XVII
Может ли рожденный в пламени сгореть? Когда-то этот вопрос заставил бы Эйрона рассмеяться. Как может пламя навредить сильному дракону, чья чешуя подобна расплавленному золоту магов и в чьих жилах течет первозданная магия. Так думал Эйрон, сын Эйи, гордость драконьего рода, последний, кто был рожден согласно древней традиции – его яйцо напитывалось силой в жерле вулкана. Солнечный дракон, Небесный воин или, просто, Принц – так звали Эйрона соплеменники. Он был первый во всем, поэтому никто не удивился, когда однажды в праздник весны с ним сплелась в любовном танце прекраснейшая из драконих - обсидиановая Астра. С тех пор нельзя было ни увидеть Эйрона в шумной стае молодняка, охотившегося на зубров, ни вызвать на поединок на драконьей арене. Он полностью посвятил себя свое самке, которая вскоре понесла. Новость о детёныше, который вот-вот должен был появиться в семье столь сильного дракона, взбудоражила все племя. Говорили, что звезды, язык которых знала Астра, поведали ей о молодом, просторном и свободном мире, который будет полностью принадлежать драконам и в который поведёт их златокрылый дракончик с обсидиановыми глазами. Правдой то было или нет, но только решил Эйрон, что должен его детёныш, как и он сам, родиться среди лавы и огня в жерле мощнейшего вулкана, и, оставив свою дракониху, отправился искать подходящий. Два года ему потребовалось, чтобы облететь магические земли и найти дремлющего гиганта в дальней части Царства Земли. Гордый собой, Эйрон без остановок летел обратно к своей возлюбленной и детенышу, яйцо которого совсем скоро должно было появиться на свет. Он не знал, что в его отсутствие вся дичь ушла с земель, близких к парящим островам, и драконам пришлось охотиться совсем близко к городам магов. Не знал он и того, что за два дня до его возвращения, мучимая голодом, ослабшая Астра, развернув черные крылья, сливавшиеся с ночным небом, полетела искать пищу. А жители большого промышленного города с высокими стенами и меткими лучниками не знали о существовании драконов. В этот день они отмечали праздник святого пламени, которое по легенде освободило их предков от гнета темных демонов, и гигантский темный силуэт над городом стал для них дурным знаменем. Не хотели маги огня посрамить память древних. Тысячи горящих стрел полетели в Астру, тысячи жгучими иглами впились в плоть, а десятки оставили смертельные раны. Из последних сил долетела дракониха до родной пещеры и у ее входа умерла, повторяя имя любимого, которого не было рядом...
Такая вот страшная вышла притча. Не одно поколение дракончиков будет слушать ее, осуждая гордыню Эйрона. Но никто из этих беззаботных, не видевших ничего дальше островов детенышей, не узнает, что же произошло потом, ибо мудрая Эйя никогда не станет рассказывать об этих позорных событиях. Только в его памяти картины той ночи свежи, как будто он видел их вчера...
Тело драконихи похоже на ежа, ощетиневшегося короткими иголками-стрелами, на каждой из которых засыхает бурая кровь. Глаза Астры остекленели и в них отражаются холодные звезды. В последние минуты она пыталась закрыть крыльями живот, защищая неродившегося детеныша, но он был уже мертв. Эйрон чувствовал это, да и стрелы глубоко вошли в мягкую чешую, с легкостью пробив скорлупу яйца в утробе. Он кричал, но почему-то не слышал свой голос, небо плыло перед глазами, а звезды разбегались в разные стороны, пугаясь обезумевшего дракона. Железо плавилось легко, стоило дважды дохнуть огнем и грозного оружия магов не стало. Плоть горела еще легче, ее запах, отвратительно сладкий, обволакивал, мешая ориентироваться. Только камень оставался неподвижным, он помнил, что маги сложили его в высокие стены для защиты и продолжал выполнять свою работу. Эйрон смеялся над ним. Твердолобая стихия земли не понимала, что сама стала пособником убийцы-дракона. Маги метались в городе, который стал гигантской печью, кричали, задыхались и сгорали заживо. Когда-то они возомнили себя повелителями огня, но теперь Эйрон показал им их беспомощность. Он летал над городом, а когда крылья устали, сел на главную площадь и принялся разрушать все вокруг своим телом. Кто-то из глупых людишек пытался дать ему отпор и вот тогда... тогда он почувствовал вкус крови. Его зубы до сих пор ноют, когда он думает о том вкусе...
Утром он вернулся домой, весь в крови и копоти. Эйя ждала его. В ее глазах он прочитал разочарование, и это добило его. Эйрон безропотно шел за матерью в пещеру и плохо помнил, как очутился перед гигантской пульсирующей сферой, с эмбрионом дракончика внутри. Он боялся этого существа, которое притворялось детёнышем, но на самом деле было древнее и сильнее всех драконов, населивших остров, и радовался, что оно не может выбраться наружу. Существо смотрело на него сквозь светящуюся скорлупу, и под этим тяжелым взглядом чешуя Эйгона плавилась, а кости трещали. Невыносимая боль заполнила все сознание и свет померк.
Когда он очнулся, то пожалел, что не умер. Как жалел тысячу раз за пятьдесят лет, что скитался по Магическим землям. Но драконы всегда были слишком жестоки, чтобы подарить преступнику смерть. Они отобрали у него крылья, отобрали могучее тело, силу и зрение. Теперь он стал жалким магом с отголосками прежней драконьей сущности. Огонь уже не говорил с ним на равных, он слышал только его вкрадчивый шёпот. Все знания о мире, которые передавались драконами из поколения в поколение стали теперь для Эйрона бесполезной и тяжелой ношей.
Он много раз пытался умереть, но слабое тело было слишком трусливо. Оно хотело жить и в конце концов Эйрону пришлось подчиниться. Он долго бродил по горным склонам, где его оставили драконы, и наконец нашел тракт, которым пользовались маги. Чернорабочие, ехавшие на заработки в один из крупных городов Царства Огня, сжалились над грязным и заросшим безумцем, дали ему одежду и еду.
Двадцать лет Эйрон учился жить. Он работал в угольных копях и служил наёмником в армии, странствовал и промышлял охотой. Вскоре он сделался настоящей легендой. Маги считали для себя честью принять в свой дом молчаливого и отчужденного рослого золотоволосого мужчину, с необычайно яркими глазами. Эйрон везде казался чужеземцем, но его любили за бескорыстную помощь и готовность выполнить самую опасную работу, будь то поимка шайки разбойников, охота на свирепого зверя или добыча драгоценных металлов. Эйрон нигде не заводил друзей и, часто оставаясь на едине с собой, думал о прошлом. Надежда вернуться домой не оставляла его. Однажды, странствуя по речным землям Царства Воды, он набрел на избушку старухи-шаманки. Эйрон поправил ей крышу дома, поставил новый колодец, а та взамен решила предсказать ему будущее. Мужчина по-настоящему испугался, когда ветхая старуха, впавшая в транс, произнесла замогильным голосом те слова, которые когда-то он слышал от Астры:
- Огонь не убивает дракона, а делает сильнее. Древняя кровь всегда берет своё. Крепкое гнездо строят на пепелище и закаляют его пламенем. Только золотой детеныш с обсидиановыми глазами может вернуть нас домой.
Когда старуха очнулась, Эйрон выяснил, что она ничего не помнит. В тот же день он отправился в путь. Ему казалось, что в его сознании проснулось драконье чутье, и теперь оно вело его. Теперь у Эйрона была цель. Ему нужен был дракончик...
Эйрон никогда не задумывался о том насколько он привлекателен для женщин-магов. Хотя он и проводил ночи с некоторыми из них и часто встречал заинтересованные взгляды, он ни придавал этому значения. В какой-то степени слабые самки магов были ему отвратительны. И теперь он должен был найти достаточно сильную, способную выносить детёныша дракона. Эйрон не знал откуда у него появляются такие четкие мысли, но он слишком долго терзался своей человеческой оболочкой и бессмысленной жизнью, чтобы задавать много вопросов. Хотя его затея и казалась ему довольно омерзительной, он к своему удивлению, в одном из городов купил себе приличную, добротно сшитую одежду, подстригся и отметил, что за сорок пять лет он совершенно не постарел, как это происходило с магами. Он шел через города, села и деревушки, повинуясь драконьему чутью и всматриваясь в лица женщин. Он не знал какую он ищет. Но верил, что поймет, когда увидит ту самую. Смутные подозрения стали его терзать, когда он пересек границу Царства Земли. Он чувствовал место, которое привлекло его, еще тогда, когда он был драконом. Вулкан просыпался. Он ждал все эти годы Эйрона и теперь, когда тот был рядом, хотел встретить его, как старого друга. «Что ж», - думал Эйрон, - «я могу хотя бы найти смерть в огне, ведь это тело не сможет выдержать жара первозданной лавы. Вполне достойно для дракона.»
Был солнечный летний день, когда он наконец добрался до склонов старого гиганта. Маги земли, жившие рядом, притворялись слепыми и глухими, не желая верить, что скоро огонь поглотит их дома. Эйрону было на них плевать. Он беспрепятственно прошел через деревню и к вечеру добрался до вулкана. Склон, у подножья усыпанный голубыми цветами, то и дело сотрясался – старик приветствовал гостя. Эйрон и сам был рад этой встрече, сила огня пьянила, но слабое тело не смогло бы полностью ее подчинить. Внезапно он заметил впереди себя фигуру. Облако дыма, вырвавшееся из жерла, на секунду закрыло солнце, и Эйрону показалось, что перед ним Астра. Стоило ему сделать шаг вперед, как наваждение исчезло. На склоне скорчилась девушка, Эйрон чувствовал, как она вливает силу в камни, пытаясь остановить извержение, но капля ее магии тонула в океане чистого пламени. Девушка заметила его, ее черные волосы искрились от колдовства, и это зрелище завораживало Эйрона. Она что-то говорила ему, но он не понимал что и пытался объяснить ей всю тщетность её попыток прервать прекрасное таинство природы. У дракона бы получилось, а у него... Девушка ничего не поняла, а новый толчок разорвал нить, ненадолго связавшую их души. Грохот взрыва, последовавший за толчком не способен был выдержать обычный человек. Он же забрал последние силы у волшебницы. Тогда Эйрон заговорил с вулканом. Он черпал силы из лавы, которая потекла по склонам, сжигая синие цветы, и, казалось, вновь мог говорить со стихией на равных, подобно дракону. Он напомнил вулкану о том, что когда-то эти земли были частью огромного мира, полного живых огнедышащих гор и драконов, учившихся у них, напомнил, как драконы опускали своих еще не вылупившихся детенышей в лаву, исполняя вместе с силами природы ритуал обновления. Эйрон говорил о новом мире, который будет в сто крат лучше прежнего и просил вулкан немного подождать. Старик засмеялся. Он помнил старые обычаи и знал, что задумал Эйрон. Он был согласен ждать, но в обмен хотел, чтобы дракончик поделился с ним жизненной силой в обмен на первозданную магию, как в старые времена делал это Эйрон и тысячи его предков. И дракон согласился. Земля прекратила трястись, а лава застыла. Эйрон подошел к девушке, лежащей без сознания среди цветов. Она была почти такая же высокая как он, но очень хрупкая и беззащитная. Он осторожно взял ее на руки, откинул упавшие на лицо темные пряди волос и заглянул в полуприкрытые, незрячие обсидиановые глаза. В девушке не осталось ни капли магии, внутри нее было пепелище. Перед Эйроном была та, которую он искал все эти годы.