто сделал, что сделал? Что вы кричите?
- Я СПРАШИВАЮ. КТО. ЭТО. СДЕЛАЛ.
Баржа встряхивает меня за ворот пальто:
- КТО БЫЛ С ТОБОЙ? ОТВЕЧАЙ.
- Отпустите! – барахтаюсь в ее лопастях. – Вы не имеете права!
- ЭТО ТЕ МЕЛКИЕ ПОГАНЦЫ? ОТВЕЧАЙ. Я СЕЙЧАС ЖЕ ПОЙДУ И ВСЕ РАССКАЖУ КАРЛУ КАПИТОНОВИЧУ, НА ЭТОТ РАЗ ОНИ НЕ ОТВЕРТЯТСЯ.
Поганцы? Это она про ПТЖД? Про манифесты?
- Я не знаю, о ком вы! – кричу. – В первый раз слышу!
Если она сейчас пойдет вниз, она их догонит. И тут у меня в голове щелкает...
- Это я! Это все моих рук дело!
Как же там было? Что-то про реактор... Точно!
Вдыхаю...
- Опрокинем К.К. Куроедова в реактор Звезды смерти!!!