Вечер встречи выпускников
Одиннадцатый «а» собрался в вестибюле. Они стояли кучно, близко друг к другу. Пришли ещё не все, но времени для сбора было навалом. По крайне мере до вечера, когда им предстоит начать снова заливать в себя алкоголь, было предостаточно времени.
Дежурным учителем в вестибюле была Галина Андреевна, которая с утра заподозрила их в необычной сплочённости. Но ребята ничего не могли уже с собой поделать, они не видели смысла в том, чтобы расходиться по разным углам. Им было уютно вместе, знать, что рядом есть знакомое плечо, а не проходящее мимо старшее поколение.
В школу подтягивались выпускники. Разных годов и сохранности. Вот прошли те, кто ещё совсем недавно задирал нынешних одиннадцатиклассников, вот прошуршали те, кого нынешние одиннадцатиклассники уже и не знали, вот прошли доисторические люди, у которых в руках были шарики с цифрами четыре и ноль.
— Нефига, — протянула Валерия, — сорок лет выпуска?
— Да уж, — отозвался Александр. — Прикиньте, когда-нибудь мы такие же будем.
Удивительно, но ребята начали чувствовать себя много молодёжней, чем они являлись на самом деле. Во фразах, в разговорах их снова стали проскальзывать специфические словечки десятого года, с которыми они вроде как расстались ранее. Но эти слова дремали, ждали, когда же снова будут их пользовать.
— Не хотелось бы стать такими же, — грустно отозвалась Виолетта, наблюдая, как некогда наверняка большой класс, состоящий сейчас из где-то десяти человек скребётся по вестибюлю, пытаясь осторожно подняться по лестнице в столовую. — Но мы действительно такими будем.
Виолетте не хотелось думать, что когда-то она превратится в старушку. И сейчас, в тот момент, когда мимо неё проходила одна из старых выпускниц, Виолетта для себя решила, что после максимум второго юбилея их выпуска, она ни ногой не ступит на территорию школы. Если, конечно, посёлок их ещё останется в живых. Или она.
Но и об этом думать не хотелось. То, что в будущем качество жизни, возможно, станет выше и лучше, Виолетта не сомневалась, но в каком это будет виде — непонятно. Виолетте хотелось бы верить, что она всегда будет молодой и красивой, но это была несбыточная мечта. Она и сейчас не хотела идти на вечер встречи только из-за того, что у неё вокруг губ появились морщинки. «От постоянно поджатых губ», — как сказала её косметолог, у которой всё лицо было ровненькое, без выражений, а возраст лет на десять больше, чем у Виолетты. И как они это делают? Неужели днями колют разные жидкости?
— Будет тяжело, — вставил Павел, который в последнее время тоже стал замечать, что у него побаливает спина от частого нахождения в автомобиле, что глаза стали чуть хуже видеть находящиеся дальше положенного номера машин, что окружающие его люди стали раздражать больше положенного.
— Давайте пообещаем, что не будем издеваться друг над другом — или кем-нибудь вообще — в... будущем, — где-то сбоку негромко сказала Прасковья. После того, как она снова стала толстеньким и несуразным подростком, вся её внутренняя уверенность и сила, которую она сотворила и накопила после окончания школы, испарилась. Словно её и не было. Словно это была просто иллюзия, которую от этого ещё сложнее и больнее отпускать.
— Но мы же... — удивлённо на неё посмотрел Владимир, чувствуя, как от недоумения растягиваются губы и щиплет ранку, — сейчас не издеваемся.
— Верно, — неуверенно замялась Прасковья от того, что все на неё посмотрели. — Но раньше...
— Раньше мы были маленькими, несостоятельными, неуверенными в себе идиотами, — перебила её Настя Полякова. — Конечно, и сейчас некоторые остаются таковыми. Но это не значит, что на наше мнение стоит обращать внимание. Слушай только тех, кто тебе дорог. Если тебе дорог, например, Вовка...
Настя не заметила, как вздрогнул Владимир, как мило и невинно покраснела Прасковья, словно ничего такого и думать не могла.
— ... то и слушай его.
Настя Изотова непроизвольно вспомнила, как в шестом классе она пришла с новостью. У неё только появился компьютер: большой, громкий, слабенький по сравнению с сейчаснейшими гигантами, — и она лазила по медленному тогда интернету. Настя искала песни, смотрела картинки, читала какие-то статейки. Но новость, которую она тогда принесла в класс, касалась имён одноклассников. Она каждому рассказывала, что значит его имя, какими сокращёнными именами можно их переиначить. Тогда-то Настя и принесла одно из имён Прасковьи — Параша. Ох, как она потом жалела, что вообще догадалась это сказать одноклассникам. Как она переживала за девочку, которую просто все поголовно начали так называть. Даже младшеклассники иногда осмеливались вслед ей прикрикнуть «Параша», но чувствительные уши одноклассников отчего-то сразу пресекали эти поползновения в сторону Прасковьи. Словно её одноклассники единолично хотели владеть этим знанием, жить с возможностью обзывать.
Да, как и сказала Настя Полякова, всё изменилось. Теперь Настя Изотова и не подумала бы обзывать человека. Возможно, где-то за глаза пару раз хихикнула бы над именем, внешностью, повадками, но не более. Кому надо издеваться над человеком? Тем более если человек хороший.
Вокруг ребята уверенно согласно качали головами. Каждому нравилось то, что назревало в их небольшом, становящемся всё более дружном коллективе. Каждый чувствовал единение и возможность хоть немного понять себя, понять, как действовать в той или иной ситуации. Ребята понимали, что попали сюда не просто так.
*
— Слушайте, я не поняла, — недоумённо проговорила Соня, посматривая на Влада. — А почему мы не выступаем сегодня?
Некоторых из класса рано начали задействовать в школьных мероприятиях. Соня, например, превосходно декламировала стихи на концертах. Марина рисовала стенгазеты или задники для сцены. Влад обычно пел. Максима могли позвать играть на гитаре. А вот Настя Полякова с восьмого класса заменяла в некоторых семьях маму в соревновании «Мама, папа, я — спортивная семья».
— Действительно, — отозвался Артём. — Влад, тебя же на каждом концерте заставляли петь.
— Да, заставляли, — удивлённо проговорил Влад, вспоминая порой неприятный опыт. Петь ему не нравилось, но отказаться он не мог — не хотелось подводить Людмилу Анатольевну, да и не хотелось испытывать испанский стыд за неумелых певунов, от которых потом болела голова. — Может нас сегодня освободили?
— Может спросить? — спохватилась ответственная Прасковья. Но, увидев испуганные взгляды одноклассников, тихонько пробормотала: — Так, ради интереса.
— Нет-нет, не надо спрашивать, — уверенно проговорила Олеся. — Если сейчас Влада не требуют на сцену, значит он там не нужен. И знать нам не надо, почему мы сегодня не выступаем... а в том десятом как было? Кто-нибудь выступал?
Олеся обращалась ко всем, к каждому. Она словно задала вопрос о том, кто и чем был занял в первую субботу февраля десятого года, который прошёл с концами.
— Хм, — нахмурив брови, проговорил Максим, — я был дома. Это точно.
— Мы с Соней ходили на дискотеку, а до этого... Сонь, где мы были до этого? — вопросительно посмотрела на Соню Настя Изотова.
— Вроде у тебя сидели, — подумав, отозвалась Соня.
— А я с родителями ездила в Рославль к кому-то на днюху, — вспомнила Настя Полякова. Вспомнила и тотчас запнулась, посмотрев на Настю Аникину, которая от упоминания родителей вздрогнула.
— Я дома сидела. Не с кем было пойти, — не обращая внимания на напряжённую обстановку, пожала плечами Виолетта.
— Меня тоже не было на концерте, — тихо, но уверенно проговорила Марина.
— И я была дома, — так же подтвердила Валерия.
— Я со Стёпкой скорей всего дома сидела, — отозвалась Настя Аникина и добавила, словно извиняясь: — Мама чаще уходила в ночную смену. За неё денег давали больше.
— И я дома сидел, без сомнений, — задумчиво скала Михаил. — Тогда мне было не до веселей.
Александр неловко улыбнулся Михаилу, будто прося прощения.
— Я тоже дома был, это точно, — весело отозвался Павел. Но грусть и стыд всё равно слышались в его словах: — Выходного наряда для таких празднеств у меня не было.
— А я стеснялась пойти, поэтому и сидела дома, — резко высказалась Прасковья.
— Я тоже вроде был дома, хоть и не помню этого момента, — озадачено проговорил Влад.
— Меня не пускали на праздники, где много народу, и я мог бы опозорить родителей, — усмехнулся Артём.
— Мне не нравились эти топорные выступления, поэтому я тоже скорей всего сидел дома, — пожал плечами Владимир.
— Я вероятно не был дома, — задумчиво сказал Александр. — Но и на концерт точно не ходил. Это я помню.
— Подозреваю, что я сидел дома, — грустно улыбнулся Кирилл.
— А меня не пустили... — словно бы недоверчиво отозвалась Олеся.
— Не поверите, но меня тоже не было на концерте! — вдруг воскликнул Андрей.
— Но тебя же... — начал было Максим.
— Да-да, бросили, — махнул рукой Андрей. — Но это на дискотеке. На концерт я не ходил. Ника писала, что на концерт не придёт, но хотела со мной увидеться после. Кто ж знал, что ей приспичит... в общем, на концерт я не пошёл, но часам к семи был в школе.
— То есть никого из нас не было на концерте в прошлый раз? — задумчиво проговорила Олеся.
— И что это даёт? — не поняла Настя Полякова. Хотя видно было, что никто не понял.
— А то, — усмехнулась Олеся, — что этот концерт каждый из нас будет видеть в первый раз. И мы совершенно не подозреваем: тот же он или другой.
*
— Кстати, — спохватилась Олеся, когда одиннадцатый «а» направлялся в актовый зал, чтобы рассесться перед концертом. Олеся шла впереди, поэтому ей пришлось отойти чуть в сторону, пропустить одноклассников и из последних идущих выцепить Кирилла. — Ты принёс?..
Олеся многозначительно приподняла брови, намеренно не заканчивая предложение. Вокруг толпились школьники, которых относительно двадцатого года было примерно в два раза больше. Со стороны вопрос Олеси был загадочен, но она надеялась, что если их и услышат, то не успеют подумать ни о чём плохом.
— Да, уволок, — коротко кивнул Кирилл. — Надеюсь, твоя теория и наш эксперимент сработают. Иначе мне дома не поздоровится.
— Всё сработает, — одёрнула Кирилла Олеся. — А где?..
Олеся оглядела Кирилла, не понимая, куда же он мог спрятать бутылку. На нём были обычные джинсы, сверху, прикрывая пояс, на нём висела словно бы на размер больше толстовка с карманом, в котором были спрятаны обе руки Кирилла.
Кирилл хитро улыбнулся, заговорчески посмотрел по сторонам и чуть приподнял толстовку. Засунутая за пояс штанов, словно пистолет, бутылка водки призывающе сверкнула в рассеянном свете коридора. Олеся успела рассмотреть бело-синие полосочки на трусах Кирилла.
— Ой, спрячь, — хихикнула Олеся, закрывая Кирилла собой. — Небось согрелась уже?
Спрятав бутылку обратно, Кирилл опустил уголки губ и недовольно кивнул. Пить водку было наказанием для того, кто видел каждодневные сложные отношения «человек плюс алкоголь». Пить тёплую водку было наказанием вдвойне, потому что от такого пойла у Кирилла зарождался рвотный рефлекс. Но он всё равно будет пить, ничего не поделать, ему не хотелось подводить одноклассников и оставаться на второй десяток.
— Ну ничего, — улыбнулась Олеся, словно поняла его трудности. — Мы справимся. Ладно, пойдём к нашим.
Олеся слегка пританцовывала, подходя к одноклассникам. Она чувствовала волнение. Своё и всего класса. Своё волнение у неё зародилось после разговора с мамой, после которого мама час с Олесей не разговаривала. Когда же Олеся начала собираться, мама спросила, куда это она «намылилась». На что Олеся напомнила про вечер встречи выпускников. Мама на это только поджала губы. Даже не кивнула. И ушла на кухню, где стала что-то намывать в раковине.
Олесе хватило того, что она выберется из дома. А остальное её пока не сильно волновало. Мама в десятом была душной и находиться с ней в одной квартире, даже не комнате, было сложно.
— Эй, — озадаченно воскликнула Олеся, — где? Где Катерина?
Одиннадцатый «а» зароптал, осматривая друг друга, пытаясь найти ту, которой среди них не было.
— Может она решила остаться? — предположил Артём, который ни в десятом, ни в двадцатом не чувствовал себя в порядке. Куда деваться? Что делать? Что он вообще тут забыл? Артём ни с чем не разобрался, а они уже собрались возвращаться. Причём, не зная, получится ли у них.
— Нет, — неуверенно отвергла его слова Соня, — она не могла такого решить. — Соня отрицательно качала головой, словно пыталась убедить и саму себя. — Она не...
Соня не договорила, потому что вспомнила, что Катерина-то ничего не говорила по поводу «уйти нельзя остаться» — где запятую каждый расставляет под себя. Соня даже и думать забыла над вариантом остаться. И судя по взглядам одноклассников, они также не задумывались, но теперь будто безмолвно спрашивали: «А что, так можно было?»
— Не смотрите так на меня, — нервно пискнула Олеся. — Не знаю я, как это сработает. И как отразится на нашем возвращении. Не знаю, но боюсь сглупить...
Слова Олеси сошли на нет. Она боялась произносить их вслух, чтобы не спугнуть удачу и одноклассников, которые нервно стали ёрзать на стульях.
— Может сходить за ней? — задумчиво предложил Влад, который в восьмом классе помогал Катерине нести из дома до школы поделку к девятому мая. Поделка была громоздкой, поэтому Катерине и понадобилась помощь. Влад знал, где живёт она, поэтому мог бы и сходить.
— Или позвонить! — Спохватилась Настя Аникина и пробормотала себе под нос: — Гспди, в десятом году такие немощные и простые телефоны, что даже забываешь про них.
Она вытащила сотовый телефон из кармана пиджака и стала нажимать на негромко, но отчётливо пищащие кнопки. Потом приложила телефон к уху, попутно обратив внимания, что телефон много меньше того, который у неё в двадцатом году.
Одноклассники заворожённо и внимательно следили за Настей, словно она вот-вот должна была совершить чудо и явить перед ними...
Даже среди гвалта школьников, учителей и бывших выпускников, они расслышали, как со стороны входа печально запела Nelly Furtado, и вслед за мелодией появилась Катерина. Она торопилась, запыхалась, раскраснелась, но довольно улыбалась. Она была счастлива.
— Фух, простите, немного опоздала, — пыталась отдышаться Катерина. Она опустилась на крайнее в проходе место и посмотрела на соседствующего Павла. — Просто я уговорила бабушку вместе приготовить торт, вот и задержалась.
Катерина говорила спокойно и беззаботно. Несмотря на то, что её бабушки в двадцатом не было, она вела себя храбро и сильно.
Вначале Олеся хотела поругаться на Катерину, отчитать, что она могла хотя бы написать или позвонить, хоть как-то предупредить их, что опоздает. Но Олеся поняла, что в этом уже нет смысла. Да, они понервничали, но теперь-то все на месте. Всё хорошо.
— Заставила ты нас попереживать, — бросил Павел. От нервов, от ожидания его нога, которая была закинута на другую ногу, подергивалась. Когда он обращал на это внимание, то переставал, но всего на пару мгновений, после чего дёргание начиналось заново.
— О, да? — искренне удивилась Катерина, и Олеся поняла, что точно не сможет ей ничего высказать. — Простите, я не хотела, чтобы вы...
— Мы думали, ты решила остаться, — Настя Аникина ещё держала телефон в руках, но пользоваться им больше не собиралась.
— Ничего страшного, — поспешно вставила Олеся, чувствуя, что поступает неправильно с собой. Она попыталась проанализировать, что чувствует и поняла, что просто испугалась. И за этот испуг она хотела отругать, наказать ни в чём неповинную Катерину. — Все в сборе. Теперь осталось дождаться окончания концерта.
Ученики одиннадцатого «а» заняли два ряда. Тех же, на которых сидели в двадцатом году. Только в этот раз никто не остался на те же местах, что и десять лет вперёд (или назад?). В этот раз они расселись случайным образом, причём перемешались так, что Марина оказалась рядом с Настей Аникиной, с которой общалась редко, да и то из необходимости. Андрей сидел рядом с Настей Изотовой, которая улыбаясь рассматривала одноклассников. Казалось, что она наконец втянулась в игру, где надо было показывать себя подростком и вести себя немного странно, чтобы у старших не появились подозрения, что перед ними взрослые и вполне адекватные люди. Виолетта неудобно ёрзала рядом с Кириллом, который так и не вытащил руки из карманов, отчего Виолетте и было неудобно, словно он мог что-то опасное прятать там. Настя Полякова краем глаза рассматривала Михаила, который, казалось лучился в этот вечер, словно дома с ним случилось что-то такое вдохновляющее, наполняющее энергией. Павел недовольно посматривал на Катерину, которая выглядела блаженной после опоздания.
Максим сидел рядом с Артёмом, которого до этого дня считал необычным, на своей волне, в принципе мнение Максима так и не успело поменяться. Сидящая рядом с Владимиром Соня пыталась заговорить с соседом, но он всё время смотрел в сторону, и Соня перестала доставать его. Влад был не против соседства с Прасковьей, но ему было неуютно от того, что она куксится рядом с ним, поэтому он решил немного поговорить с ней, чтобы расслабиться и самому. Александр оказался между перевозбуждённой Валерией, которая постоянно подёргивалась, словно была «навеселе», с другой стороны от него сидела противоположность — Олеся, она внимательно осматривала зал, оценивала, слегка прищуривалась и хмурилась, словно боялась, что их могут вывести на чистую воду.
*
— И как мы возьмём ключи? — громко спросил Михаил.
Концерт закончился, началась дискотека, на которой оставались нынешние школьники и некоторые выпускники, которые не торопились идти в бар, хотя, казалось, они и так были уже выпившие.
Одиннадцатый «а» стоял возле окон актового зала, ближе к середине, чтобы мимо ходило меньше народу. Но всё равно находились подростки, кто вальяжно расхаживал по кругу, словно обозревая свои владения, такие ученики часто появлялись в совершенно неподходящее время.
После концерта они молча поднялись со стульев, но перед ними возникла Людмила Анатольевна, которая попросила парней помочь убрать стулья в стороны. Девчонки, ожидая их, отошли к окнам, да там и остались. Потом парни вернулись, но начались песни, и было уже сложно говорить.
Андрей уже хотел было поторопить одноклассников на решение, что делать дальше, потому как судя по времени оставалось совсем мало до того момента, как появится Ника, которая для Андрея будет нести не победу, а поражение.
Но открывшийся рот Андрея тотчас закрылся: на пороге возникла она — его Ника, которую он запомнил. Она была лёгкой, воздушной, короткое иссиня-чёрное платье открывало красные от мороза, не достаточно хорошо защищенные капроновыми колготами, коленки — худые и острые. И только щёки у Ники были округлые, именно их она пыталась извести постоянными ограничениями в еде и подсчётом калорий. Но не выходило.
— О, Андрюх, а это не... — обронил стоящий рядом с Андреем Александр. Александр помнил, как тяжело Андрею было после того, как Ника его бросила.
— Да-да, — перебил его Андрей. И, обернувшись к одноклассникам, которые все без исключения знали эту грустную историю любви, сказал: — Вы пока решайте, как мы попадём в кабинет, а я пошёл страдать.
Андрей уверенным шагом направился к Нике, которая печально улыбнулась подходящему ещё своему парню. Она потянулась чмокнуть его в губы, но Андрей в последний момент виртуозно подставил щёку: ему всегда хотелось попробовать этот приём, который так естественно выглядел в фильмах.
— Ну так что? — не выдержал Павел.
— Да подожди ты, — шикнула на него Настя Полякова, смотрящая во все глаза на то, как Андрей галантно отвёл Нику в сторону, как мягко взял её руку между своими ладонями и стал что-то размеренно говорить.
Павел оглядел одноклассников, которые заворожённо смотрели на разговаривающего с Никой Андрея. Ему ничего не оставалось, как тоже начать подсматривать. Благо хоть не подслушивать.
Ника слушала Андрея внимательно. Временами хмурилась. Иногда даже вопросительно приоткрывала рот и поднимала брови, словно слышала знакомые слова. Но спустя пару минут глаза её стали более ярче отражать малочисленные огни, оставшиеся на сцене.
— Плачет? — чуть слышно спросила Катерина.
— Угу, — не оборачиваясь, быстро ответил Артём.
Владимир видел, как Андрей неуверенно пожал плечами, сказал ещё пару фраз, а потом приблизился к Нике и обнял её. Она неуверенно ответила взаимностью, но Андрей почти сразу отпрянул. Теперь он поцеловал Нику в щёку и, развернувшись, оставил её слегка шокированную осмыслить произошедшее.
— Не знаю, что ты там ей наговорил, но выглядело всё очень трогательно! — не выдержала Настя Аникина.
— Подсматривали? — Андрей как мог строго посмотрел на одноклассников, которые даже не собирались отворачиваться и делать вид, что ничего такого не было.
— Конечно! — воскликнул Владимир. — Такое событие и пропустить?
Андрей, улыбаясь, покачал головой. Его охватило спокойствие, и законченность ситуации. Где-то внутри расправлялась тишина, словно до этого она была заточена в клетке. Но теперь замок открыт, теперь ничто не будет грызть Андрея неприятными воспоминаниями и чувством неполноценности, которое нет-нет да проскальзывало на протяжении этих десяти лет.
— Что вы решили-то? — наконец спросил Андрей.
Одноклассники смешливо переглянулись, понимая, что на какой-то миг забыли об общей проблеме.
— Думаю, — громко начала Олеся, посматривая на Павла, — придётся применить ту же тактику, что в двадцатом.
— Э, опять я крайний? — притворно возмутился Павел. Стоящая радом с ним Виолетта хихикнула. Павел, улыбаясь, глянул на неё и слегка ткнул в плечо, заигрывая. Виолетта широко улыбнулась ему в ответ и ответила тем же. Они бы продолжили и дальше бессмысленные, подростковые признаки внимания, но тут их прервала Настя Изотова, которой уже не терпелось попасть домой.
— А что скажем? Опять, что хотим посидеть в кабинете?
— Не-ет, — отрицательно качнула головой Олеся, к её жесту присоединись Кирилл и Максим. — Нельзя привлекать внимание ко всем. Пусть Пашка скажет, что он забыл в кабинете учебник, по которому надо сделать домашку к понедельнику. Он же отличник, ему можно.
— Хорошо-о, — вроде как нехотя согласился Павел и направился на выход. — Ждите меня возле кабинета. Я быстро.
До кабинета они добирались небольшими группками, чтобы не выделяться. Ещё не все собрались, когда Павел пришёл с ключами. Но уже спустя две минуты одиннадцатый «а» был в сборе.
Дверь кабинета негромко скрипнула. По коридору прошелестел щелчок задвигаемого замка.
*
— Настён, пойдём поговорим? — Валерия сидела с Артёмом, но всем своим существом стремилась назад, к подруге.
— Сейчас? — удивлённо спросила Настя. — Мы же только пришли, только сели. Сейчас распивать начнём. Может потом поговорим? Когда вернёмся обратно?
— Во-первых, не факт, что мы попадём обратно, — неуверенность Валерии перерастала в раздражительность. — Во-вторых, мне не хватит духу поговорить с тобой потом. Поэтому сейчас.
Валерия многозначительно смотрела на Настю. Та непонимающе пожала плечами и пошла на выход из кабинета. Валерия встала следом.
Их никто не окликнул. Никто не остановил. Сейчас наступал важный момент. Развязка. Каждый это понимал.
Ключи были в замке. Настя быстро крутанула ключ и вышла. Рядом уже стояла Валерия, ожидая её.
— Настя, послушай. Давно мне надо было тебе всё рассказать, но я не решалась. Боялась, что ты меня выгонишь из своей жизни. Не захочешь больше знаться со мной.
Валерия говорила неуверенно, опасаясь, что Настя даже не дослушав убежит от неё.
— Да ты что, как я могу. Кто же будет мне помогать, — улыбнулась Настя.
— Верно, — кисло улыбнулась Валерия. Если Настя рассматривает её только как помощника и того, кто по первому кличу прибегает, то в скором времени всё изменится. — Скажи мне, тебе одиноко быть одной?
— В каком смысле? — с лица Насти сползла улыбка. — У меня есть Данька, у меня есть родители, у меня есть ты в конце концов.
— Да уж, — хмыкнула Валерия. — Но у тебя нет пары.
— А мне и не надо! — резко откликнулась Настя. Но спохватилась, извиняюще глянув на Валерию. — Прости. Да, конечно мне хочется мужского внимания и тепла, но не в том плане... в смысле, не знаю. После мужа не хочется ни с кем сходиться. По крайней мере пока. Возможно позже я и захочу серьёзных отношений, но не сейчас.
— То есть тебе не нужны отношения с мужчинами? — подытожила Валерия мысль.
Настя кивнула. Она ещё пока не поняла к чему именно клонит подруга.
— А что если я тебе скажу, что ты мне нравишься?
Настя умильно заулыбалась, словно на четырнадцатое февраля вместо валентинки получила букет цветов.
— Ты тоже мне нравишься, Лерка, — Настя полезла обниматься, но Валерия видела, что та не до конца поняла её признание. Но надо действовать до конца. Не стоит отступать. Следующего шанса не предвидится.
— Нет, Насть, ты меня неправильно поняла, — но из объятий Валерия не спешила выпутываться. В Настиных руках всегда было так легко и спокойно, так по-домашнему уютно. Неужели она прикипела к Насти только от того, что у Леры не было мамы? Да нет, в школе же не наблюдалась такая явная наклонность к девочкам. — Ты мне нравишься, как девушка. Мне хотелось бы быть с тобой ближе, чем обычные подруги.
Настя резко отстранилась от Валерии. Окинула её недоверчивым взглядом. Открыла рот, чтобы спросить. Закрыла его обратно. Помолчала, всматриваясь в глаза подруги. Снова открыла рот.
— Ты лесбиянка?
Валерия, заворожённо следящая за тонкими, как считали, принадлежащим злым людям, губами и очень боялась резкого, категоричного отказа, что даже не сразу поняла вопрос.
— Д-да, — промямлила Валерия, но потом спохватилась. — Нет! То есть не знаю. Меня тянет только к тебе. Парни мне нравятся. Но ты... это другое.
Настя слегка поджала губы: обычно она так делала, если сильно задумывалась над какой-то проблемой.
— С чего ты решила, что я тебе нравлюсь как девушка? Может это просто дружба такая...
Валерия упрямо покачала головой. Ну и как Насте объяснить, что каждое её прикосновения отзывается легким электрическим разрядом по коже, а волосы в этом месте слегка встают дыбом? Как рассказать, что внизу живота появляется мягкая истома в моменты, когда, обнявшись, они вместе смотрят кино после того, как Данька заснёт? И надо ли рассказывать о снах, от которых Валерия просыпается вся мокрая, запутанная в пододеяльнике?
Это была иная симпатия. Не дружеская. И хоть Валерия ни разу не испытывала подобное ранее, но она понимала, что это не нормально по отношению к человеку, с которым просто дружишь.
С другом приятно разговаривать, но ты не ловишь каждое его движение и не подстраиваешься всецело под его ритм. С другом часто сложно молчать, отчего приходится перекидываться с ним глупыми фразами. С другом вы можете переодеться в одной комнате без стеснения, в то время как Валерии было сложно видеть переодевавшуюся Настю, её крутые, пухлые после родов бёдра, гладкие икры, слегка округлый живот.
Валерия тряхнула головой, приводя мысли в порядок.
— Дружба не такая, — грустно улыбнулась Валерия. — Дружба у нас была в начале, когда я тебя плохо знала. А потом...
Валерия замолчала. И сразу захотелось повернуть время вспять и ничего не рассказывать.
— Знаешь, — выпрямилась Валерия. — Забудь. Ничего я не говорила. Просто забудь. Это всё бред.
— Нет, так дело не пойдёт, — Настя схватила Валерию за руку: по позвоночнику словно бы пробежала атласная ленточка. Но резко оборвалась. — Объясни!
Настя решительно смотрела в глаза Валерии и ни с того ни с сего рассмотрела там какую-то грустную искру то ли обожания, то ли безграничной преданности. Настя ошарашенно отпрянула от Валерии, которая всегда была опорой, помощью, благородным слушателем.
— Ты мне нравишься, — печально улыбаясь повторила Валерия. — И я хочу быть с тобой не как с подругой, а как с... — Валерия запнулась. — с любимым человеком. Просто хочу, чтобы ты знала о моих чувствах.
Настя не знала, что ответить на это заявление. С одной стороны, она не хотела терять подругу, с другой — знала, что не испытывает подобных чувств. Сейчас.
Ведь Настя даже не знала, что ей надо будет делать, если она примет чувства Валерии. Они что, вместе будут спать? Вместе будут жить? Вместе будут растить Даньку? И кто из них двоих тогда будет так называемым «папой»? Настя содрогнулась.
Данька. Вот в чём дело. Она не может слепо следовать только своим чувствам и желаниям, потому как отвечает не только за себя, но и за маленького, ещё не сформированного человечка, который не знает всех сложностей этого глупого и такого штампованного предубеждениями мира.
— Послушай, — зажмурилась и резко распахнула глаза Настя. Она заметила, как Валерия чуть подалась вперёд, внимая каждому слову. Насте стало неудобно от того, что собиралась сказать. — Я не чувствую того же, что и ты.
Теперь Валерия непроизвольно сделала шаг назад. Она ощутила скребущую по горлу тоску, которая собиралась выдавить слёзы от жалости к себе и своей судьбе. Она вроде как знала и была готова к такому ответу, но всё равно он стал для Валерии шоком. Нежелательным ответом, на который она не могла бы повлиять. Надавить.
— Нет, подожди, — Настя снова зажмурилась. Она не знала, что надо отвечать на такие признания. Это было непривычно и необычно. Никогда бы Настя не подумала, что попадёт в такую ситуацию. — Ты мне нравишься. Но как подруга. Я... я не знаю, что тебе сказать на твоё признание. Но я должна подумать. Понимаешь? У меня есть Данька. И я не могу всё решать только за себя, для себя. Я должна думать и про него.
Валерия коротко кивнула, прекрасно всё понимая. Если они будут недостаточно правильные для общества, то со временем над Данькой станут смеяться и дразнить. А какому родителю хочется, чтобы такое случилось с его ребёнком?
— Я всё понимаю, — после сказанных слов Валерия откашлялась. В горле всё пересохло и до сих пор царапалось, словно она до этого плакала или надрывно кричала. — Я не тороплю и не давлю на тебя. Просто хотела рассказать, что ты для меня важна.
Настя напряжённо кивнула, принимая сказанное. Валерия тоже кивнула и, развернувшись, поспешила в кабинет, где только-только начинали пускать бутылку водки по первому кругу.
*
— Ребят, давайте сыграем в словесную игру? – вдруг предложил Павел.
Ученики одиннадцатого «а» заинтересованно глянули на него. У каждого зажглись глаза: мало кто из них играл в последнее время в такие игры.
— Значит, я говорю фразу «в отпуск я беру с собой...» и называю какой-нибудь предмет или человека. Но то, что я беру с собой будет подчиняться определённому правилу. Ну там, либо все слова начинаются на «п», или во множественном числе, или неодушевлённые. Следующий человек также говорит «в отпуск я беру с собой...», называя другой предмет. И если он будет соответствовать моему правилу, то я скажу «тебя мы берём в отпуск». Если нет, то он никуда не поедет. А по итогу надо разгадать закономерность, правило, по которому называются слова.
— Как интересно, — ответила Катерина, подпрыгивая от нетерпения и торкнувших двух глотков водки. – Давайте сыграем.
По классу пронёсся дружный гул «давай», «почему бы и да», «делать всё равно нечего».
— Тогда я начну, — улыбнулся Павел, загадочно оглядывая каждого. – В двадцатый год я беру с собой... Лерка, думаю, ты должна будешь понять мою задумку. — Валерия удивлённо приподняла брови, насторожилась. — Значит, беру я с собой стулья гамбсовского гостинного гарнитура.
Валерия нахмурилась. Опустила глаза в пол, повторяя про себя «стулья гарнитура, стулья гарнитура». А потом до неё дошло...
— Ужас, как ты вообще это вспомнил? — воскликнула Валерия. Она была рада, что поняла отсылку, вспомнила. Было бы стыдно слыть писательницей, знакомой с литературой и не знать, откуда взяты эти самые стулья.
— Это моё любимое произведение, — пожал плечами Павел и довольный прилёг на парту.
Валерия ещё улыбалась, поняв, что именно задумал Павел, но пока не найдя закономерность. Она снова посмотрела на Павла, вновь вспомнила сколько было стульев и её осенило.
— Ох, как необычно. Давай я тогда попробую в двадцатый год взять с собой, — Валерия перехватила взгляд Олеси и, подмигнув ей, продолжила, — максимальное количество союзных республик, одновременно входивших в состав СССР.
— Чего-о? — протянул Артём. — Ребят, это какой-то бред, честное слово.
— Сегодняшний день — бред, а игра весёлая, — подхватила Катерина, которая начала втягиваться. — Когда поймёшь задумку игры — станет интересней.
— А ты уже поняла? — обернулся к ней Павел.
— Нет, — хихикнула Катерина. — Но я горю желанием понять.
Олеся сидела в широко распахнутыми глазами.
— Кстати, — очнулся Павел. — Лерка, мы берём тебя в двадцатый год.
— Знаю, — беззаботно отозвалась Валерия, довольная догадкой.
— И что мне делать с этой информацией? — не поняла Олеся.
— Тебе надо найти закономерность загаданного, — напомнил Павел.
— Это-то понятно, но как...
Олеся запнулась, вспоминая всю ту историю, что в неё впихивала мама на протяжении шести лет, как только поняла, что хочет сделать свою дочь юристом.
Олеся быстро перебрала данные на пальцах. Крепко зажмурилась, пытаясь вспомнить.
— Как, — распахнула глаза Олеся, наконец припоминая, — ты это запомнила?
— О-о, — протянула Валерия, — этот вопрос меня подвёл в десятом классе, и я получила трояк. А потом провела кое-какую параллель и запомнила. Знала, что ты догадаешься.
— Но как связать это с загаданным, — Олеся потёрла руки в предвкушении интересной задачи. В чём же фишка? Не может же просто загадываться то, что знает какой-то другой человек. А может... да! Точно!
— Что ж, — довольно встрепенулась Олеся, думая, что догадалась о закономерности. — С собой в двадцатый год я возьму... ребят, простите, но я не знаю на кого положиться в этом случае. Надеюсь, кто-то из парней поймёт. Я возьму Валерия Харламова.
Первой засмеялась Виолетта Белова, а потом её поддержали остальные. Мало кто понял смысл загаданного, но было весело от бредовости и дикости происходящего. Словно весь день, что они провели в ожидании и напряжении, находится в пике и просто пытается их добить.
— Простите, — наконец перестала в голос хохотать Виолетта, — но это действительно выглядит смехотворно.
— Ничего-ничего, — подмигнул ей Павел, — скоро и ты всё поймёшь. Кстати, Олеся, мы берём тебя в двадцатый год.
Александр тоже смеялся со всеми, но резко перестал, когда до него дошла закономерность.
— Подождите-ка, теперь кажется настала моя очередь, — улыбнулся Александр. — Возьму-ка я собой божьи заповеди.
Виолетта хлопнулась головой об парту и затряслась от беззвучного смеха. И как она могла забыть, что их класс был не настолько плох, как говорили учителя, как думали родители?
От смеха уже сводило скулы. Три глотка водки давали о себе знать, но Кирилл просто не мог остановиться. Это была самая весёлая игра в его жизни.
Кирилл вспомнил, как у Лены год назад был недолгий период, когда она пыталась отдаться религии, Богу. Ей хотелось просить у Него одобрения на беременность. Но, благо, всё закончилось быстро, она поняла, что не хочет придерживаться постов, да и врач ей попался хороший, который говорил, что и с самой Леной, и с Кириллом всё в порядке, в плане оплодотворения.
И теперь Кирилл кажется понял закономерность, отчего и стал махать рукой, чтобы привлечь внимание.
— Теперь я, я понял, — смеясь, просипел Кирилл.
— Но разве если понял, не надо заканчивать игру? — очнулся Артём.
— Не все же поняли, — отозвался Павел. — А то потом будет вам неинтересно. Сашка, едешь с нами в двадцатый.
Через проход между рядами Александр протянул ладонь, по которой Павел тотчас беззаботно хлопнул.
— Ну, Кир, что же ты будешь брать? — глянул Павел на соседа по парте.
— А я возьму с собой звёзды Большой Медведицы, — загадочно осмотрелся Кирилл.
— Гспди, — воскликнула Валерия, хлопнув в ладоши, — официально — теперь это моя любимая игра.
— Просто повезло с игроками, — хохотнул Павел, показывая большой палец Кириллу. — Не ожидал, что все начнут изгаляться и придумывать заковыристые задачки.
Максим вспомнил первое свидание с Аней. Как они после ресторана шли домой. Как внезапно на улице пропал свет. Как Аня заворожённо подняла глаза, показывая на Медведицу, приговаривая, что скучала по ней.
— Моя очередь, — подхватил Максим. — В двадцатый год я беру с собой... простите, это очевидно, но мало что можно придумать. Беру я всадников апокалипсиса.
По классу раздался лёгкий недовольный гул, который смешался с более громким гулом понимания.
— Так вот в чём фишка! Надо всего лишь назвать какую-то вещь или событие, которая связана с нашим номером в списке класса? — Подал голос Владислав, который уже успел сделать четвёртый глоток. — И что нам теперь делать, заканчивать?
Павел легко пожал плечами, словно его не волновало, закончат они или нет. Но внутри он понимал, что если они закончил игру, то закончат и этот день.
— Не-ет, — плаксиво протянула Катерина. — Давайте продолжим. Интересно же, какие ассоциации придумают другие.
— Действительно, давайте продолжим, — поддакнул Артём, которому морально стало легче после объяснения.
— Отлично, — слегка прихлопнул по парте Влад. — Тогда я продолжу тёмную тематику. В двадцатый год возьму с собой круги ада Данте.
— Ой, они там уже и так есть, — хохотнула Марина.
— И я хочу в тёмную тематику, — громко и загадочно прошептала Катерина. — Я возьму с собой в двадцатый год старший аркан карт Таро — Мрачного Жнеца. Или Смерть.
Все рассмеялись от того, как это глупо звучало со стороны. И только Виолетта резко поникла, вспоминая, как на втором курсе однокурсница решила погадать ей, и выпала эта карта. А через пару недель умерла бабушка. Конечно, Виолетта тогда посчитала это совпадением, но осадочек остался.
— Да уж, — просипела негромко, но достаточно для того, чтобы обратить на себя внимание, Виолетта. — В мрачнятину вы ушли далековато. Давайте повеселее что ли. Я вот, например, возьму с собой в двадцатый год богатырей с картины на третьем этаже.
— О, — встрепенулась Марина, — я тоже могу повеселее и возьму в двадцатый год бараба-анные палочки!
Она до такой степени ярко и реалистично передала интонацию ведущего Михаила Борисова, что одноклассники снова попадали на парты, сотрясая их своим смехом. Марина довольно оглядывалась, понимая, что ей этого не хватало. Не хватало того, чтобы смешить людей, чтобы радовать их какими-то глупыми изречениями. Но вот она в том времени, когда ничего ещё не произошло. Когда она чистая и открытая. Хоть и телом, а не душой. И как же ей хорошо от этого.
Марина блаженно откинулась на спинку стула и тут поймала восхищенный взгляд Влада. Он во все глаза смотрел на Марину, будто видел перед собой явившуюся по его душу Деву Марию.
Признаться, после школы Влад ни разу не видел Марину в подобном настроении. Она почти постоянно ходила хмурой. А если с кем и разговаривала, то в основном по делу. Марина в школе и Марина после их первой встречи после выпуска разительно отличались. И сейчас Влад понял насколько сильно.
Он не мог сопротивляться силе, которая начала притягивать его к Марине, и без стеснения, без всяких ужимок приблизился к ней и мягко, но уверенно поцеловал. В классе раздался дружный одобрительный гул, словно единый организм заулюлюкал, поддерживая единение пары.
Марина легко закончила поцелуй. Ей понравилась реакция Влада. И его восторженный взгляд. Но всё же перед классом было неудобно целоваться.
— И как ты это вспомнила, — покачал головой Владимир справа от Марины. — Мои до сих пор раз в неделю покупают билеты и смотрят «Русское лото» по телеку.
— Да мама раньше смотрела Лото. Ей нравился ведущий, но она об этом никому не говорила, — посмеялась Марина, понимая, что никакой тяжести от упоминания мамы не почувствовала. Словно знание, которое она обрела относительно родителей в этот день, дали успокоение и принятие.
— Хм, интересно, — протянул Владимир, делая седьмой глоток и передавая бутылку назад. — Тогда я продолжу. В двадцатый год я возьму с собой хрустальную свадьбу.
В кабинете воцарилось вдумчивое молчание. Некоторые замерли с открытыми ртами и поднятыми к потолку глазами, словно пытались вспомнить или хотя бы придумать.
— Действительно, — наконец подала голос Настя Полякова, подмигивая Владимиру. — Но если бы не читала, нефига бы про это не знала. Значит так, в двадцатый я с собой беру сонет.
— Какой? — тотчас подала голос Валерия.
— Неважно, — пожала плечами Настя Полякова и, прищурив глаза, добавила: — Главное, что сонет. Один.
Валерия нахмурилась. В принципе, как и остальные ученики.
— Не вспомнил бы, если бы не знал уже последовательность, — наконец тихо произнёс Михаил, тем самым привлекая внимание и продолжая закономерность. — В двадцатый год я возьму с собой спутники Марса.
— Я бы сказала, что мы снова пошли в мрачнятину, но мы-то знаем, что против Древней Греции и их имён не попрёшь, — улыбнулась Соня. Она уже успела отпить восьмой глоток, задуматься о бесконечности алкоголя в бутылке, отвлечься и придумать для себя правило. — В двадцатый год я беру с собой нотный стан.
— Пф, слишком просто, — выдохнул Артём. И весь подобрался, — Вот я вам сейчас загадаю...
Артём запнулся, задумчиво поскрёб подбородок, сведя брови на переносице.
— Ну давай, что ты там берёшь? — наконец не выдержал Павел, который всё это время лежал на парте и только ворочал головой в разные стороны да поднимал её, чтобы сделать глоток.
— Хм, — наконец произнёс Артём, — неудобно получилось. Ну ла-адно, беру с собой континенты.
— Ха, да уж, — не выдержала Катерина, — загадал совершенно неподъёмную задачку.
— Больше ничего не пришло в голову, — стал оправдываться Артём, при этом покраснев. Валерия ободряюще хлопнула его по плечу.
— Можно было ещё лапки насекомых взять, — задумчиво проговорила Настя Изотова.
Валерия поспешно убрала руку от Артёма.
— Действительно, — Артём бросил на Настя Изотову взгляд и улыбнулся. — Не додумался.
— Ничего, — улыбнулась Настя Изотова в ответ, понимая, что с Артёмом всё не так просто, как казалось с первого взгляда. Если в школе он был весельчаком и открытым в общении, то спустя десять лет он изменился кардинально. — Но не важно. В двадцатый год я с собой беру кислород.
— Справедливо, — хихикнула Настя Аникина, перехватывая взгляд Насти Изотовой, которая оглядывала класс на наличие понявших. — Это хорошо, что ты берёшь кислород, а то мы бы там не выжили без него.
Ирония? Сарказм? Нет, Настя Изотова не нашла насмешку во взгляде Насти Аникиной, она просто так шутила. Бывает.
Настя Изотова с улыбкой пожала плечом. Ей в руки пихнули бутылку, и она сделала десятый глоток.
— А я тогда в двадцатый год возьму день знаний, — наконец подытожила Настя Аникина.
— Не-ет, зачем он нам, — проныл впереди сидящий Андрей. — Что нам с ним делать?
— Дурень, — беззлобно, но резко оборвала его Настя Аникина. — Мы на дне знаний познакомились. Пусть хотя бы этот день не забудется, если мы позабывали друг друга.
— Ой, как больно, — охнула Соня.
— Именно, — подтвердила Настя Аникина.
— Тогда, — тотчас чуть слышно встряла Прасковья, — я хочу с собой взять в двадцатый год взрослость и ответственность.
— Не уверен, что и они нам нужны, но пусть будут, — снова отозвался Андрей, делая одиннадцатый глоток. — Тогда в двадцатый год я возьму наш класс, — Андрей резко поднял брови, словно в голову ему пришла гениальная мысль, — и наш кабинет. Как интересно получилось, что кабинет девятнадцатый и нас было в нём девятнадцать.
Андрей улыбался. Прасковья улыбалась ему в ответ. По-доброму. Искренне. Казалось, что после такой игры между людьми должна образоваться крепкая дружба. Но что случится на самом деле никто из них не знал.
Андрей заметил, что вокруг слишком тихо. Очень тихо. Словно они с Прасковьей остались одни. Он опасливо огляделся: весь класс спал, все ученики лежали на партах и посапывали во сне. Андрей испуганно перевёл взгляд на Прасковью, которая уже лежала на сложенных руках, мило опустив длинные ресницы на пухлые щёки.
Он не успел испугаться до такой степени, чтобы подорваться и выбежать, его тоже стало морить. Пустая бутылка звякнула об пол и покатилась в сторону.
*
Дверь резко распахнулась и грохнула по коридорной стене, на которой висела картина, нарисованная на дспэшке. По коридору разнеслось эхо.
В кабинет вошла директриса. Руки её были опущены вдоль тела, ппальцы скрутились в гневные кулаки. Глаза горели возмущением, от неподобающих действий бывшего одиннадцатого «а». В кабинете стоял стойкий запах перегара.
Нина Александровна втянула воздух тонким носом и брезгливо фыркнула.
— Одиннадцатый «а»! — начала директриса визгливо и высоко отчитывать взрослых людей, которые развалились на партах. Они спали, словно младенцы, и Нина Александровна даже успела испугаться, что у неё не получится их разбудить. — Одиннадцатый «а»! Что за непотребства!
Наконец крик сработал. С места подскочила Олеся и пьяно стала озираться по сторонам. С её стула почти полностью упала яркая, голубая зимняя куртка, а под ногами натекла лужа с ботинок.
Олеся ошарашенно смотрела, как просыпались одноклассники, как недоумённо они оглядывали друг друга, потом свои руки и одежды, потом дотрагивались до лица, словно не веря до конца. Но да, это случилось: они вернулись обратно.
— Что вы тут устроили? — Пыталась сурово отчитать их директриса, но мало кто на неё обращал внимание.
— Это что, был сон? — Истерично спросила с первой парты Виолетта.
— Конечно сон! — также высоко ответила ей Нина Александровна. — Я прихожу, а вы тут спите. Как не стыдно!
Маленькие глазки директрисы метали молнии, но никому не было страшно. Ученики бывшего одиннадцатого «а» хотели найти вопросы на ответы.
— Господи, — тихо, но отчётливо прошептала Катерина, — что с нами произошло?
— Напились вы! — Наконец не выдержала и гаркнула Нина Александровна.
Олесе почему-то показалось, что директриса не так зла, как показывает. Но Олеся отмела эту мысль: после выпивки и странного сна, много чего может показаться.
Нина Александровна продолжила:
— А потом заснули! Сейчас, между прочим, девять вечера. И в закрытой школе вам делать нечего! А ну быстро по домам!
— Но подождите, — попытался собираться с мыслями Александр. Ему не нравился вариант: это всё был сон, теперь живите с этим. Как жить-то? — Но мы же были там... в десятом.
— Конечно были, — безапелляционно заявила Нина Александровна, — десять лет назад. Что, напились и наприснилось всякое?
Директриса спрашивала серьёзно, а не насмехалась над взрослыми, опьянёнными людьми.
— Видимо, так и было, — проговорил Павел, осматривая бывших одноклассников, которые за тот необычный, необъяснимый день стали ему ближе и роднее, чем за одиннадцать лет обучения. Павел почувствовал, как зачесалась внутренняя сторона ноги: эти брючные костюмы всегда были неудобны.
— Значит так, — строго проговорила директриса, — если вы сейчас не уберётесь, то вам придётся убираться.
Нина Александровна хитро улыбалась, радуясь игре слов, которую она подобрала. Директриса заметила, что ученики бывшего одиннадцатого «а» стали медленно, но верно собираться. Выбирать из кучи вещей свои куртки и пальто. Закидывать сумки на плечо.
— Ключи.
Павел выходил последним, словно защитник, прикрывающий спину. Директриса остановила его протянутой рукой. Павел непонимающе глянул на неё, но сообразил, что директриса знала, что это он брал ключи. Он похлопал себя по бокам, во внутреннем кармане в пиджаке нашёл маленький, словно бы доисторический ключ, с пустотой в теле.
— До свидания, Нина Александровна, — промямлил Павел.
— Да уж надеюсь этого больше не понадобится, — фыркнула ему вслед директриса.
Павел ошеломлённо обернулся, но директриса уже закрывала кабинет, всем своим видом показывая, что ничего не слышала, ничего не видела и ничего больше не скажет.
*
Они собрались на улице. Все вместе. В кучку.
— Может... — начал было Артём, но его тотчас прервала Настя Изотова.
— Давайте не сейчас, — Настя Изотова пританцовывала, подпрыгивала в нетерпении, словно вот сейчас должен состояться концерт, который она так долго ждала. — У меня дома Данька. Меня ждут.
Настя Изотова чуть не плакала, но и знала, что не может просто уйти, убежать от того, что с ними произошло за это время.
— Хорошо, давай потом, — промямлила Валерия, которая поняла её фразу и в свой адрес. Настя Изотова бросила на неё умоляющий взгляд, но ничего больше не сказала.
— Но подождите! — Воскликнула Виолетта, которая только начала приходить в себя. Во второй раз за день. — Это был сон? Что вообще произошло? И... как?
— Если и сон, то дико реалистичный, — промямлила Настя Аникина.
— Нет, это был не сон, — наконец произнесла Прасковья, которая сразу после пробуждения почувствовала жжение на щеке. А потом она глянула на Владимира и обомлела: — У него рана после стычки с «б» классом осталась. У меня же щека до сих пор горит.
Прасковья невесомо дотрагивалась до двух щёк, словно бы сравнивая их, проверяя, есть ли отёк или кажется.
Владимир недоумённо тыкнул пальцем в губу, в которой тотчас проскочила, словно мышь в норку, резкая боль. Проскочила и затихла. Бывшие одноклассники поражённо смотрели, как Владимир чуть слышно зашипел не сколько от боли, сколько от шока.
— Гспди, — ахнула рядом Марина. — А у меня царапина на руке. Тоже после стычки. Вот, свеженькая.
Девятнадцать голов склонились над маленькой, нежной ручкой Марины, чтобы получше рассмотреть, понять: свежая или подделка, настоящая или нарисованная. Но царапина была и этого не изменить. Её чуть рваные краешки и красноватая полоска ярко выделялись на бледной коже, которая от холода покрылась мурашками.
— Но как такое может быть? — Прошептал Влад.
— Ребя-ят, — простонала Настя Изотова, которая снова начала пританцовывать. Единение класса рассеивалось. Каждый становился сам по себе.
Первым махнул на прощание Кирилл. Если бы не снег, каждый бы услышал, как он шаркает от тяжести знаний и понимания, которые на него навалились.
— Спишемся, — вникуда устало проговорил Павел и двинулся следом за Кириллом, догоняя его.
— Не пропадайте, — Андрей пожал остальным парня руки и махнул девушкам, которые даже перестали притоптывать ногами от холода.
— Пошли, — Владислав держал Марину за руку и теперь потянул её в сторону дома. Марина поддалась легко, схватив при этом Валерию, которая внимательно, с грустью смотрела на Настю Изотову. Артём молча пошёл следом за ними.
Настя Изотова подняла взгляд, вздрогнула от резкого порыва ветра и пробормотала:
— Надо домой, и... — она хотела сказать ещё что-то насчёт социальных сетей, насчёт того, что теперь их многое объединяет, но не смогла выдавить больше из себя ни слово. Она просто ушла, оставив остальных в тишине.
— Подожди меня, — окликнула её Соня, догоняя.
— Я с вами, — поспешила нагнать их Настя Аникина.
— Пойду я, хоть дома и плохо, но это... всё равно дом, — обречённо проговорила Виолетта и скрылась за поворотом.
Михаил мягко потянул Александра за рукав от бывших одноклассников. Александр не сопротивлялся и пошёл домой вместе с братом.
— Бывайте, — бросил Максим и пошёл в сторону дома, Настя Полякова пристроилась рядом с ним.
— Домой идёшь? — Владимир дотронулся до руки Прасковьи, на что она вздрогнула, дёрнулась в сторону. Владимир в знак капитуляции поднял руки.
— Прости, — выдохнула Прасковья: сложно было снова вспоминать, что ты теперь не толстый подросток, и разрешать дотрагиваться до себя. — Нет, я пока тут... постою.
— Напиши мне, — Владимир кивнул Прасковье и остальным девчонкам и ушёл.
Как только Владимир отошёл, Прасковья тихо проговорила:
— Олесь, можно немного обнаглеть и попроситься к тебе с ночёвкой? — Прасковья затараторила: — Просто я не собиралась сегодня возвращаться на Ельнинскую. У меня там не топлено. Беспорядок. Пыльно. Холодно. Одиноко. Да и родительский дом я собралась продавать.
— Пошли, но у меня самой с мамой непростые отношения, — грустно усмехаясь, ответила Олеся. — При тебе она, конечно, не будет показывать характер. Но и добродушности от неё не жди.
— Можешь пойти ко мне, — шёпотом проговорила Катерина, словно боялась кого-то потревожить или испугать своим видом. — Правда, если не боишься квартиры, где день назад лежал покойник.
Катерина выглядела более свежей, чем в начале вечера. Но всё равно у неё в глазах виднелось и горе, и боль, и потеря.
— Конечно не пугает, — обрадовалась Прасковья. — Я тогда пойду к Катерине. Там никого кроме неё мне не придётся стеснять.
— Хорошо, — одобрительно кивнула Олеся.
Катерина протянула Прасковье согнутую в локте руку и повела её в бабушкину квартиру, которая стала теперь Катерининой.
Олеся осталась перед школой одна. Она рассматривала новые пластиковые окна в кабинетах. В десятом, Олеся знала, окна успели поменять только в крайних кабинетах. Олеся глянула на маленький огонёк в каморке тёть Нюры, где та читала книгу. Обернувшись спиной к школе, Олеся обвела взглядом заснеженную школьную территорию, Ленина в белой сугробной «шапке», чёрно-белый забор вокруг, голые, чуть шатающиеся от ветра деревья.
Олеся снова обернулась к школе. Ей показалось, что в одном из окон промелькнуло чьё-то лицо. Олеся догадывалась кто это, но всё было уже не важно.
— Спасибо, — прошептала Олеся и пошла домой.