Глава 12
Роман Громов
Я вернулся в дом, который уже успел погрузиться в тягучий, сонный полумрак. Тишина стояла такая, что было слышно, как тикают стрелки в старых настенных часах. Первое, что я увидел - Ника, свернувшаяся калачиком в кресле. Она спала. Книга, которую она читала, сиротливо валялась на полу, раскрывшись страницами вниз, а старенький светильник отбрасывал на ее лицо мягкие, теплые блики. Я поправил плед, накрывая ее плечи, поднял книгу, положил на тумбочку и прошел в спальню. В доме пахло жареной картошкой и чем-то неуловимо домашним, таким родным, отчего на душе стало одновременно тепло и тревожно.
Анна лежала на боку, сжавшись в комок. Ее поза казалась неестественно напряженной для сна. Веки едва заметно дрожали, словно она пыталась удержать их сомкнутыми из последних сил. Она не спала. И не только глаза выдавали ее ложь, но и рука, что так яростно, до побелевших костяшек, сжимала край подушки, будто это был ее единственный якорь в штормящем море.
В груди неприятно кольнуло. Обида, смешанная с нежностью, полоснула острым лезвием.
- Поговорим? - прошептал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, и опустился на край кровати. Я коснулся ее запястья. Она не просто не ослабила хватку - она будто окаменела еще сильнее. Даже глаза не открыла, делая вид, что ничего не происходит. Сердце пропустило удар от этой ее глухой, непробиваемой стены.
- Я же вижу, что ты не спишь, милая, - выдохнул я, и в голосе против воли проскользнула мольба. Я провел рукой вдоль линии ее тела, чувствуя, как под тонкой тканью платья перекатывается напряжение. Моя ладонь остановилась на ее бедре. Медлить было нельзя. Одним резким, но бережным движением я подхватил ее под ноги и закинул себе на плечо.
- Э-э-й! Роман! - взвизгнула она, и этот отчаянный, полудетский визг резанул по ушам. Я схватил плед с кровати и, под тихое, шипящее «Ты что с ума сошел!» из-за спины, быстро покинул комнату. Я включил свет на веранде и пройдя в отдаленный углу опустил ее на ноги прямо на плетёную скамью из ротанга. В ту же секунду воздух разрезал звонкий, хлесткий звук пощечины. Моя щека вспыхнула огнем. И следом за этим вырвался довольно непристойный, полный ярости мат, от которого мои уголки губ поползли вверх. Это было забавно слышать.
- Все полегчало? - спросил я, чувствуя, как горит кожа. Вкус крови во рту был солоноватым. Она замахнулась снова, с какой-то отчаянной, слепой злобой, но на этот раз я перехватил ее руку, сжав запястье стальным кольцом.
- Взрослые люди свои проблемы кулаками не решают, дорогая леди, - мой голос звучал на удивление ровно, хотя внутри все бурлило. - Давай поговорим спокойно.
- Не о чем разговаривать! - выкрикнула она, и от этого крика у меня внутри все оборвалось. Она по-детски топнула босой ногой по материалу скамьи и дернулась, пытаясь соскочить и сбежать от меня. Но я мягко, но непреклонно остановил ее, преградив путь рукой.
- Либо мы говорим как взрослые люди, либо я запеленаю тебя в этот плед как грудничка, и мы все равно поговорим, - пообещал я, и в моем голосе не было шуток. Только усталая решимость.
- А если я не хочу? - в ее голосе зазвенели слезы.
- Хочешь не хочешь, есть такое слово - надо, - я провел рукой по волосам, чувствуя, как пульсирует в висках кровь. - Я хочу получить ответы, Анна. Что это было сегодня днем? Через что это случилось? Почему?
- Это можно было сделать до того, как ты меня унизил и выпорол! - выплюнула она, и в ее глазах полыхнула такая боль, что мне стало физически плохо.
- Я пытался! - во мне тоже вскипело раздражение. - Я пытался достучаться до тебя, пока ты стояла там, как каменное изваяние! Ты не реагировала на мои слова, на мои прикосновения! Даже когда я начал тебя пороть, ты все еще была не здесь! - голос сорвался на хрип. Я сделал шаг к ней, сокращая расстояние. - Теперь будь добра, объясни мне. Что это было? Чем вызвано? Что заставило тебя превратиться в ледяную статую?
- Я не хочу об этом говорить! - закричала она, зажимая уши ладонями.
- Ночь длинная, - тихо сказал я, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. - Успеем найти компромисс. Заодно покормим комаров. Вон их сколько над озером.
- Я хочу уйти! - она дернулась, но я стоял как стена, не давая ей покинуть территорию скамьи.
- М-м-м, - я склонил голову набок, разглядывая ее, взъерошенную, злую, такую невероятно красивую в своей ярости. - Я думаю, мы можем прогуляться. Прямо сейчас. По росе. Босиком.
- Ты ненормальный! - выдохнула она, и в ее голосе послышалось что-то, похожее на изумление.
- Прекрасно, - усмехнулся я, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение. - Ты первый человек, который так считает. Остальные просто боятся признать, что я гений. Или боятся меня.
- У тебя совсем нет совести! - возмутилась она, но в голосе уже не было прежней стали.
- Есть, - я провел рукой вдоль по оголенной части ее плеч, почти касаясь ее тела. - Просто она в отпуске. За свой счет. Ей вредно смотреть на то, как я с тобой общаюсь. Так что мы поговорим сегодня о важном или продолжим бросаться колкостями? Выбор за тобой, но время идет.
- Ты просто невыносим! - прошептала она, и ее губы дрогнули.
- Твое мнение учтено, занесу в протокол, - кивнул я, чувствуя, как нежность пробивается сквозь броню усталости. - А теперь давай по сути. И учти одну простую вещь, Анна. Чем больше ты злишься, чем сильнее сверкаешь глазами, тем больше мне хочется тебя поцеловать. Просто заткнуть этот прекрасный, ругающий меня рот поцелуем. А после, в состоянии аффекта, ты мне все и расскажешь. Так что выбор за тобой.
Я мягко, но настойчиво убрал ее руки за спину, притягивая к себе. Я смотрел прямо в ее глаза. Они были наполнены злостью, отчаянием, болью, и это странное сочетание заставляло мой пульс учащаться. Но где-то на дне этого шторма я увидел страх. Настоящий, детский страх. И это отрезвило меня похлеще ледяной воды.
- Если мы не поговорим здесь, на этой веранде, - мой голос стал тихим, вязким, как патока. - Мне придется отнести тебя обратно в спальню. Снять с тебя это платье. Медленно. Раздвинуть твои прекрасные, дрожащие ножки. И начать играть с твоей киской в мою самую любимую иру. Она называется «Я не дам тебе кончить сегодня ночью». И знаешь что? Это точно моя абсолютно любимая игра. Я буду вот этими пальцами касаться... - я поднес свободную руку к ее лицу, медленно проведя подушечкой указательного пальца по ее припухшим губам.
- Стоп! - выдохнула она, и это было даже не слово, а всхлип. - Все! Хорошо! - Она залилась краской, которая мгновенно залила не только щеки, но и шею, и даже кончики ушей. Ее глаза, секунду назад метавшие молнии, расширились, став бездонными и беззащитными. Дыхание сбилось, став прерывистым и частым.
Прекрасно.
Я ослабил хватку, но не отпустил ее. Вместо этого я притянул ее ближе, уткнувшись носом в макушку. Пахло от нее сном, обидой и чем-то таким родным, отчего сердце сжалось в тугой комок.
Я бережно спустил ее с дивана на прохладный деревянный пол веранды. Она вздрогнула от неожиданности, когда босые ступни коснулись гладких досок, но я уже накидывал на ее хрупкие, по-прежнему напряженные плечи плед, заботливо укутывая от ночной свежести. Моя рука легла ей на талию, и я почувствовал, как под моими пальцами мелкой дрожью отзывается ее тело - то ли от холода, то ли от пережитого потрясения. Мы медленно двинулись в сторону парка, где в свете луны серебрились верхушки старых лип.
- Начнем? - тихо спросил я, когда мы ступили на мягкую, примятую росой траву. Получив мягкий, едва заметный кивок, я продолжил, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно и безопасно: - Расскажи мне. Что случилось? Что ты почувствовала? Что заставило тебя почувствовать себя уязвимой? Не такой, как всегда? - я замялся, подбирая слова. - Я что-то сделал? Обидел тебя чем-то? Скажи мне. Что ты почувствовала в тот самый момент?
Она молчала, втянув голову в плечи, словно пыталась спрятаться от моих слов в плед. Тишина затягивалась, становясь невыносимой.
- Я... Просто мне.. И я... Вот и... - выдохнула она, и этот поток бессвязных звуков резанул слух острее любого крика. Она не играла. Она действительно не знала, с чего начать.
Я остановился и развернул ее к себе, заглядывая в глаза, которые в темноте парка казались огромными и бездонными.
- Неплохо, дорогая, - я позволил себе легкую, ободряющую улыбку, пытаясь разрядить обстановку. - Но давай попробуем как-то собрать все эти буквы в слова? А слова - в предложения?
Она фыркнула, но в этом звуке послышались первые нотки облегчения.
- Очень смешно! - буркнула она, но уголки ее губ дрогнули.
- Это не смешно, милая, - я стал серьезным, поглаживая большим пальцем ее ладонь, которую все еще сжимал в своей руке. - Это просто попытка помочь. Давай. Я слушаю тебя.
Она перевела дыхание, и я видел, как трудно ей дается каждое слово.
- Я не знаю, с чего начать, - прошептала она, и в этом шепоте было столько беспомощности, что у меня внутри все перевернулось.
- Начни с начала, - я остановился под старой липой, развернул ее к себе, но не требовал смотреть в глаза, давая пространство. - Я говорил, что хочу узнать тебя получше. Рассказывал, что должно было быть сегодня на встрече. А потом ты окаменела в одно мгновение. Что стало спусковым крючком? Что я сказал или сделал?
Она судорожно вздохнула, и я увидел, как задрожал ее подбородок. Она попыталась отстраниться, оттолкнуть меня. Я не позволил лишь тихо обнял ее вдыхая запах ее волос. Я не отпускал пока ее руки сами не обняли меня. Я аккуратно начал поглаживать ее спину.
- Ты... - голос сорвался. Она сглотнула, пытаясь справиться с собой. - Ты очень грубо сказал, что я тебя перебиваю... - она замолчала, и в тишине было слышно только наше дыхание и далекий скрежет жаб и тихие звуки сверчков. - Мой отец... - выдохнула она, и это слово далось ей с таким трудом, будто она вытаскивала его из самого сердца. - Он... Он с детства говорил мне, что хотел сына. А у него родилась дочь... Так еще и... - она запнулась, судорога прошла по лицу. - И бесхарактерная...
Последнее слово она выплюнула с такой горечью, что мне захотелось найти этого человека и...
Она всхлипнула, шмыгнула носом и попыталась отстраниться снова, уйти в себя, спрятаться. Нет уж, дорогая. Если я рядом, ты не будешь одна. Я мягко, но непреклонно удержал ее, прижал к себе сильнее, чувствуя, как бьется ее сердце - часто, испуганно, как у пойманной птицы.
- Он с детства запрещал мне плакать, - заговорила она глухо, уткнувшись мне в грудь. - Говорил, что даже если я девочка, я не имею права показывать слабость. Что слезы - для тряпок. Я с третьего класса ходила на карате, футбол, волейбол, плаванье... - она перечисляла, и каждое слово падало в тишину тяжелым камнем. - Он хотел чтобы я была как пацан. Я пыталась быть той, кого он хотел. Но он всегда был недоволен. Всегда. И тогда я просто... Просто стала делать все назло. Он хотел сильного мальчика. А я хотела быть просто девочкой.
Она подняла на меня глаза, полные слез, и этот взгляд пробил меня насквозь.
- А сегодня... Твой тон... Он был как у отца. Когда ты сказал, что я перебиваю... Он тоже меня затыкал. Всегда...
- Тише, - прошептал я, прижимая ее крепче. Весь ее рассказ сопровождался беззвучными слезами, которые текли по щекам и падали мне на рубашку. Мне было физически больно за нее. За ту маленькую девочку, которую заставляли быть кем-то другим. За эту женщину, которая до сих пор несет этот груз. Я обнял ее, пытаясь хоть как-то поддержать, согреть, защитить от призраков прошлого.
И в то же время в голове холодным скальпелем резанула мысль. Наши отношения на проекте. Д/с. Они могут включать в себя ограничения. Не только в действиях, движениях, но и в словах. Если мне нужно будет ею командовать - не наврежу ли я ей? Не заставлю ли снова и снова проживать эти моменты? Не стану ли для нее еще одним отцом, который учит ее молчать? От этой мысли внутри все похолодело.
- Где бы мы ни были, - продолжала она, и голос ее дрожал, срываясь на шепот, - он всегда, всегда говорил, что я слабачка. Что лучше бы у него был сын. Он бы знал, когда нужно молчать и быть сильным. А я... Я так не могу больше, Ром. Я не могу притворяться сильной. Я устала.
- Тише, тише, моя мягкосердечная девочка, - я зарылся лицом в ее волосы, вдыхая терпкий запах трав и ее страха. Одной рукой я гладил ее по спине, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение, как перестает дрожать каждую мышцу. - Я понимаю. Слышишь? Я все понимаю.
Я понимал одно: теперь я знаю ее рану. И от меня зависит, стану ли я тем, кто будет ее беречь, или тем, кто сделает еще больнее.
Любі мої, щиро перепрошую за таку коротку главу та довгу паузу. Пишу для вас кожну вільну хвилину, щойно з'являється можливість ❤️.
Мені надзвичайно важливо почути ваші думки: як вам цей розділ? Поділіться своїми враженнями у коментарях.
А ще - мені дуже цікаво, якими ви бачите стосунки героїв далі? Чого б вам хотілося додати в їхню історію, яких поворотів чекаєте?
Дякую кожному, хто залишається зі мною. Ваша підтримка - моє натхнення.
З любов'ю, ваша Автор ❤️