Глава III. Пьеса в трех действиях
- Прошу. - С улыбкой пригласил старик, рукой указывая кресло. - Чем буду вам полезен?
- Я... У меня для вас послание.
- Послание? Так, так. Весьма занятно. Вот оно что. А вы, предположу, и есть тот самый племянник, про которого я слышал?
Гость удивился, но на вид не показал.
- Что ж, очень рад. Не откажитесь ли чашку чая?
- Я охотно. - С любезностью заверил гость, хоть только был с жары и никакого чаю совершенно не желал.
Старик ушел.
Гость некоторое время находился неподвижно, рассматривая для безделья коврик под ногами, по котором всадник с криками и ветром мчал коня.
Вдали погоня, лес. Впереди берег с избами. У изб какая-то бессмыслица и толкотня. Вой, вопли, бабы с ведрами. До изб, пожалуй, дотерпеть, а там уже река, и случай может вызволит. Оба несутся, задыхаясь, конь и всадник, в очертаниях мира выискивая ту единственную тропку, чтоб спастись. И оба же - пасквиль неявленного измерения - с отрезанною ножкой кресел головой.
Прискучив всадником, промелькнул без интереса остальную комнату: тома энциклопедий, скука, пыль.
Встал было. Сел, смаявшись, обратно.
И повздыхав, пристроился смотреть в окно.
В окне гляделось ясное, разостланное небо. Вдалеке собор.
И видно было, как одинокое изодранное облачко воюет с солнцем.
Старик вернулся, дребезжа в руках подносом. Стали разливать по чашкам чай.
- Меня порою мучит впечатление - с задумчивой улыбкой прищурился старик. - Что где-то там есть вроде нашего другой такой же мир. Там тоже люди, делают все то же самое и у нас с ними словно состязание. Проигравшего, пускай, казнят. А победителю дадут потом пожить, как хочется. Иначе как все это объяснить?
Гость с удивлением кивнул, не понимая совершенно, к чему бы это.
- Я рад, что вы согласны... А хотите, я вам пьесу почитаю?
И не дожидаясь, пока гость опомниться, старик полез шуметь сервантом. Вытянул какие-то помятые листы.
- Отнес записку... - Мрачно промелькнуло в голове у гостя.
Итак, представьте: сцена, занавес опущен. Пред занавесом пара стульев, друг напротив друга. На первом лет пятидесяти драматург в очках, шлафроке. На другом гость - опрятный юноша, вдвое моложе старика.
Оба заметно нервничают. У стульев полагается торшер, какая-нибудь тумба. Дело обстоит в квартире драматурга.
Драматург: Начнем, я думаю.
Гость: Пожалуй.
Драматург делает знак рукой. Занавес распадается, обнаруживая за собой ряды зрительских кресел. В креслах публика.
- Ну наконец-то. - Доносится из верхнего ряда.
Драматург (мычит себе под нос): Море гложет скалу; шум прибоя раскатист...
Гость: Не понимаю.
Драматург (притворяясь, что не слышит): Сна кладет пелену на остывшие стены...
Гость: Вы, кажется, хотели пьесу?
Драматург: Пары бродят в саду; старец удочку ладит...
Гость: Я тогда пойду, пожалуй.
Драматург: А? Что вы говорите? Пьесу? Я совсем забыл. Сейчас. (Возится с шлафроком, достает по одному какие-то листы). Так, так. А не желаете ли чаю?
Гость: Нет, благодарю. Может быть, позже.
Драматург: Да, может быть.
Гость: И... и что же пьеса?
Драматург: Пьеса?
Гость: Та, что вы хотели мне прочесть.
Драматург: Ах, пьеса. Пьеса... Правда, я ее еще не завершил. Не придумаю никак, как кончить.
Гость: Не беда.
Драматург (обиженно): Легко вам говорить.
Гость: Нет, вы... Я не в том значении, чтоб вас обидеть. Просто вы же сами предложили...
Драматург: Да, припоминаю.
Гость: Так что же?
Драматург: Вы о чем?
Гость: Вы будете читать?
Драматург: Читать?
Гость: Ну, пьесу вашу.
Драматург: Когда вы так настаиваете... Что же. Чаю точно не хотите?
Гость: Не хочу.
Драматург: Воля ваша. А все-таки напрасно вы отказываетесь. Разве по чашечке?
Гость: Нет, нет, я не буду.
Драматург: Как знаете. А все же зря.
Гость: Итак?
Драматург: Конфеты к чаю есть...
Гость: Я все о пьесе.
Драматург (вздыхая): Ну, раз так. Суть пьесы в том... Где тут у меня? Еще есть курага, орехи.
Гость: Может, вы в другой раз почитаете?
Драматург: Нет, нет. Я вот... Сейчас, суть пьесы. А щербет вы почему не кушали, когда мы только что чай пили? Не любите щербет? Сейчас, сейчас. Значит, начнется так. К драматургу приходит гость, племянник его давнего приятеля. Они пьют чай, беседуют о чем-нибудь. И где-то между прочим драматург спрашивает гостя, не желает ли он послушать пьесу, которую он написал.
Гость: Кто написал?
Драматург: Драматург, разумеется.
Гость: Хорошо. И что потом?
Драматург: Потом... Сейчас, где дальше-то? Потом они читают пьесу, гость делает разные замечания.
Гость: Мне кажется, вы сходу сочиняете.
Драматург: Ничуть. Тут же написано.
Гость: Позвольте посмотреть.
Драматург: Как можно? Говорю, ведь я еще не завершил.
Гость: Хорошо и что же дальше?
Драматург: Дальше гость начинает подозревать, что пьеса как раз про него и драматурга. Просит посмотреть листы.
Гость: Помилуйте, ведь это только было.
Драматург: Где было? Разве я уже читал?
Гость: Только что я просил у вас листы. Вы это что нарочно издеваетесь?
Зритель из верхнего ряду: Что-то я тоже не пойму.
Гость: Постойте. Сделаем вот как. Я помолчу. А вы читайте, что там дальше.
Драматург: Извольте. Дальше... Дальше гость пытается подловить хозяина, предлагая, чтобы тот сказал, что будет дальше.
Гость: Нет, это невозможно.
Драматург: Говорит, что это невозможно.
Гость: Давайте лучше чаю выпьем.
Драматург: Предлагает выпить лучше чаю.
Гость: Довольно.
Драматург: Довольно, говорит.
Гость (заведя глаза, стонет нечленораздельное).
Драматург (стукая в ладони): Теперь явление второе. Входит мальчик.
Те же и мальчик.
Мальчик: А вы читаете. Меня Щегловы в мяч зовут играть. Можно мне пойти?
Драматург: Ступай.
Мальчик уходит.
Явление третье. Те же, без мальчика.
Гость: Послушайте, я... Я весьма признателен вам за чай... и прочее.
Драматург: Вы что же собираетесь идти?
Гость: Если вы не возражаете.
Драматург: Вам разве пьеса не понравилась?
Гость: Нет, пьеса очень хороша. Но мне действительно пора.
Драматург: И даже не узнаете, чем кончится?
Гость: Вы ведь не завершили вроде?
Драматург: Я так сказал.
Гость: Как бы то ни было, я должен вас оставить.
Драматург: А если нам по чашке чаю?
Гость: Право, лучше я пойду.
Гость уходит. Занавес.
Став вполуоборот, старик глядел в окно и медленно пожевывал губами. Гость ждал, что тот что-нибудь скажет, но старик молчал.
"Какой-то сумасшедший"... - с ужасом подумал гость и начал подниматься.
Старик нагнал его уже в прихожей.
- Ах, подождите. Я напрочь позабыл. Прошу, возьмите.
- Что это?
Он совершенно потерялся. И как-то сразу побледнел, помалу заражаясь сам волнением старика.
- Это... Минутку отдышу. Этот медальон... Видите ли, у дяди вашего есть дочь. Или племянница, я точно не припомню. Как бы там ни было, они в давнишней ссоре и все из-за него.
- Как? Из-за медальона? - удивился он.
- Какого медальона? Нет, все из-за юноши. Юноша этот... Впрочем, это довольно темная история. Я толком не скажу. - Шептал старик. И правда, рассказал довольно путано, будто у дочки этой был какой-то ухажер.
Дядя едва лишь услыхал об ухажере, возненавидел его тут же пуще смерти. Были, конечно, сцены, объяснения, но где там. Дядя одолел, и юноша был, наконец, куда-то услан.
Зажили обратно в мире, о случившемся как будто и не вспоминали. Так до той поры, пока служанка как-то не проговорилась в дядином присутствии про медальон, который дочке тайно передал изгнанник.
Дядя взбесился страшно. Медальон изъяли. Снова состоялись сцены. Барышня придумала грозить побегом и легка на честном слове, убежала на другое утро, прихватив с собою медальон.
Через день ее вернули. Медальон опять отняли. И на этот раз дядя обещал отдать его не в шутку первому, кто подвернется, если мадемуазель не образумится. Мадемуазель не образумилась. И мало, что не образумилась, еще завыла нехорошими словами. Попробовала было добиваться правды силой. Била стекла, мебель. Выдрала у дяди клок на голове.
В следующий день дядя отнес медальон на рынок. А вечером девица убежала вновь...
- Вам может быть воды?
- Сделайте милость. Там вон на кухне.
Он побрел на кухню, вдруг задумавшись, отчего же дядя послал его, а не того же, например, Аркадия.
- И вот... - опустошив стакан, откашлялся старик. - Уж будет с тех времен три года. Вестей от барышни все нет. И дядя ваш, раскаявшись помалу, пожелал вернуть вещицу.
- Это он вам его отдал на рынке?
- О, если бы, как говаривали в Древнем Риме! Какое. То оказался страшный человек. Прознав о ценности вещицы, он запросил такую цену, что и назвать-то неприлично. Но что было? Ваш дядя заплатил. И слух о том разлился всюду. Охотников до медальона сделалось, естественно, без счету. Вы понимаете?
Он заявил, что понимает.
- Назад неделю, - продолжал старик. - Этот мошенник с рынка появился вновь. И стал требовать другую сумму, угрожая, что в обратном случае представит так, что медальон его и что ваш дядя будто бы его похитил. Разумеется, ему было отказано. Тогда подлец насочинял таких ужасных небылиц, что медальон особенный, чуть не волшебный...
- Я...
- Ваш дядя... Что вы говорите?
- Я сейчас же отнесу медальон дяде.
- Нет, не дяде.
- Как, отчего не дяде? Я не понимаю.
- Я прошу вас передать медальон Антуанетте, его дочери.
- Чьей дочери?.. Но я с ней даже не знаком.
- Ах, я и тут забыл. Прошу вас. - Лепетал старик, куда-то убежав и вернувшись вскоре с фотокарточкой.
- Очаровательная. Нет, вы лучше вот на свет смотрите. Немного выцвела, но уверяю, вы не спутаете. Шатенка... - Растолковывал старик, пока он в тусклом свете коридора разглядывал потертый снимок.
- И как же я ее найду?
Старик вдруг как-то странно усмехнулся и отвел глаза.
- Боюсь, для этого вам придется повеситься.
- Придется что? - Он с изумлением уставился на старика. - Как понимать повеситься?
- Вы скоро сами все узнаете. - Как будто с неохотой отвечал старик. - Теперь ступайте.
- Но послушайте...
Старик не слушал и поспешно вытолкал его за дверь.