Эпилог II.
Чонгук
1 год спустя
За все время моей работы в качестве адвоката по уголовным делам, «дикого дьявола» СМИ и неприкасаемого бога юридического сообщества, я никогда не упускал возьможность прочесть чьи-либо мотивы.
И все же нынешняя ситуация заставляет меня делать такие выводы, с которыми я никогда раньше не сталкивался.
Хуже всего то, что я не думаю, что мое обычное решение бить или запугивать, пока это не разрешится само по себе, сработает на этот раз.
— Может, нам стоит обратиться к экстрасенсу, — объявляю я Джину и Йерим, пока мы сидим в моей гостиной.
Или они сидят.
Я мечусь, как загнанное в клетку большое гребаное животное, и маниакально щелкаю Зиппо.
Ынгён, которая принесла свежие напитки, бросает на меня взгляд «Ты в своем уме?» и уходит.
Джин закатывает глаза, поглаживая руку Йерим, лежащую у него на коленях, а я даже не могу настроиться на «я убью похитителя дочери».
— За твое сумасшествие?
— За твое предстоящее убийство, — отвечаю я.
— Просто пойди и поговори с ней, папа, — говорит Йерим, очевидно, голос разума во всей этой ситуации. — Мама заперлась в вашей комнате и уже два часа отказывается с кем-либо разговаривать. Наверняка ты знаешь, как заставить ее заговорить.
В этом-то и проблема. Не думаю, что я, блядь, могу, не в этой ситуации, по крайней мере.
Это первый раз, когда Дженни отстранилась от всех нас, включая Йерим. От той самой Йерим, которую она бережет как зеницу ока и всегда уделяет ей время.
Не то чтобы я ревновал к собственной дочери или что-то в этом роде.
Ладно. Немного.
Но я отвлекаюсь.
За все время, что мы с Дженни женаты, она никогда не была такой. Прошел ровно год, потому что я, черт возьми, женился на ней через неделю после того, как она приняла предложение. Что? Я не мог допустить, чтобы она передумала в следующий раз, когда мы поссоримся.
А ссоримся мы часто, так что я не собирался рисковать. Поэтому я сделал для нее кольцо на заказ с редким камнем, который соответствует цвету ее глаз и меняется под солнцем.
У нас прошла небольшая церемония, и она надела простое белое платье, которое до сих пор заставляет мой член напрягаться, когда я думаю об этом.
Нет нужды говорить, что я трахал ее, пока она была в нем, а потом и вне его, больше раз, чем каждый из нас мог сосчитать.
Наша профессиональная жизнь протекала гладко, если не считать наших особых дебатов, которые Джин не любит, а Йерим имеет наглость называть «милыми».
Но в этой ситуации нет ничего милого, потому что впервые за все время Дженни отказывается со мной разговаривать.
— Просто иди, папа. Ты справишься.
По крайней мере, один из нас в это верит.
Йерим ободряюще улыбается мне и скрещивает пальцы, будто это волшебным образом решит проблему.
Как бы там ни было, я засовываю Зиппо обратно в карман и поднимаюсь по лестнице в башню, выбранную Дженни.
Это всего лишь наша комната, но тот факт, что она решила никого не подпускать к себе сегодня, после того как выгнала меня утром, делает ее похожей на шабаш ведьм.
Я медленно открываю дверь, наполовину ожидая, что ее банда дружинников — в основном Джису, Ынгён и Йерим, когда они в настроении, — набросится на меня, наполовину ожидая, что Дженни закончит работу.
Удивительно, но ее нет в комнате. Однако дверь в ванную закрыта, так что я предполагаю, что она сменила место.
Сначала я пробую ручку, но дверь заперта, поэтому я стучу по ней, обращаясь к несуществующему джентльмену внутри меня.
— Дженни... дорогая, открой.
— Уходи, — доносится изнутри ее приглушенный голос.
— Нет, пока я не узнаю, что с тобой не так.
— Оставь меня в покое, Чонгук!
— Дженни, — выдавливаю я из себя, затем заставляю свой голос успокоиться. — Я веду себя хорошо, так что выйди и поговори со мной. Не заставляй меня выбивать эту дверь.
Она не отвечает.
— Ты сама напросилась.
Я отступаю назад, чтобы сорвать дверь с петель.
Сначала раздается звук срабатывания замка, затем небольшой скрип двери.
Выходит Дженни, все еще в голубом атласном платье с прошлой ночи, которое облегает ее великолепные изгибы.
Ее волосы, словно красная лава, рассыпаются по обнаженным плечам, на которых видны красные следы укусов.
Значит, я солгал. То, что я женился на ней, не означает, что я перестану ставить на ней метки всякий раз, когда трахаю ее.
Постоянная потребность наложить на нее руки, приковать ее к себе навечно, чтобы не было выхода, как бы она ни старалась.
Она ведьма, в конце концов. Она не только наложила заклятие на мою душу, но и заточила мое сердце и околдовала мой мозг.
Я изучаю ее измученное лицо, такое бледное, что оно может соперничать с белым кафелем, и заставляю себя спросить спокойным тоном:
— В чем проблема?
Она испускает дрожащий вздох, который пронзает мою грудь.
— Что бы это ни было, ты можешь сказать мне, Дженни.
Она молчит, но ее губы дрожат. А Дженни ни черта не дрожит, по крайней мере, не тогда, когда я свожу с ума ее мозги.
Господи Иисусе.
— Это рак или какая-то медицинская хрень?
Она качает головой.
— Ты проиграла дело и винишь себя за это?
— Нет.
— Может, твой отец воскрес из мертвых? Или твоя мама? Может, моя мать? Минджу появилась из той дыры, из которой она просится, и побеспокоила тебя?
— Нет, — говорит она с легким отчаянием.
— Теперь, когда самое маловероятное убрано с дороги, давай перейдем к более вероятному. Ты узнала о бандитах, которых я попросил убить Николо?
Ее глаза расширяются.
— Каких бандитах?
— Тогда нет.
— Каких бандитов ты убил, Чонгук? — спрашивает она таким решительным тоном, от которого мой член становится чертовски твердым.
— Те, кто избили тебя по приказу твоего отца, конечно. Я не мог позволить им разгуливать на свободе после того, как они причинили тебе боль.
— Ты дикарь?
— Я гораздо хуже, когда дело касается тебя, дорогая. Ты знаешь это, я знаю это, и что бы тебя ни беспокоило, ты поймешь это, когда я уничтожу его. А теперь выкладывай. Это Йерим? Кстати, она прямо внизу, волнуется за тебя, как ненормальная. Ты случайно не узнала, что в твоей семье есть генетическое заболевание, которое убьет тебя, когда тебе стукнет сто лет?
— Нет, придурок. Я беременна.
Я собираюсь рассказать ей еще одну порцию безумных теорий, проносящихся в моей голове, когда, наконец, возвращаюсь к словам, вылетевшим из ее рта.
— Ты только что сказала, что беременна?
— Да. — ее плечи опускаются. — И я не должна быть беременна. Я принимаю таблетки, ради всего святого. Но вчера я почувствовала себя странно, пошла на осмотр, и врач сказал, что я на шестой недели беременности.
Я снова буравлю ее взглядом.
Неудивительно, что в последнее время она сияла. Моему члену нравится думать, что это из-за того, сколько спермы он в нее изливает.
— Ты здорова?
— И это все, что ты хочешь сказать? — она поднимает подбородок. — Это все твоя чертова вина, ублюдок. Опять у тебя шустрые пловцы, которые не смогли остановить даже противозачаточные средства.
— Мой член с удовольствием принял вызов.
— Это не комплимент. — она трогает свои волосы, потом шею. — Я не должна быть беременной. Я не знаю, что с этим делать. Что скажет Йерим?
— Учитывая, что она вышла замуж за моего лучшего друга, пока я находился в коме, мнение Йерим не должно иметь никакого значения. Кроме того, это касается только нас с тобой, дорогая.
— Ты... хочешь этого?
— Хочу ли я, чтобы мой ребенок был внутри тебя? Конечно, блядь, хочу. Но не за счет твоего психического и физического состояния.
Она делает шаг ко мне.
— Разве мы не слишком стары для детей?
— Никто никогда не бывает слишком стар для детей. Тридцать шесть это не старость, дорогая. Это зрелый возраст.
— Что если... что, если я хочу этого? Я хочу сделать это правильно в этот раз.
— Тогда мы сделаем это как надо. На этот раз я буду с тобой на каждом шагу.
Она прижимается к моей груди, и я обхватываю ее руками, целуя в макушку.
— Держу пари, ты будешь выглядеть чертовски сексуально, пока будешь беременна моим ребенком.
— Прекрати, — укоряет она с улыбкой в голосе, а затем поднимает глаза.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты отец моих детей.
— У меня не было бы для них другой матери. Вы моя, миссис Чон.
Она тянет меня вниз, задирая рубашку.
— И вы мой, мистер Чон.